Скрытое

Кажется, что все главы этой истории были написаны несколько дней назад, но уже пролетело шесть лет. История замерла и ждет продолжения. Я надеюсь, что ты тоже его ждешь, несмотря на мое длительное нежелание писать. Сегодня настал тот день, когда я хочу рассказать тебе, что станет с Балем, который захочет уйти от своего дуала.

Год назад.

В аудитории стоял гул характерный для любого перерыва между лекциями, когда спящие студенты просыпаются, расползаются по своим углам, чтобы потом снова собраться за партами. Обычно времени хватало мало на что, но на кофе в пластиковом стаканчике за 30 рублей его хватало всегда. Баля раздражало, что программа кофемашины автоматически выставляла две ложки сахара для каждого напитка, из-за чего двухсекундная задержка в очереди вызывала взволнованное «долго еще там?». Очередь волновалась. Люди перетаптывались, заглядывали парню за плечо, выжидая, когда он закончит со своим напитком. Автомат мерно гудел, пытаясь поприличнее взбить молоко. Кофе получился, как и всегда ужасным, но за неимением денег и хорошей кофейни в шаговой доступности, приходилось довольствоваться тем, что имелось. Критик привычно проследовал к своему месту, поставил стаканчик на стол и забился подальше в угол, чтобы препод не мешал заниматься своими делами. Читать, рисовать или просто спать. Студенты рассаживались по своим местам, гул потихоньку замирал в воздухе и исчез окончательно, когда в класс стремительно вошел преподаватель. Он был строг, харизматичен и отлично читал лекции, за что студенты его любили. По крайней до той поры, когда не наступала пора сессии. А еще они любили его за сиреневую полупрозрачную футболку. «Где этот кусок?» — Баль рассматривал головы однокурсников, бегая глазами по головам. — «Это же его любимый лектор. Где его носит? В любом случае, нет смысла, чтобы я об этом переживал. Его проблемы. Нечего мне о таком думать». Баль открыл тетрадь и начал переписывать с доски формулы, которые предстояло понять дома. Лектор методично начитывал материал в темпе «или пишешь, или понимаешь». Третьего не дано. Время летело незаметно, сопровождаемое редкими вопросами студентов и странными шутками лектора. Критик писал, не останавливаясь водил ручкой по строчкам, старательно переписывая все схемы и обозначения. «И так старательно я пишу совсем не для того, чтобы дать этому идиоту конспект. Просто мне ведь самому сдавать этот предмет. А ты попробуй АВ сдать. Рот открыть не успеешь, он же с тройкой гулять отправляет. Ну, нафиг. И где все-таки носит это вредоносное чудовище?» «Соскучился?» — на телефоне загорелся экран от входящего сообщения. Баль раздражённо отключил телефон, чувствуя закипающее внутри раздражение. «Господи, он то носится тут как обезумевший псих, то не появляется неделями, а потом присылает одно единственное слово. Он невыносим. Отправлю в черный список и пошел к черту». Чья-то рука коснулась его плеча. Легкое, нежное, едва уловимое прикосновение. — Ты такой рассеянный сегодня, что даже не заметил меня. А я ведь сижу за тобой всю пару, — чуть хрипловатый голос Наполеона звучал совсем близко от уха его дуала. — В каких облаках ты витаешь? Небось снова думаешь обо мне. Смех в голосе Императора привел Баля в чувство. Он встряхнулся, наклоняясь к тетради ближе. — Еще чего. Не мешай. Наполеон откинулся на стуле, окидывая брюнета взглядом. Непослушные кудри, руки с поразительно тонкими запястьями — ему нравился этот мрачный нелюдимый парень, с которым он пытался сблизиться уже около месяца. Они вместе курили, иногда сидели рядом на парах, но при этом почти не общались, кроме того случая. Случая, когда Нап хотел признаться ему в своей дурацкой влюбленности, но решил не рисковать. Спугнуть его было слишком просто. Любая незначительная фраза меняла взгляд Баля. Его холодные глаза скользили по людям слишком быстро, чтобы он мог за что-либо зацепиться. Скользил с лица на торс, руки и к следующему человеку, останавливаясь только затем, чтобы сфокусироваться на говорящем. И только в том случае, если речь шла о чем-то интересном. Наполеон видел насколько предмет его интереса безразличен ко всему, но иногда задерживает на нем взгляд чуть дольше, чем на окружающем человеческом мире. Иногда даже очень надолго, когда мысли Критика уплывали куда-то далеко. Взгляд сфокусировался на Наполеоне. На его лице, глазах, коже. Физиологически. Эгоист закрыл глаза. Последнее время жизнь его стала невыносима. Учеба, работа и личные проблемы изматывали его. Каждая мысль о них, попытки их решить или же безразличие к ним — отнимали силы, взамен даря нервозность и бессонницу. Пары были единственным временем, когда парень мог вздремнуть. В университете спалось хорошо. Возможно из-за мерного голоса очередного лектора или из-за общего уровня бессмысленности предмета. Возможно из-за присутствия рядом Баля. «По крайней мере он игнорирует не только меня».

Наше время.

— Даже не думай меня игнорировать, мелкая сволочь, — Наполеон ударил Бальзака по лицу. Снова. — Хочешь уйти, потому что нашел себе кого-то, мерзкая ты шлюха? Бальзак вытер рукавом сочившуюся из разбитой губы кровь. Наполеон бушевал уже около часа, пуская в ход руки или падая на колени в исступленном стремлении раскаяться, уткнувшись Бальзаку лицом в живот. Критик замер на полу. Взгляд его скользил по красивому лицу рыжего дьявола, к который измывался над ним изо дня в день. «Как он узнал, что я хотел от него уйти? Не уже ли Жук позвонил ему после моего ухода? Но я даже ему толком не обмолвился о своих мыслях» — пустые глаза критика прилипли к одной точке, пока их не оторвал от нее новый удар по лицу. — Встань, — Император дернул хрупкого юношу за руку. — Запомни. Заруби себе на носу. — Наполеон почти рычал, приблизив свое лицо к Критику.- Ты принадлежишь мне, ты не можешь от меня уйти. Ты не можешь выбирать свою судьбу. Без меня ты был никем и никем останешься, пока мне не надоест. Он нежно провел рукой по начавшей опухать щеке своего дуала. Его пальцы скользнули к торчащими в вырезе рубашки ключицам. Скользнув рукой вдоль хрупкой кости, он сжал плечо Критика. — Раздевайся, — Наполеон сделал шаг назад, пристально разглядывая как парень послушно стаскивает с себя футболку. На его коже кое-где были видны пожелтевшие синяки и кружки обожжённой окурками кожи. — Еще не зажили. Наполеон встал перед юношей на колени, прижимая свои холодные губы к заживающим синякам. — Хочешь меня? — он медленно целовал каждый изъян на коже Бальзака, который появился его стараниями. Кровоподтеки, шрамы, ожоги. С зашкаливающей нежностью Император покрывал поцелуями тело своего дуала. Дыхание Баля сбилось. — Хочешь меня? — Наполеон поднял глаза, всматриваясь в лицо парня. Критик неуверенно кивнул. — Тогда сегодня я буду нежным.