Песнь Ветров

Ненасытные губы покрывают поцелуями лицо, шею и грудь, опускаются ниже, медленно и дразняще. Она стонет тихо, закусывая губу и стискивая покрывало пальцами. Снаружи воет ветер. Махра* сегодня не в духе, но это не важно. Двум разгоряченным телам, слившимся в любовных ласках, холод этой ночи нипочём. И пусть болезненно-острое желание сжигает изнутри, где-то на краю сознания всё равно бьется отчаянная, отрезвляющая мысль, что так нельзя, что это того не стоит, что последствия будут необратимы, что она предает не только себя, но и законы, древние и суровые, что после этого она никто, ничто… Рука сама тянется и касается его щеки. Он замирает на тэ*, затем поднимает голову и встречается с её глазами. Слегка раскосыми, цвета восточного меда, с тёмными крапинками вокруг зрачка. Глаза её блестят от слез, и она их быстро смаргивает, надеясь, что он не заметит. Но он замечает. Всегда всё замечает. — Откуда слёзы, лоат*? — осторожно спрашивает, заботливо глядя на неё. — Пожалуйста, не надо… это неправильно… мы не должны… — и она отводит взгляд, не выдерживая. Слишком много заботы в его глазах, слишком много нежности. Такой мягкой и ласкающей, которой она никогда до этого не знала. — Ты меня любишь, лоат? — спрашивает он, осторожно касаясь губами её щеки, целуя, осушая её слезы. — Да. И он улыбается. На тэ в его глазах проскальзывает уже знакомое ей торжество, ощущение собственной победы и власти над ней. Он всегда получает всё, что хочет. И та, которую он называет лоат, не стала исключением. Очередная хрупкая статуэтка в руках, способных в любой момент переломить её пополам. — Тогда доверься мне, — раздвинув её колени, произносит он и склоняется к её лицу ниже, обжигает дыханием губы. — Сперва будет немного больно… Горячий, пропитанный пряным теплом воздух дрожал от музыки, песен и переплетения голосов. Этой ночью небо слепо*, а потому ярко горели только звезды, но их почти не было видно. Сегодня только яркие отблески разложенных костров. Только быстрый ритм там-тамов, сопровождающийся перезвоном украшений на руках танцовщиц. Они кружились вокруг костра — быстрые, смазанные силуэты наступившего праздника. Неровный свет выхватывал их смуглую кожу, блестящую от пота, черные курчавые волосы, свойственные всем т’хорсам, блеск позолоченных нагрудников. Они танцевали, кружились вокруг пламени, и воины, сидящие вокруг, смеялись, хлопали и бросали в огонь травы, тотчас вспыхивающие угольками, в тэ сгорающими, обращающимися в дым, от которых воздух полнился приятной и опьяняющей сладостью. Кто-то запел балладу, и вскоре к нему присоединились и остальные. Старая песня, написанная неизвестно сколько переходов назад*, повествующая о богах и тех временах, когда они жили среди смертных. Но только двое остались безучастны к общему веселью. Один сидел на почетном месте вождя, молча пригубляя из кубка подслащенную воду и со скукой наблюдая за воинами. Его длинные темные волосы, заплетенные в тугую косу, и лицо с грубыми чертами ясно говорили о крови файеров*. Но светлая по сравнению с остальными кожа и синие глаза могли принадлежать только детям великого Энтару. Полукровка. Единый правитель т’хорсов и файеров, царь Плодородного полумесяца. Элазар. Второй же расположился по левую сторону от Элазара. Совсем молодой шиллу*, не старше двадцати прохождений. Хрупкий, невысокий, издали похожий на девушку. Светлые волосы до плеч он всегда носил распущенными, что еще больше усиливало это сходство. Глаза у него были голубые, яркие и чистые, как небо над равниной Генско. Таких ни у кого в Полумесяце не сыщется. И имя у него необычное. Мягкое, нежное, легко перекатывающееся на языке. Нэтанель. Ходят слухи, что за глаза Элазар и выкупил мальчишку у работорговцев. Никто точно не знает, что именно побудило правителя это сделать, но юноша хорош собой, а Элазару могли надоесть черноволосые и темноокие наложницы. Элазар поднялся. И пусть сегодня священная ночь, когда начинается празднование победы Энтару над змеем Гурром, есть дело, которое не терпит отлагательств. Всё случится завтра. То, что давно должно было быть сделано. Одним глотком Элазар осушил воду и бросил кубок в песок. Направился к своему шатру, по пути разминая затекшую руку. Нэтанель послушно поплелся следом. Элазар однажды в гневе прилюдно сравнивал его с послушным псом, щенком на поводке. И многие отметили, что сравнение верное и точное. Ведь юнец не кто иной, как верный пёс, готовый за одну проявленную милость лизать руки господина до своей смерти, покорно снося немилости. Раб принимал от Элазара всё, прекрасно понимая, что без господина ему не выжить. В шатре стоял резкий запах мускуса и приторная сладость свечи подле постели. Обычно в священную ночь Элазар позволял себе напиться азула*, вместе со всеми кричать в горячий воздух песни, прижимая к себе наложницу, празднуя великую победу своего далекого предка. Но не сегодня. Скинув сапоги из мягкой кожи и одежду, Элазар завалился на разложенные шкуры и покрывала, стараясь не вдыхать витавшую в воздухе сладость. Он ненавидел этот запах. Тяжелый аромат сводил с ума, и не было бы большей радости, чем спать под открытым небом. Но это давно позабытое удовольствие, как и многие другие, с тех пор как Тэрсе* встала у него за плечом, холодным дыханием касаясь затылка. Повелитель файеров подтянул к себе покрывало, чувствуя, как от сладкого запаха начинает кружиться голова. Бросил взгляд в сторону, где Нэтанель, скорчившись, сидел в углу. — Нужно еще раз. Завтра важный день, — и хоть слова были произнесены тихо, Нэтанель услышал не терпящие возражения нотки в низком голосе Элазара. Нэтанель послушно поднялся, подошел к хозяину и устроился рядом. Он прекрасно понял, что от него хочет Элазар. Положив голову на грудь повелителю, раб прислушался к стуку его двух сердец*. Одно слабое, его слышно едва-едва, и единственное, что еще поддерживает в нём жизнь, — дар Нэтанеля. Нэтанель обладал столь редкой даже среди шиллу силой исцелять. Для Элазара, услышавшего слухи о таинственном рабе, обладающего подобной силой, это было похоже на обретение второго шанса. Сердце Жизни умирало, а Гнева — слабело с каждым восходом Зрячего* на небо. Никто из детей великого Энтару не сможет существовать только с одним сердцем. Тэрсе уже приготовила ему ложе, расстелила мягкие покрывала, зажгла благовония, взбила подушки, но Элазар не собирался к ней в объятия. Он выживет чего бы это ни стоило. Тэрсе подождет. Он мало чего достиг из задуманного, чтобы сейчас отправляться к ней в вечные объятия. Элазар полностью погрузился в свои мысли, прикрыв глаза, и Нэтанель, приподнявшись, внимательно вгляделся в лицо хозяина. Всё чаще и чаще тот провалился в глубокий сон, от которого он, разбитый, ослабленный и слишком бледный, пробуждался с трудом. Местные целители просили зажигать свечу: её запах якобы будет возвращать его в мир живых, не даст пропасть в бесконечных чертогах сновидения, где столько дивных троп, одна из которых, самая долгая, ведет к смерти. Нэтанель послушно зажигал свечу каждую ночь, всё время боясь, что однажды господин не проснется, что погрузится в вечный сон, уйдет к Тэрсе… Нэтанель протянул руку и осторожно коснулся безволосой груди хозяина, а затем вздрогнул, когда Элазар схватил его за тонкое запястье, сжал сильными пальцами. Тёмные глаза строго взглянули на раба, и тот невольно сжался. Но неожиданно Элазар улыбнулся. — Делай то, за чем я тебя позвал. А потом проваливай. Раб кивнул, положив ладони на грудь повелителя. Дар всегда отнимал много сил. А потому когда Нэтанель поднялся на ноги, то едва не рухнул обратно, почувствовав, как закружилась голова. Глянул на Элазара — тот заснул. Но шиллу знал, что сон этот обычный и недолгий. И пусть боятся нечего, он все равно зажег свечу. Осторожность никогда не помешает. Затем Нэтанель снова занял свое место в углу, подтянув к себе покрывало — ночи становились всё холоднее, приближалась темная половина прохождения, ветреная и сумеречная. Раб свернулся, поджав к себе ноги, и прикрыл глаза. Завтра важный день для хозяина. Завтра ему вновь потребуются силы, и он, Нэтанель, не должен его подвести. — Повелитель. Элазар сразу же распахнул глаза, услышав знакомый хрипловатый голос. И, повернув голову, воззрился на стоящую рядом с его постелью женщину, одетую в кожаный доспех. Фурия не изменила традициям своего народа и сегодня: её лицо украшали боевые символы, выведенные багряной красной, темные же волосы были заплетены в две косы. — Всё готово. Элазар кивнул, а затем поднялся, нисколько не стесняясь своей наготы перед женщиной. Стал поспешно одеваться. Фурия же и бровью не повела. Её не особо интересовало мужское тело. Все знают, что к мужчинам они, фурии, гордые дочери Нанны*, относятся с презрением, прибегая к соитию с ними только для того, чтобы зачать дитя. В остальном у них свои развлечения, о которых Элазар был наслышан. — Сколько осталось до восхода Зрячего? — сухо спросил Элазар, застегивая пояс с ножнами. Традиционный меч файеров с загнутым лезвием не раз и не два даровал ему победу в сражениях. Элазар не сомневался, что и сегодня Верный брат напьется чужой крови вдоволь. — На небе горит Камень*, — тихо ответила фурия, выходя вслед за Элазаром в холодную ночь. — Прекрасно. Ночь победы Энтару священна. В последующие семь дней празднества запрещено воевать и проливать чужую кровь. А потому нападения никто не ждет, в этом Элазар нисколько не сомневался. И пусть жрецы скажут, что проклятье падет на его голову, пусть осыпят его бранью, но Элазару было всё равно. Он наконец получит то, чего желал так долго. Элазар обвел взглядом свой небольшой отряд, состоящий из самых лучших воинов. Все они готовы нарушить священные законы и пойти за своим повелителем. Он жестом подозвал к себе фурию. — Ты уверена, что она там будет, Шейна? — спросил строго. Та кивнула. Отступница от своего народа, изгнанная и униженная ими, она пришла к давнему врагу и предложила свою верность. Все советовали Элазару казнить фурию, но он решил по-своему. Прошло два прохождения, и Элазар нисколько не пожалел, что взял её к себе. К тому же знания Шейны о её сестрах оказались весьма полезны. В том числе и для сегодняшнего нападения. — Будет, — кивнула женщина. — Можешь мне поверить, повелитель. Ханну отправили служить сюда за неповиновение. И её стража тоже. Элазар улыбнулся. Лучше и не бывает. Он не только разрубит давний узел войны между фуриями и файерами, но и навестит старых знакомых, которые, вероятно, успели его немного подзабыть. — Идём, — бросил он коротко и первым направился к выходу из лагеря, кинув мимолетный взгляд на небо, на котором из всех звезд сильнее горели только два зеленых огонька. Камень — последнее созвездие, которое ярче всех сияет перед рассветом. Элазар коснулся повешенного на шею оберега — шакальего клыка, священного животного у файеров. Великий Энтару, даруй нам свою силу в эту ночь. И мы в долгу не останемся, уж можешь поверить. Принесем тебе славную жертву, достойную бога войны. *** Азул —  крепкий алкогольный напиток, сладкий на вкус. Традиционный у файеров и т’хорсов, представляющий из себя настойку из сахарного тростника. Тэ — мгновение. Прохождение — год. Переход — век. Лоат — «свет мой» с первого языка. Небо слепо — значит, что нет Луны. Зрячий — Солнце. Незрячий — Луна. Названия берутся из легенды о сотворении мира, когда Великий Энтару на заре времён сразился со змеем Гурром. В битве он ослеп на один глаз. Так что днем он приглядывает за всеми своим зрячим глазом, ночью же поворачивается к миру левым, незрячим оком. В слепую ночь он и вовсе отворачивается от мира. Файеры — народ, проживающий на севере пустыни Бушующих Ветров, частично на равнине Генско. После завоевания Плодородного полумесяца, поселились и там. Ранее племя кочевников, теперь в подавляющем большинстве ведут оседлый образ жизни. Высокие. Смуглые. Обычно с черными волосами. Шиллу — народ «белокожий». Проживает за пределами пустыни — в степях Таго, которые отделяют от пустыни Бушующих ветров горы Юрд. О них почти ничего не известно, кроме того, что они светлокожи и светлоголовы. Фурии — с первого языка «злобные», «гневные»; дочери Нанны, как они называют сами себя. Племя женщин воительниц, пришедших с востока. У них обычно прямые волосы, высокие скулы и слегка раскосые светлые глаза. В обществе царит матриархат. Мужчин среди них нет. Название фурии пошло от их образа жизни. Данное сперва в шутку, оно закрепилось, и им пользуются и по сей день. Дети Энтару —  дословно переводится как дети Огня. По легендам, они родились из огненного дыхания бога Энтару. Отличаются светлыми, обычно рыжими волосами, синими или золотыми глазами. У них два сердца. Владеют магией. Сердце Жизни/Гнева — у представителей детей Энтару два сердца. Сердце Жизни отвечает за физическое состояние — существование. В то время как сердце Гнева — за способность управлять магией. Два сердца взаимосвязаны, и божественный потомок не может жить только с одним. Нанна — богиня воительница с Востока. Ей поклоняются фурии. Покровительница колдовства, властительница беззвездного неба и теней. Нингирсу — бог войны. Тэрсе — богиня загробного царства. По преданиям, она и ее помощницы делят ложе с каждым умершим на поле боя, даруя ласку и наслаждение воинам, погибшим храбро и достойно. Махра — богиня ветра, песка и духов у файеров. Одно из олицетворений богини Нанны, по верованиям фурий.