Скрытое

Трясущимися руками, нервно подергивающимися пальцами Бальзак складывал одеяла одно за другим. Косясь на кровать, на которой ему пришлось пережить не одну дикую ночь. В некоторых местах обои были содраны, длинные тонкие полосы голых стен, как будто кто-то царапал их, пытаясь удержаться, спастись. Старые, потрепанные простыни и подушки, видевшие немало слез, слышавшие еще больше криков, просьб, стонов. В них молились, их просили о помощи, ими дрались, спасая свое тело и душу. Молчаливые свидетели ночных безумий, ужасов и страстей. Небольшие колечки с наружной стороны спинки кровати, к которым удобно пристегивать наручники. И вырваться невозможно. Если тебя поймали, ты не спасешься от чужих желаний. Бальзак, стиснув зубы, продолжал упорно сворачивать одеяла. «Здесь он меня скрутил, сорвал рубашку. Провел своими тонкими пальцами по моей коже. От шеи к пояснице. Я кусал подушку. Ни в чем не повинную подушку. Он потянул резко мои руки, придавив их своим телом, и застегнул наручники. Он сорвал с меня остатки одежды. Достал зажигалку и закурил…» - слезы ярости текли по лицу Бальзака, - «Я ничего не смог тогда сделать. Не смог вырваться, убежать или убить его. Как бы было свободно. Если бы его просто не стало». Воспоминания рвали его сердце и душу на части, развеивая их в далеких углах сознания. Свернув последнее одеяло, Бальзак сбросил свой халат на пол и отправился к живительной влаге горячего душа. Худое, белое тело. Длинные руки, на которых видны красные следы от наручников, торчащие ребра и небольшие краснеющие точки на груди. Ожоги. Он стряхивал на это тело пепел от сигареты, которую курил. Выпирающие лопатки, легкие ссадины на спине, как результат вчерашней драки на кухне, неприятно ныли. «До чего же жестоким он порой бывает» - разглядывая себя в зеркало, потирая губу, думал Баль. Оторвавшись от зеркала, распахнул дверь в ванную. Загудел кран, горячая вода с шумом стала заполнять пространство. С вздохом наслаждения, он опустился в воду. Откинулся на гладкую холодную поверхности и закрыл глаза. «Мне нужно бежать. Иначе, когда-нибудь ему надоест все, и его бурная фантазия подкинет что-то новое. Горячий воск, разрезание острым ножом моей кожи, связывание, избиение ему быстро надоели. Он любит мою кровь. Но просто сделав два надреза, он резко заскучал тогда, поняв, что это совсем не интересно. Я с ума сойду в ожидании нового извращения». Вода стекала по его телу, оживляя каждую клеточку, заставляя сердце биться чаще. Пар клубился по комнате, заполняя собой каждый пустой уголок, конденсируясь в виде маленьких капелек, которые соединяясь, стекали на пол. Бальзак тяжело вздохнул, выключил воду, задержал дыхание и окунулся с головой. Открыв глаза в воде, наслаждаясь еле уловимым шорохом воды, который пропитывал его тело блаженным спокойствием, прояснял мысли, упорядочивая их, раскладывая по местам. Воздух кончился. Пришлось всплыть. Он проморгался, вытащил пробку и прислушался. Вода утекала по трубам. «Нужно идти. Но куда? Попробовать сбежать? Но я люблю Наполеона, я не хочу уходить. Но я не могу с ним. Он меня рано или поздно убьет». Собирая каждую капельку вафельным полотенцем, Бальзак согревал, свое уже продрогшее тело. «Успокоительное и снотворное не действует. Сказать ему что-либо я не могу. Как быть?» Бросив сырое полотенце на пол, Бальзак выбрался из ванной, больно ударившись ногой о ее край. Выругавшись, потер ушибленное место и направился в комнату. Быстро оделся и вылетел в подъезд. Позади раздался звук захлопнувшейся двери. Баль летел по улицам с бешеной скоростью, казалось, еще немного он расправит руки и сможет взлететь вверх. Серые улицы проносились мимо, оставаясь легким миражом за его спиной. Он сунул руки в штаны, пытаясь согреть вечно ледяные пальцы. Капельки воды, скатывались за шиворот, заставляя юношу корчиться от холода, но шага он своего не замедлял. *** Нап сидел, развалившись в кресле, глубоко затягиваясь сигаретой. - А, знаешь, что самое забавное. Он искренне верит, что я ничего не помню. Думает, что наши ночные потасовки это результат наркотиков или шизофрении. Ничего подобного. Затушив недокуренную сигарету в переполненной пепельнице, он смахнул пыль с мягких штанов, вставая. Темная комната, пыльная, неубранная – идеальное воплощение холостяцкого дома, она была прокурена насквозь. Не спасали от этого ни дезодоранты, ни единственное окно с грязными стеклами. - Тебе бы пора здесь прибраться, - недовольно просипел Нап, выписывая кончиком пальца в тонком слое пыли свое имя, - если я говорю тебе сделать, ты делаешь. Хорошо? И тогда, я приду еще. Тень метнулась из одного угла в другой, судорожно взмахивая тонкими руками, видневшимися в широких рукавах. Нервозная, судорожная она трепетала, боясь взглянуть в сторону Наполеона, вытирая концом старенького платья уголок стола. Пыль легко взлетела вверх, оседая поблизости от так тщательного вытираемого участка. Тень с удвоенной силой вытирала уже периодически поблескивающий кончик. Нап тяжело вздохнул, делая шаг навстречу приведению, разводя руки. Призрак затрепетал от надвигающейся на него фигуры Императора. Захватив фигуру в свои объятия, Нап прижал ее к сердцу, нежно поглаживая по спутанным грязным волосам. - Давай, я тебя расчешу, мама, - Эгоист не выпускал женщину из объятий, продолжая обнимать ее, - я так скучаю по тебе. Тень прижалась к нему, хлюпая носом. Сжав маленькие кулачки на его груди, она опустила голову, роняя крупные слезы на его рубашку. Она заболела как-то внезапно, неожиданно, чуть не сломав его. Врачи говорили, что ничто не поможет, а он все равно не бросал ее, продолжая заботиться в меру своих возможностей. Только трагедия эта воспитала в нем жестокость. Он опустил руки, выпуская женщину. - Садись, я расчешу тебе волосы, - ласково опуская ее на старенькое сидение, он аккуратно провел рукой по ее голове, чувствуя, как женщина расслабляется от его прикосновений, - я тебя не брошу, даже, если для этого мне придется убить человека, которого я люблю больше всех на свете.