Скрытое

Солнце пробивалось из нависших над городом свинцовых туч. Врываясь в окно, раздирающим голову звуком, гудели машины. На кровати, заваленной, кажется, бесконечным количеством одеял, что-то шевельнулось. Показалась взъерошенная, с торчащими в разные стороны волосами голова. Мерно раскачиваясь, она пыталась вырваться из горячего плена, сковавшего все ее тело. - Куда направился? Из вороха послышался сонный голос. Что-то из недр этого хаоса было недовольно ситуацией и стремилось, прекратить поползновения головы на свободу. Резко дернувшись, копна черных волос пропала под одеялом. - Отпусти! Слышишь! Отпусти меня немедленно. - Неа, мне лень. Спи. - Отпусти меня, Нап. Иначе я за себя не ручаюсь! Одеяла разлетелись в разные стороны, и недовольный зачинщик незапланированного полета вырвался на свободу. Жмурясь от серого света и громких звуков, приглаживая непослушные волосы рукой, тело направилось к окну. Аккуратно, дальним от кровати путем, чтобы цепкая рука Наполеона не утащила обратно в кровать. Тогда уже не выбраться. - Ну, Баль, иди ко мне. Я же тебе ничего плохого не сделаю. Растягивая слова, слегка осипшим от ночных странствий голосом канючил Наполеон. Приподнявшись на кровати, он заспанным глазами смотрел за действиями своей половинки, не довольно пожевывая губу. Рыжие волосы, длинные, мерцающие при свете дня, падали ему на плечи. Развалившись на кровати, раскинув руки в стороны от своего худого тела, задумчиво вглядываясь в узор на потолке. - Принеси мне кофе, недовольная скотина. - Вставай и принеси себе кофе сам. Бальзак распрощавшись с оконной рамой, натягивал на себя розовый с глупым зайцем на спине халат. Подарок Наполеона. Прошагав к двери, стремительно открыл ее, краем глаза пробежавшись по распростертому на кровати телу. Скривился и исчез в проеме. Вырвавшись из комнаты, Баль направился на поиски пропитания. После безумной ночи хотелось есть, ныла каждая клеточка тела. Боль была такой, что хотелось умереть, чтобы это поскорее закончилось. Замедляя шаги, уходя в себя все глубже, он в конец остановился. -И, зачем мне все это? Зачем я терплю такое? Каждую ночь он приходит, издевается, глумится, насилует, а утром просыпается и нежно обнимает своего плюшевого медведя. Я бы ушел. Да, надо уйти. Но он найдет. Он всегда знает. Встряхнув головой, приводя свое сознание в кучу, не давая панике разлиться по телу, он вошел в помещенье. Маленькая с потрепанными обоями, на которых еще было можно разглядеть рисунок – виниловые цветочки, освещаемая по ночам единственной голой лампочкой кухня, была наполнена теми же звуками, что и спальня. Гудели машины, кричали дети, ворковали, примостившись на подоконнике, голуби. -Ненавижу. Где-то здесь было обезболивающие, – пробормотал он себе под нос недовольно. Не запивая, проглотил две таблетки и поставил кипятиться чайник. Пепельница, оставив за собой след, покоилась под столом, стулья перевернуты, осколки любимой кружки разбросаны по полу. - Подрались. Снова. Капли моей крови, - Бальзак провел пальцем, по запекшимся темно-красным точкам. - Надо убраться здесь, пока он не пришел. Размазывая грязь по столу нервной рукой, вглядываясь в следы вчерашней схватки, он закусил губу. «Ночь. Он схватил меня, сдернул на пол и наотмашь ударил по лицу. Кровь бесшумно стекала по подбородку и капала на стол. Я еле стоял на ногах, нащупав пепельницу, кинул в него, пытаясь защититься от безумия и бешенства. От той дикой жестокости, которая порой в нем просыпалась. Я даже не помню, когда это началось. И почему я это терплю. Он ударил меня снова. Что это было? Слезы? Он всегда любил, когда от беспомощности и отчаяния из глаз текли прозрачные капли. Тогда он, кажется, начинал гладить меня по голове. И нежно говорил что-то… Не помню. Мозг не работает. А сердце стучит так, что еще чуть-чуть и отправится на поиски лучшей доли. Хочется вырваться, сбежать и никогда больше не видеть этого. Но снова остаюсь. Зачем?» - воспоминания кружились, захватывали сознания. Бальзак не двигался. Застыв, с тряпкой в руке, он углубился в воспоминания о ночи, которая была, о той, которая будет. -И что ты тут встал? Где мой кофе? Голос звучал издалека. Баль встрепенулся. Поднял глаза. Два уголька родных глаз смеялись, но в них было нечто пугающее, где-то в глубине. Достаточно глубоко, чтобы никто этого не видел. Кроме него. - Что ты пристал ко мне со своим кофе? Чайник поставил. Сам себе и налей. Достал. Вдавил из себя, все еще погруженный в туман произошедшего, Бальзак. Чайник надрывался, выплевываю из себя воду. Пепельницы и прочего мусора на полу уже не было. «Интересно, когда я успел его убрать?» - обвел глазами помещение Баль. Не так уже гудели машины, не так грязно было на кухне, только чайник продолжал свистеть. Наполеон тихо выругался и выключил газ. С грохотом поставил кружки на стол. Достал дешевый растворимый кофе и отмерил себе две ложки. Залив кипятком кружку доверху, он взглянул на тощую фигуру человека, который в нерешительности стоял рядом . - Ну и что ты стоишь? Садись, пей. Я тебе сделал. И не забудь сказать спасибо. - Да ни за что! – огрызнулся Бальзак. – Тебе? Спасибо? Ты за кого меня принимаешь? Я не один из тех балдеющих по тебе и твоей харизме придурков. -Не кипиши. Ты чего такой не довольный? Я просто сделал тебе кофе. Ты не важно выглядишь. Наполеон напряженно вглядывался в красные глаза, впалые щеки, в непонятно откуда взявшуюся ссадину у пухлой губы. В самом ее краешке. Протянув руку, он коснулся ее. - Больно? Откуда это у тебя? - Не трогай, - резко отдернувшись, вскрикнул Бальзак. – Извини. Я упал. Тишина навалилась на них. Плотная, густая. Казалось, что протяни руку, и ты сможешь ее коснуться, потрогать. Они сидели, не глядя на друг друга. Думая, каждый о своем. Наполеон опустил пустую кружку на грязную клеенку, постеленную когда-то на стол. Вставая, взъерошил свои волосы, улыбаясь какой-то своей мысли. - Я ушел. Позже увидимся. Я позвоню. - Нет, не надо. Не звони. И не приходи. Бальзак потупился. Звуки эхом отскакивали от стен. Уронив, голову на руки, он слушал, как где-то там за стенкой, шуршит рубашкой Нап. Слушал, как он натягивает штаны. Тонкие стены, позволяли, слышать каждый шаг, вздох, стон. Хлопнула входная дверь. Бальзак встал. Поцеловал кружку, все еще теплую после рук и кофе, его половинки. « Я снова это сделал. Он снова придет. Ночью. Страшно». Он поставил кружку, придерживая ее кончиками пальцев, не нарушая тишины. И вышел из кухни.