альпийский ли минхо

Чанбин с Феликсом парней в давно ожидающее такси утаскивают с большими усилиями, когда те, уже прилично споенные друг другом же, начинают целоваться и обжиматься у барной стойки, снося чужие бокалы. Джисон говорит что-то про чужие сильные руки, ахает с чужих напряженных вен на них и добавляет, чтобы они крепко схватили его за собственную задницу, а потом унесли куда-нибудь в сторону клубного туалета, но их друзья оказались более собранными в этот раз и сразу же принялись оттаскивать двух недо-соседей, чтобы дел не натворили, вызывают машину и пытаются вытащить сопротивляющиеся тушки на улицу минут десять, если не больше. В такси они, конечно же, не видят никаких весомых причин не целоваться перед глазами водителя. На шее Хана ещё пару засосов и укусов новых видно, ещё несколько чуть ниже, на ключицах, а сам он на колени к старшему садится и каким-то слишком возбужденным голосом сообщает о духоте в машине, мол, стоит открыть окна или лучше сразу раздеться, чтобы стало комфортнее. Но о каком комфорте речь, когда за обезумевшими наблюдает три пары глаз, удерживая плохие комментарии в себе. Домой друзья отводят их с горем пополам, перед этим, конечно же, извинившись перед водителем за столь непристойные картины их неприличных друзей и расплатившись с ним. С трудом Чанбин отрывает Джисона от его ненаглядного и пытается найти в кармане куртки младшего ключи от квартиры, чтобы поскорее открыть дверь и выпустить этих двух зверей на кровать спать (и не дай святая дева мария, что случится, когда они уйдут). Отрыв нужный предмет, Феликс забирает ключ и быстро открывается дверь, следя за Минхо, который по неизвестным причинам достался ему, а не Со. На кровать в комнате Джисона они их укладывают особо не церемонясь – просто спихивают две злосчастные тушки и накрывают одеялом, быстренько убегая из квартиры и захлопывая дверь за собой. Те, конечно, из под одеяла вылезают, потому что жарко слишком, снимают с себя всё, что только можно, оставляя, к счастью, нижнее бельё, а после диких копошений кое-как засыпают, спутывая друг на друге свои конечности, что уже не понятно, где чьи руки-ноги. Наутро просыпаются из-за заранее поставленного перед уходом будильника, ибо работу никто не отменял, даже если напился вдребезги, но это ведь уже их проблемы. Джисон первым более-менее в чувства приходит, но всё равно испитывает дикое желание заснуть ещё часов на шесть минимум, чтобы нагнать привычное время сна, но сразу же все свое сонное состояние теряет, понимая, что в кровати, вообще-то, находится немного не один. Минхо уже не спит, но так же продолжает лежать с закрытыми глазами, явно не собираясь вставать с первого будильника, но, к сожалению, приходится, ведь Джисон его с такое силой ногами пихает, что он чуть ли не валится с кровати на пол, но успевает схватиться за простынь. Они оба друг на друга вылупляются глазами, размерами с монеты, рассматривают и не наблюдают наличие одежды, начиная вспоминать, не дошла ли их пьянка до того самого запретного, чем могут заниматься два раздетых парня в постели. Минхо замечает на шее Джисона не менее пяти засосов и снова мысленно страдает из-за этого, ставя на заметку сообщить младшему о том, что его свитер с длинным воротом всё ещё валяется в корзине для стирки. А ещё о том, что, если не хочет словить инфаркты, то пусть в зеркала вообще не заглядывает. - Какого хрена? – Джисон похож на напыщенную и обиженную на всё на свете белку, и выглядит это смешно очень, особенно то, как отчаянно тянется за своей футболкой на пол и смущенно прикрывается перед старшим, не желая демонстрировать своё тело. - Да я бы, на самом деле, то же самое спросил, только помню всё. - И что помнишь? Минхо делает умный вид и смотрит в глаза Джисону так, словно он вчера не в клубе сидел, а рушил все к чертям, при этом прихватив с собой старшего. - Ну, милый, вчера я понял, что не только Феликс у нас лесбиянка, но ещё и ты. Его бы побить пару раз не мешало бы за таких фразы. - Всё настолько плохо? - Кому как, - старший только плечами пожимает и встает с кровати, уходя в свою комнату и оставляя Джисона в муках вспоминать каждое вчерашнее событие. На работе всё идет на высшем уровне, как и подобает хорошим работникам, только вот Чан вышел на смену вместе с Ханом и с утра посмеялся с новых отметин на шее своего друга, даже не спрашивая, кто является автором сего творения, потому что итак понятно всё по убитому выражению беличьего лица. И эта белочка старается поддерживать своё состояние всё рабочее время, получается даже очень хорошо, не считая того, что на перерыве он немного громко визжал, бегал с места на место и бормотал себе под нос, пропуская маты через каждое невнятное слово, ибо вспомнил всё до мелочей, и Бан это всё видел, начинал ржать ещё больше, нервируя итак подбитую психику Джисона. Ему домой идти совсем не хочется после смены, он даже навязывается проводить Чана до дома, а тот сначала соглашается, а после, когда уже оказывается у своей двери и слышит просьбы о том, чтобы остаться на ночь, выхватывает у друга из кармана его телефон, находит у него в контактах номер его ненаглядного соседа и звонит, сообщая местоположение младшего, и, чтобы его забрали отсюда через полчаса. Минхо сначала шутит, что, пускай остается на улице спать, белки в городе не умирают, но потом говорит, что как раз через это время и сможет забрать бедолагу, сразу после закрытия кофейни. Чан на радостной ноте сбрасывает и телефон владельцу отдает, что, как вкопанный, стоит перед старшим с раскрытым ртом. - Сначала целовались, а теперь он меня ещё и забирать будет? Старший пропускает его в дом, ахая с веселых историй. - Не уж-то вы, наконец, поцеловались? Сразу идет готовить младшему какао с зефиром, ведь тот, как в гости приходит, только это и просит в знак заботы. - Что значит «наконец»? Бан думает, что его друг немного идиот, раз не умеет осознавать очевидные вещи. - Минхо на тебя смотрит так, а ты не замечаешь, Джи. Кружка с горячим какао, полностью сверху усыпанным зефиром, оказывается на столе перед Ханом, и тот, глубоко вдохнув приятный аромат, выпивает небольшой глоточек, чувствуя сладкий зефир на коже около губ. В какой-то степени Чан и не прав может быть, ведь за последнюю неделю ему, правда, доводилось наблюдать за тем, как дома Минхо восхищенно смотрит на него за столом, но раз это просто безмолвное внимание, то значения этому придавать не стали. - Тогда я постараюсь присмотреться, хён. Они переключают тему на разговоры о уже давно прошедшей вечеринке в доме Джисона и больше всего затрагивают состояние Феликса в ту ночь, не доследили совсем, вернее сказать, даже не хотели. Зато в эту ночь Феликс так сильно не напивался, но это, скорее всего, из-за пристального внимания Чанбина за своим парнем, ведь допускать прошлые ошибки никто не любит. Австралийский комочек теперь самый осторожный по теме пьянок. Ровно через полчаса, когда Бан начинает рассказывать, какая чудесная у Уджина девушка появилась, за Джисоном Минхо приходит, присылая сообщение, и тогда младший хочет спрятаться куда-нибудь в чановский шкаф, или сказать что-нибудь из рода «никого дома нет», но тогда ему хуже будет. Он, перекрещиваясь три раза, выходит из квартиры друга и сразу же видит своего соседа, что приветствует Бана за спиной младшего, а после берет Джисона за руку и уводит уже в их дом. Идти неловко немного, зато комфортно, у Ли рука теплая, греет чужую, совсем холодную, и это приятно настолько, насколько осознание, что у тебя может появиться любимый человек. По пути они заходят в магазин и, как обычно, набирают всяких гадостей, чтобы обязательно схомячить их перед сном, а на дорогу берут два мороженого на палочках, считая это лучшим ужином. Но, на деле же, не бывает худо без добра, и Джисон, спотыкаясь о воздух, чуть ли не знакомит свое личико с асфальтом, но Минхо успевает среагировать вовремя, удерживает, но спасти его мороженое не успевает – то оказывается разбитым раньше всего. Ли, на самом деле, лично бы покормил эту несчастно выглядящую белочку, но вместо этого просто отдает своё мороженое, продолжая, как ни в чем не бывало, идти, скрепив их ладони ещё сильнее, так, на всякий случай. Джисон чувствует себя главной героиней дорамы, где о непримечательной девушке заботится расчудесный красавчик, что поможет ей в каждую секунду, и тогда Хан, правда, мысленно называет себя чудной лесбиянкой. - Знаешь, кажется, акушер, когда достал меня из мамки, сказал, что у неё лесбиянка. Минхо оценивает шутку, смеясь в полный голос на безлюдной улице. - Только дошло? - В задницу иди. - Разве что в твою, бельчонок. Джисон краснеет, тащит их обоих домой быстрее, жалуясь якобы на холод, а когда до дома, наконец, добираются, руку старшего отпускает и со скоростью гепарда мчится в свою комнату, захлопывая за собой дверь так, что та, ещё чуть-чуть, и могла бы с петель слететь точно. Но из комнаты он обязательно выползет, например, когда захочет взять какой-то из снеков, что они купили, или, попросту, по нужде. А пока в квартире только довольный своими стараниями Минхо, его дикое животное, и большие планы на счастливую жизнь.