альпийский ли минхо

Какое-то время Джисон совсем не выходит на контакт. Нет, тот, конечно, от старшего разрушителя всего живого не бегает, как от огня (а, вообще-то, стоит), но вынужденно из-за обиды не смотрит на него и игнорирует каждое кинутое в него слово, словно Минхо в этой квартире вообще нет и никогда не было. Зато проверяет его профиль и замечает новую публикацию с заметкой: « облажался перед кое-кем(( ». Думается, не просто облажался, а конкретно так попал в самое дерьмище. От младшего такая аура исходит, что досаждать тому не хочется, а чувство вины лучше не делает. Но кое-как, через силу психологическую и физическую, чтобы затащить сопротивляющегося блондина в комнату, всё-таки Минхо заставляет выбрать одну из своих футболок, предлагая любую, что увидит в комнате старшего. Джисон, как настоящий восемнадцатилетний мужчина, выбирает светло-розовую футболку в серую полоску и довольный выходит из комнаты старшего, моментально выкидывая свою обиду, но это, конечно же, не значит, что он вот так сразу заговорит с Ли. Тот пусть ещё чуток почувствует себя виноватым, Хану только в радость смотреть на эти стыдливо опущенные перед ним глаза. Как-то дело доходит и до такого, что на столе обнаруживается его, Джисона, любимый шоколад и записка, чтобы кое-кто перестал быть козлом. Но кто сказал, что, если задобрить, то можно легко избавиться от проблемы, Хан вот, в отличие от Минхо, не настолько алчный и за шоколадку не купится. - Спасибо, гном! – кричит в сторону проходящего мимо старшего и смотрит на него с насмешкой, а тот замирает и снова долго думает, как тогда, в первый день, и смотрится это точно так же смешно. - Я то олень, то гном, ты заебал, беличье отродье. - Ну, выглядишь ты, как олень, а так, гном – звучит, словно с твоим именем одно и то же слово, - блондин берет в руки купленный шоколад и выбрасывает с довольной улыбкой в мусорный бак, демонстративно открывая крышку и заглядывая на недоумевающее лицо второго. - Вот. Ты. Дрянь. Когда-нибудь парадировать интонацию Феликса станет привычкой, хотя тот делает это не специально, просто получается так, что слова вылетают с долгими промежутками из-за боязни выдать мысль неправильно. Но эффектнее это использовать, конечно, когда возникают напряженные моменты (Феликс бы, если честно, врезал за такое хорошенько). И теперь, когда Джисон стал вести себя, как не самый порядочный человек (по плану Бан Чана), то Минхо откидывает всё своё чувство вины и чувствует теперь нарастающее раздражение. - Знаешь, иногда даже Том загонял бедную мышку в угол, - Хан своими фразами заставляет задуматься о том, что вообще нихуя не понятно, на самом-то деле. Младший победно скрывается в своей комнате, перед этим не забыв пихнуть замершего Ли в плечо. В тихом омуте, как говорится.

***

Если заткнуть Минхо ещё хоть как-то можно, то заткнуть ржущего на всю квартиру Феликса вообще никакими способами. Феликса пробивает от рассказа Минхо, почему его в очередной раз довела бешеная соседская голова, и даже Чанбин не сдерживается, посмеиваясь, ведь Ли, действительно, как напыщенный ребенок, не может сдерживать в себе порывов злости и обиды. На самом деле, эти двое больше придерживаются стороны Джисона, ведь тот изначально вел себя хорошо и не пытался вести себя, как настоящий ублюдок, но сейчас прекрасно понимают, почему тот поступает со своим хёном именно таким образом. Месть всегда сладка, особенно месть над чертом Ли Минхо. Поэтому, когда Хан приглашает их двоих к ним в гости, то сразу просит, чтобы ему помогли довести старшего до конечной точки, на что сразу соглашаются, ожидая фиаско. Минхо всегда ведет себя не особо подобающе с новыми знакомыми, это на памяти младших много раз уже было, именно поэтому друзей-то у него можно пересчитать по пальцам одной руки. Ли обидчивый, злопамятный, заносчивый, не контролирующий себя, но при этом милый до невозможности и в какие-то моменты ведет себя совсем по-ребячески. Хёнджин как-то говорил, что, будь у Минхо человек, которого он любил бы по-настоящему, был похож бы на мягкого и пушистого кота, но пока он остается таким же невыносимым девятнадцатилетним парнем, не желающим делить с кем-то свою личную жизнь и испытывающим страсть к неполезной еде, в особенности к шоколадкам. А так хотелось бы увидеть такого Минхо, что мурчит в объятьях любимого человека, ласково целуя, но разве против природы попрешь. Чанбин, узнав то, что задумал Джисон, лезть особо в это не хочет, чтобы не быть замешанным и пойманным с поличным, поэтому любезно говорит, что старшему ничего рассказывать не будет и постарается вести себя естественно. Феликс дуется, с претензиями лезет, ты же мой парень, ну, но всё же понимающе принимает решение того, всё же так будет намного лучше, нежели они все пойдут против Ли. Вчетвером они садятся играть в карты, когда за окном только луну и видно. Минхо этим делом в школе очень сильно увлекался, притаскивая с собой карты и играя на что-то в каждую перемену. За несколько месяцев научился выигрывать в «дураке» каждый раз, обижая тем самым своим товарищей по игре, но это совсем не мухлеж, а просто выработанная за долгое время стратегия и включенные в процесс игры мозги, понимающие, что за карты у других играков, только по одним их эмоциям. Правда, ни с кем из этих троих он никогда не играл, поэтому будет внимательно присматриваться и запоминать действия каждого. - Три проигрыша – одно желание, - диктует Джисон перед началом игры. Сидит он, кстати, в той самой полосатой футболке, что забрал у Минхо не так давно, а на шее привлекает внимание тоненькая розовая ленточка. Так он выглядит чертовски привлекательно и сексуально, а взгляд так открываться и не хочет. Хан замечает, как пристально на него смотрит старший и усмехается, победно вздергивая голову и представляя обзор на собственную шею в лучшем ракурсе. Игры в гляделки так бы и продолжились, если бы Феликс не пнул хорошенько обоих, привлекая к себе внимание. - Вы, придурки, карты перед вами уже. Быстро (и совсем нехотя) отрываясь от испепеления друг друга взглядами, берут свои карты в руки и начинают первую игру. Конечно, когда Минхо, будучи ранее всегда победителем, проигрывает, ему становится немного обидно, но ведь это только первый раунд из трех проигрышных, поэтому всегда найдется время отыграться, просто стоит быть чуть внимательнее и осторожнее. Как бы за выражениями остальных трех людей за игральным (кухонным, вообще-то) столом не следил, не понимает, как действует каждый из них. Чанбин, сидящий слева от Минхо, ведет себя очень спокойно, не беспокоясь о том, какие ему карты старший подкидывает, но постоянно посматривает на Феликса с Джисоном, которые, наоборот же, выглядят взбудораженными, будто вот-вот сорвут золотой куш, хихикают и моргают забавно глазками, когда выставляют по направлению к Ли большие карты, которые, к сожалению, покрывать не получается. Во втором раунде у Ли больше всего карт уже в тот момент, когда Чанбин первым успевает выйти из игры и пойти до холодильника за напитками для всех. Злость ни к чему не приведет, поэтому необходимо учиться сдерживаться, да и, к тому же, игра то самая обычная, так почему стоит расстраиваться из-за поражения. Ли судьбаносно принимает второе свое поражение, обещая больше не упасть в грязь лицом. - Это личико уже ни чем не исправить, хён, - комментирует Хан, с довольным видом тасуя карты. Хочется думать, что это такая аура беличья, что приводит к поражению почти что мастера, но знать бы изначально, что двое на всю голову блондина так просто мухлюют, передавая друг другу карты втайне от старшего. Дети зачастую кооперируются и действуют в наглую, а у Феликса с Джисоном, кажется, всё ещё детство. Им каждая шутка заходит, как ненормальным, даже самая глупая и устаревшая, те ржут, как кони, не смущаясь ни капли, но почему-то благодаря им всё же приятно проводить вечер (уже ночь). Когда перед ними Чанбин ставит два стакана холодной колы, конечно же, с розовыми трубочками, они игру не продолжают до тех пор, пока не выпьют полностью, а после газы в себе еле сдерживают, боясь показаться слишком неприличными (а вот одни друг с другом спокойно могут делать всё, что можно). Перед тем, как начать третий заход, Минхо ставит перед собой руки, соединяя ладошки и закрывает глаза. - Ты что там делаешь? - Молюсь, чтобы не проиграть таким болванам. - Там тебе не молиться надо, а у черта просьбы просить, гном - выплевывает блондин, улыбаясь во все тридцать два, когда Ли одаривает его не сулящим ничего хорошего взглядом. Феликс отбивает пять, ведь подстебать старшего – самое лучшее, что может случиться в компании с ним же. Минхо фыркает, снова цепляясь взглядом за чертову розовую ленту на шее блондина. Заводит не на шутку, и именно это можно выделить жирным шрифтом с пятнадцатью восклицательными знаками, ведь не хватало ещё думать о местах чужого тела и о том, что с этим местом сделать можно. - Если и в этот раз проиграешь, можно именно я загадаю тебе желание, а, олень? Чанбин нервно смеется, не представляя, как того ещё Ли не задушил, ведь обычно называть грубо этого человека все боятся, а Джисон уже и двумя разными прозвищами. - Спустись с небес на землю, я не проиграю третий раз подряд. Ли благодарен всему, что движется, потому что в этот раз у него есть самая большая козырная масть. Феликс видит неприкрытую радость на лице старшего и шепотом советует Хану заваливать того тузами или королями, если таковые будут (да и он, если что, передаст). А через второй круг Минхо чертыхается, потому что бубнового короля ему крыть абсолютно нечем, поэтому приходится отдать спасительную карту с жалостью. - М, значит вот, что мы прятали у себя, - Ли прямо сейчас готов взять кухонный нож и начать рубрику экспериментов над всякими дикими белками. - Я ещё смогу выбиться, - звучит его голос надломано, от чего не верится совсем. Джисон, спустя время, последним остается в игре вместе с альпийским мальчиком, надеясь, что Феликс смог раздобыть для него нужные карты. Друзья всегда помогут в трудную минуту. В колоде уже не остается карт, и именно в этого момента начинается ожесточенная битва, на которую Чанбину с Феликсом интересно посмотреть и наконец уже узнать, придется ли их любимому хёну выполнять желание Хана, либо на плечах у того будет первый проигрыш. Волнует до безумия. В руках у обоих остается по две карты, и тогда Минхо надеется, что две дамы, одна из которых является козырной, спасут его от худшего, что может произойти с ним. На двух прекрасных женщин падают два мужчины королевской крови. Хочется завыть на всю квартиру. - Да твою ж мать, - Ли стряхивает карты со стола на пол и, совсем опечалившись, прячет лицо в ладонях, ища там хоть какое-то спасение. - Ничего, - блондин успокаивающе гладит старшего по плечу. – Это могло случиться с любым сегодня, - подмигивает Феликсу и показывает тому жест с пальцем вверх. Отрывать лицо от рук совсем не хочется, потому что тогда чужой взгляд напротив точно сожрет, а этого, ну ой как не хочется. - Я загадаю тебе очень легкое, не волнуйся, - Джисон, вероятно, чувствует себя просто превосходно, но издеваться над Ли не планирует, всё-таки жалко котенка. - Мне очень интересно послушать, - Чанбин подпирает голову рукой, желая услышать, что приготовил для такого милого человечка победитель нечестной игры. Никто про мухлеж не скажет. Разве что, через время, после исполнения желания, к примеру. Еле как поднимая глаза на соседа, Минхо выжидающе смотрит, на подсознательном уровне все же тоже интересуясь, что от него потребуют. - У тебя есть выбор: либо достаешь из мусорки нестле и съедаешь всю пачку перед нами, либо…, - Джисона сразу прерывают. - Второе, - ему, Минхо, даже не обязательно знать, что там под вторым, но, скорее всего, это не будет связано уже никак с его нелюбимым шоколадом, а значит, это будет в разы легче выполнить. - Либо ты ставишь мне засосы на протяжении десяти минут. У всех троих отвисает челюсть. Феликс громко хлопает в ладоши, как самый настоящий тюлень. - Браво, Минхо-хён, на что ты пошел! Пребывая в ступоре (как всегда улетая нахрен, но не находясь в комнате), Минхо успевает задуматься, а на сколько садят за жестокое убийство лесных белок. Минуты две приходит в чувство и недоумевает, почему это считается легким. Да, может быть, съесть шоколадку даже в радость кому-то, но не ту, от вида которой тебя буквально тошнит. Да и стем более доставать её из мусорного ведра, хоть та и целая, даже запечатанная. Всё слишком просто, в детстве лапушка Ли Минхо переел сладости именно этой фирмы, и с тех пор чувствует к нему большое отвращение, а желание есть его равняется желанию мирно общаться с каждым прохожим – его нет. Но ставить Джисону засосы больше первого так же не хочется, но, кажется, язык уже согласился на это преждевременно. Десять минут кусать и вылизывать кожу какому-то там другу Феликса. Десять чертовых минут. За десять минут можно, если примерно сказать, приготовить омлет, принять душ, да, боже, за это время можно выгулять собаку (был бы у них хоть кот для начала), зато за это время Ли будет метить чужую шею и потом смотреть на своё творение с ужасным смущением. - Я очень хочу посмотреть! – Австралиец с нетерпением ждет зрелища, готовит секундомер на телефоне и удобно пристраивается на диване в гостиной, не забыв прихватить с собой Со. Тот, кстати, тоже кивает, ожидающе смотря на двоих неприятелей. Хан садится на пол и поднимает на Ли совсем невинный взгляд, будто для него это ничего такого не значит, подумаешь, всю шеи засосами измажут, что такого то. Но, на самом деле, да, раз проиграл, то, будь добр, выполни по-честному. - Это было бы куда романтичней, находись мы на кровати, - подмечает старший. - А ты уже в постель меня тащишь, да? - Идиот. Минхо садится напротив, совсем близко, неловко тянется пальчиками к чокеру и чуть приподнимает, считая именно это место лучшим для первой метки. Кусает под заглушенный рукой Чанбина писк Феликса, все ещё держа приятную на ощупь розовую ленту, которую не прочь видеть на младшем хоть каждый день, лишь бы только не снимал. Джисон знает, что Минхо жутко смущается, да и сам он тоже испытывает катастрофическое смущение и свои пылающие щеки чувствует ярко. Ощущение чужого языка на своей шее не дает покоя ни на секунду, он, черт бы его побрал, готов прямо сейчас признаться, что ахуеть как приятно, и, господи, продолжай это делать, я схожу с ума. Чувствует холод его пальцев, что, на самом деле, обжигают каждый участок кожи, к которому притрагиваются. Закончив с первым, Минхо отстраняется и смотрит на проделанную работу, негромко фыркая. - Мог бы и лучше. Сразу же припадает к новому участку, чуть выше раннего, и кусает более грубо, всасывая кожу сильнее прежнего. Они со стороны совершенно не выглядят, как люди, исполняющие действие по неволе. Скорее, наоборот, с большим энтузиазмом, получая удовольствие от процесса. Хан контролировать свое состояние не может совершенно, томно выдыхая и прикрывая глаза, не боясь быть не понятым. Ли даже со временем начинает нравится вся эта проделка, а результат, более того, поднимает самооценку до уровня Марса, стоит только услышать совсем тихий, но вполне уловимый стон младшего. Шея блондина теперь больше напоминает холст с разлитыми по нему красками различных оттенком фиолетового и багрового. Добро точно будет заживать не меньше недели, и на работу придется надевать рубашку с высоким горлом, но даже в таком случае скрыть не удастся (хоть водолазку надевай). Затея уже не имеет негативных сторон, всё же этот вариант для обоих в итоге приятен оказывается, а фиолетовый на коже, если быть честным, видеть приятнее, чем фиолетовый на обертке. Минхо за оставшиеся две минуты успевает не только поставить ещё пару засосов, но и пройтись припухшими губами от ключицы до подбородка, а когда слышит слова Феликса о том, что можно уже оторваться, нехотя отрывается от шеи, после смотря на неё с испугом. Да, прекрасная работа, но живого места на ней найти почти невозможно, только если рассматривать пристально и наклонить близко голову. Чанбин с Феликсов охают, смотря на друга изумленно. - Кажется, Минхо перестарался, - выносит, как вердикт, Чанбин. На его памяти даже у них с Феликсом не было подобных инцидентов, чтобы чья-то шея была настолько запущена в метках друг друга. - Блядь…, - всё, что может произнести Минхо, трогая мокрую от его же проделок кожу. А розовый чокер на всем этом смотрится, как самый светлый аксессуар. - Чувак, не представляю, что ты скажешь Чану на это. Джисон, не представляя, что может увидеть потом в зеркале, уже мысленно составляет план разговора с Баном. - Я тут на кое-что упал, - пытается отшутиться, забавляя сидящих на диване дурачком, фотографирующих Хана на свои телефоны. - Ага, на мои губы, - Минхо впервые за вечер не смотрит на младшего так, словно через секунду дернется и задушит. Улыбается и продолжает трогать синячки. – Не больно? - Да нет, вроде, мокро только. С дивана снова слышится писк австралийца. Ли смеется и советует младшему сходить в ванную, посмотреть на результаты собственного желания и вытереть полотенцем слюни, а то, мало ли, чем можно заразиться от оленей. - Вау, впервые слышу, как ты называешь себя оленем. - Иди уже, идиот. И пока Джисон на какое-то время задерживается в ванной, старший провожает друзей, надеясь, что те не будут его потом чморить, каждый раз показывая видео, где на шее Хана оттенков всё больше. У каждого в жизни бывает запоминающийся чем-то особенным вечер, оставляющий в памяти моменты, о которых вспоминать слишком смущает. Минхо не скоро ещё выкинет его из головы.