Скрытое

Наши дни. «У меня снова болят руки», - от локтя боль ползла вверх, к предплечью, к шее, утихая, исчезая с каждым сантиметром. Но она, же ползла и вниз. К пальцам, к самым их кончикам, усиливаясь, делая движения невыносимыми, забирая контроль над руками. Наполеон свесил обе конечности, стараясь не шевелиться. Закрыл воспаленные глаза и глубоко вздохнул. Воздух наполнял легкие Императора, вздымая грудную клетку, благотворно разносясь по телу. Боль не утихала. Просидев на старой табуретке еще несколько минут и не получив долгожданного облегчения, Наполеон встал и потянулся за таблетками. Он старался не пить их. Только тогда, когда не было возможности переносить это. Только тогда, он соглашался отправить себе в рот немного беленьких шариков, который приносили успокоение горящим рукам. В окно проникал свет фонарей, освещая сгорбленную фигуру, замученного болью Эгоиста. Часы мерно тикали, отсчитывая одинаковые осколки времени, сообщая о том, что они ушли безвозвратно. Стук этот наполнял все пространство вокруг себя, забираясь в щели и самые далекие углы комнаты. Но кроме этого тишины ничего не нарушало. Наполеон встал, с трудом поднимая руки. Он подошел к дивану, на котором под одеялом, свернувшись калачиком, спал дуал. «Такой беззащитный, такой милый. Когда же все это произошло? Не потому ли, что я эгоист? Не потому ли, что я не прошел мимо него, а уцепился? Не знаю» - Нап упал рядом с Балем, морщась от боли, которая волной прошлась по телу. Он смотрел в потолок, вспоминая то, что было так давно. Взгляд его бегал по белой, чуть шероховатой глади. Боль отступала, таблетки решили исполнить свое предназначение. Император спал. *** Год назад. Теплые ясные дни сменились на промозглый ветер поздней осени. Серость наполнила улицы. Ноги шлепали по грязи, которая расползалась по сторонам, закрывая собой остатки уходящего лета. Ветер залезал в тонкие куртки и лизал кожу, вызывая неприятный озноб. Листья уже опали, но температура упорно не падала ниже нуля, ниже той отметки, когда все вокруг покрывается тонкой корочкой льда. Баль сидел на качелях, поскрипывающих тихонько в такт каждому его движению. Он смотрел куда-то вверх, далеко-далеко, туда, где нет ничего, кроме холодных звезд. Ветер трепал края его пальто, унося с собой струйки дыма, вылетавшие изо рта Критика. «What the hell is wrong with me?» - спрашивал голос в наушниках, - «Да, действительно, что со мной такое?» Соседняя качель подозрительно заскрипела – на нее кто-то сел. Бальзак повернул голову в сторону источника нарушения спокойствия. - Привет, - на него смотрел он. Рыжие волосы как всегда были в полнейшем беспорядке, светлое пальто распахнуто, а на лице дурацкая улыбка. Улыбка абсолютно счастливого человека. Бальзак стянул наушники, предвкушая разговор наполненный «глубоким содержанием и мудростью». - Что ты здесь делаешь? – недовольно проворчал Бальзак, стараясь не смотреть в сторону непрошенного гостя и свидетеля романтической меланхолии Интроверта. - Гуляю. Увидел твое мечтательное выражение лица и не смог пройти мимо. А что ты здесь делаешь? - Сижу, не заметно, что ли? Могу еще добавить, что курю, дышу и смотрю по сторонам. - Но ты смотрел только в одну точку. Бальзак удивленно приподнял бровь, поражаясь наблюдательности этого человека. «В университет он невыносим. Демон собственной персоной. Носится куда-то, бегает, кричит, смеется громче табуна лошадей – полный, абсолютный, непроходимый неадекват. Прошел месяц как он начал меня доставать, а я с каждым днем все больше убеждаюсь в том, что все это показуха. Просто попытка скрыть свою слабость. Тьфу. О чем я думаю. Он придурок и точка!» - Критик тряхнул головой, освобождая разум от недостойных мыслей, мельком глянув на Наполеона. Император сидел, обхватив голыми руками железные прутья качели. Потрескавшаяся зеленая краска, темный блеск металла и белоснежные руки Политика, взгляд, устремленный в сторону, которую недавно так пристально изучал Баль – весь такой поэтичный, такой хрупкий. Политик не говорил ни слова. Бальзак отвел глаза. На небе, слабо мигая, появились первые звезды. Они посылали свой свет на землю, возможно, пытаясь согреть, возможно, ища ответы на свои вопросы. Наполеон спрыгнул с качели, резко разворачиваясь лицом к Бальзаку. - Император решил кое-что очень важное! - Что на этот раз? – безразличие прозвучало ему в ответ. - Я влюбился! - В кого? – Бальзак посмотрел на Наполеона, напряженно вглядываясь в каждую черточку. Темные глаза смотрели пристально, не моргая, проникая в душу, вытаскивая из нее все, что было спрятано настолько тщательно, чтобы не тревожить этого никогда. - В себя! – Наполеон рассмеялся, махнул рукой и быстро зашагал, не дожидаясь ответа Бальзака. Тьма сгущалась вокруг стремительно удаляющейся фигуры. Вскоре он исчез из поля зрения, ничего не оставив после себя. «Полоумный кретин» - вздохнул Бальзак, вставая с качели, чтобы пойти в противоположную сторону. Одернув пальто, он надел наушники обратно, увеличив при этом громкость звучавшей в них музыки. Ветер трепал его волосы. Бальзак достал сигарету, затягиваясь, убрал любимую зажигалку в карман и, мягко ступая, зашагал по дороге к дому. Ночь спустилась на город. Ветер усилился, пригоняя с собой тяжелые облака. Звезды скрылись, забирая с собой свой тусклый свет. Шел первый снег. Хрупкий, легкий он падал на землю, еще пока не способный закрыть ее полностью, но знающий, что это обязательно произойдет.