Дневник Вендера

Суровый взгляд пошрата намекнул, что подобные выходки обойдутся мне очень дорого. Что мол, при необходимости буду ходить даже с пакетом или мешком на голове, чтобы не решили, что я к чужим дамам лапы тяну. А подобные «заигрывания» с их стороны будут всегда, пока рядом мужей нет. Это такое развлечение у них. Ух… Не в одно вардо сам я не заходил, что бы занести вещи да на тот момент и не зашёл бы «слава соловьям», мне не предоставили такой чести входить так в чужие семейные дома, хотя потом «койко-место» мне всё же выделили, в подобной повозке, но это потом. Первый раз я ночевал ни у себя дома и относительно, не где-то на улице (и за исключением чердака, где спал рядом с художниками, но это фактически было не жилое помещение). Мне показали, как сооружать небольшой бендер на скорую руку (шалаш со скруглённым верхом). Первый раз получилось совсем не на скорую, да и тем более под свой, исполинский для людей рост, но освоил саму технологию почти мгновенно. Всё это я проделывал по иронии судьбы (или по иронии пошрата) как раз неподалёку от колесастых домов, где ютились женщины. «Гаджо, это верно гаджо!» - слышу по сторонам, опять девичий гогот. Да что же, какие же неугомонные! Правда, заметил про себя, что это у меня вскоре перестало вызывать раздражение, и плавно перерастало в интерес. Который я позволять себе как раз никак не мог. Да, тот самый. Он напоминает охотничий инстинкт, во всяком случае, у нас сравним с ним по силе. Даже не помню, что мне в ту ночь снилось. Я спал и боялся проворности женщин, что в моём воображении успели уже стянуть с меня все остальное и убегали на закат вместе с моими брюками… мда. *** На следующий же день мы отчаливали. Утро предстало ранним и ясным. Проверив все погрузки и прицепы, мы тронулись из города. Мужчины ехали, кто на лошадях, кто в повозках друг за другом, меня усадили в передние ряды повозки прямо под открытым солнцем. Это не есть хорошо, но решил потерпеть. Это был поход после «зимней стоянки». Поэтому перед ним мы тщательно смазывали основания телег смоляной смазкой и антраценовым маслом. И я впервые в жизни радовался тому, что у меня нет ноздрей. Так и путешествовали. С тех пор на меня кроме бытовых заданий сваливали самую тяжёлую мужскую физическую работу в таборе. (Для меня она относительно не была конечно тяжёлой, но зато меня почти никогда не посещала блаженная истома. Лет тридцать, наверное, с того момента, как был ребёнком.) Меня даже не колотила нудность этой работы, я даже рад, так как всё было в новинку. Настырность дам всех возрастов, а также простодушная неприхотливость мужского населения сделали своё дело. Почти все скоро узнали, что у меня ещё и нет растительности на теле (про лицо я уже молчу) Это у цыган считается дурным знаком. Знаком неполноценности и изгнания. (Изгнанным из табора обривали головы или просто остригали очень коротко, а тут уже готовый я…) Это всё шагало слухами, и в основном пока воспринималось как шутка, вместе с тем, что я «мулло». А в целом, ко мне относились вполне терпимо. Кормили по-братски, некоторые из блюд я больше не встречал нигде, в плане национальной кухни (нигде так больше не питался ежами, даже сам жарил и тушил). Сажали рядом с собой и поили мёдом и заварными травами. Между собой они себя назвали «рома» или «Романы». Я длительное время приглядывался к ним и опишу впечатление, надолго забегая вперёд. „Свободные люди“ – больше никак их не называть нельзя, по крайней мере, из всей той гадости. Что я прочёл о них в книгах. Самыми значимыми вещами, уважающий себя цыган, считал своё племя, небо и землю, по которой можно кочевать и спать. По поверьям духи и боги им даровали всё необходимое для жизни. А по сути, зачем тогда всё остальное нужно? Яркий, гордый, независимый народ, в этом плане совсем как наш… только в других цветах и другой атмосфере… и с верой в высшие силы, кроме собственных предков. Мы останавливались в самых разных городках для пополнения запасов, а так же в специально выбранных навигаторами и старейшинами местах для дневного отдыха и ночлега. Там готовили и ели, и пекли сладости для продажи. В крупных городах помимо торговли организовывали мероприятия по типу ярмарок. Играли на инструментах. Занимались предсказаниями. Вести оккультные практики – здесь это оказалось делом привычным и семейным. Мне однажды даже стало интересно, что та старая пророчица скажет про меня, но она лишь усмехнулась и ответила, что я и так слышал всё, что ей обо мне «нашептали духи». В общем какое-то «мулло» ей нашептало, что я «мулло». Я сделал такой вывод. Вопреки ожиданиям многим, с оккультными науками я оказался как раз плохо знаком. Убедились они окончательно в этом только тогда, когда провели надо мной специальный обряд, и я совершенно потерял над собой контроль… для него я отведу отдельную часть этой истории, но когда подойдёт время. Чуть не забыл, в их быт ещё входила дрессировка лошадей, птиц и собак (так их продавали дороже или ими просто заманивали покупателей). Больше всего я не поладил с лошадьми. Один мой запах нагонял на них страх, и даже бешенство. Прошло несколько месяцев, прежде чем они постепенно начали привыкать к моему присутствию. Потом же мой опыт показал, что лошади – по своему, но неглупые существа. Они правильно воспринимают через тональность даже незнакомые им слова, хорошо помнят человеческие жесты, злопамятны и реагируют недоверчиво потому, что у меня опять же нет глаз на лице и запах «не свой». А им важен зрительный контакт. Со временем со всеми (почти) перемирился. Такие казусы только раззадоривали слухи, что я - «помощник нечистых сил», и они не отставали от меня куда дольше, чем неприязнь лошадей. Не удивительно. В поверьях разных народов нечисть определяли именно по поведению лошадей. Чем взбешённый и измождённей этот четвероногий зверь – тем хуже тот, кто находится в тот момент рядом с ним. И добавлю немного о том кто такой «мулло», которым меня бесцеремонно любили называть. В других странах я ещё слышал другую версию: Йома – материализовавшийся дух или «живой мертвец», чья прошлая «живая» жизнь была у него отнята насильно. И вот такой вот «мулло» является из другого мира мстить живым. Миф даже допускает то, что этот дух приходит не обязательно для того, что бы мстить, а просто «потому, что соскучился», и пакостит порой очень бесцеремонно. Вот таким я предстал здесь «бабайкой».