Женись, сынок, и ты поймёшь, как счастлив ты можешь быть.

Утро. Я проснулся и посмотрел на часы — 9:08. Я лениво встал, подошёл к окну и распахнул занавески. Солнечный свет пробился в комнату и упал прямо на Вейлон, мирно спящую на полу. — Как же это символично))) — сказал я и улыбнулся. Я подошёл к ней и слегка потряс её за плечо. — Вставай, дорогая! Дорогая храпела. Я ударил её по щеке. — ВСТАВАЙ, БЛЯ! Она проснулась и пробасила: — Который час? — Десятый. Как спалось? — Хреново. Вся спина болит. — Извини, у меня нет ничего мягкого. Она вздохнула и потёрла спину. — Дорогая, — сказал я, — подожди меня здесь, я принесу нам еду. Я пошёл за едой в свой кабинет. Да-да, у меня есть свой личный кабинет. Я подошёл к холодильнику. — Так-с, что тут у нас есть? В холодильнике лежали: кишки, мозги, печень, селезёнка. — Хм, может селезёнку? Нееет, она горькая. Мозги надоели. Печень тоже. Кишки она вряд ли будет есть… Неожиданно дверь открылась и в комнату зашёл Ричард Трагер, жонглирующий чьими-то отрезанными яйцами. — Здорово! — Привет, Эдди! Как ночка прошла? — Замечательно! Я признаюсь, Трагер, это была моя лучшая операция! Я сделал её именно такой, какой мечтал её сделать, — я махнул в сторону мольберта, где была мною нарисована моя идеальная невеста. — Ух, поздравляю! Ричард посмотрел в мой холодильник. — Что, пожрать нечего? — Нечего… — Я отрезал яйца у одного пациента. Не хочешь? — Давай! Я взял яйца из его рук и спросил: — Потом язык, дружище? — А ты помнишь мои правила! — усмехнулся Трагер. Мы посмеялись. Я развёл огонь в камине и мы с Трагером принялись жарить яичницу. Он был сегодня какой-то не свой. — Ричард, что-то случилось? Ты сегодня не в духе. — Да. У меня есть к тебе разговор. Он встал, закрыл дверь в кабинет, чтобы никто нам не помешал, и вернулся ко мне. — Вот в чём дело… Ходят слухи, что совсем скоро нашу больницу навестят спецназовцы… — И? — Кто-то рассказал им, что здесь проводят эксперименты над пациентами. Они приедут сюда и будут стрелять по всему, что движется и не пожалеют никого… Нас истребят. Всех. Мне стало не по себе. Я очень переживал на Вейлон. Ричард заметил это по моим глазам. — Вам надо бежать отсюда. — Куда? У нас нет никаких документов, у нас нет НИЧЕГО! Я не хочу стать бомжом! — Ну хоть свидетельство о рождении у тебя есть? — Не знаю, надо будет посмотреть в ящиках. — Ну, вот! Найдёшь свидетельство, по нему тебе сделают паспорт, найдёшь работу, купишь дом и будешь жить счастливо вместе с Вейлон! — А как же ты? — Я не могу отсюда уйти. Маунт Мэссив стал мне родным за столько лет. Я знаю, что умру. Но я буду счастлив, потому что я умру ЗДЕСЬ, в родном мне доме. Мы помолчали. — Эдди, у тебя яичница горит! — Что? Ах ты ж… Я потушил камин и снял яйца с огня. — Не желаешь ли с нами позавтракать? — Нет, извини, я обещал завтракать вместе с Крисом и братьями. — Ладно. Спасибо тебе, Рик! Я крепко обнял его. Он ушёл. Я вернулся к своей любимой. Она сидела на подоконнике, куря трубку. — Твою мать, где ты её нашла?! — На полу валялась. Она выпустила кружок дыма, и он влетел в моё злое лицо. — ТЫ ЖЕНЩИНА, ТЫ НЕ ДОЛЖНА КУРИТЬ!!! Я отобрал у неё трубку и выкинул в окно. — Чёрт побери, это же моя трубка! Зачем я её выбросил? — сокрушался я. Моя невеста засмеялась: — ХАХАХХАХАХЪАХАХФВЗЩАлвыоДСЛПГОСУЫВО0ПНМСЦОЕ43Л7821-03ЙУ-ЦЩЫЛОАМВДР!!!!!!!!!!!!!!! «Она так мило смеётся» — подумал я. Я протянул ей одно яйцо. — Приятного аппетита. Моя невеста снова засмеялась. — Что такое? — Это что, яичница?! Хахахха! — Ну да, а что не так? — Ты жарил яйца, даже не разбив их?! — Ээээ… Моя жена ещё не догадалась, что это человеческие яйца. — Забыл, — сказал я и улыбнулся. Она хихикнула. Мы принялись за еду. Я откусил первый кусок и посмотрел на Вейлон. Она вытирала рот платьем. — А где твоё яйцо? — Аа… Я его уже съела. — Так быстро?! Ну и как, вкусно? — Сойдёт. Я доел своё яйцо. — Слушай, дорогая… — М? Я пересказал ей свой разговор с Трагером. Судя по её лицу, она была рада. — Чему ты радуешься? — Ничего. Вкусный был завтрак. Да. Я вспомнил, как она говорила мне, что лучше бы умерла, чем была со мной. Мне стало грустно. — Ладно, я пойду в свой кабинет. Ты со мной? — Да. Мы зашли в мой кабинет. Я сразу стал искать свидетельство в своих ящиках. Пусто. Я ходил взад-вперёд по своей комнате. Садился в кресло, вставал и снова садился. Я не мог найти себе место. Я очень волновался за наше с Вейлон будущее. Она села за пианино. — Эй, не трогай! Это пианино моего прадеда! Тебе нельзя на нём играть!!! Я хотел было убрать её руки с клавиш, но не успел. Она заиграла. Как только пошла музыка, я стал словно… околдован. Я не мог двигаться. Всю игру я смотрел на Вейлон, на её белые, ровные пальцы, которыми она играла музыку. Это была самая лучшая в мире музыка, которую я слышал. И её играла она, моя любимая невеста… Она закончила играть. Несколько секунд я стоял в ступоре. Я не мог отойти от услышанного. Музыка всё ещё играла у меня в ушах. Наконец, я опомнился. — Дорогая… Я больше не мог вымолвить ни слова, они застряли у меня в горле комом. Все мои чувства были нарисованы на моём лице. Я пригнулся к Вейлон и поцеловал её. Мои глаза были закрыты, но я всё равно почувствовал, что она поморщилась от неприязни. Я отстранился от неё. — Дорогая, это божественно! Я никогда не слышал музыку лучше этой. Я опять потянулся, чтобы поцеловать её. Вдруг дверь резко распахнулась. Это были братья. — СКОРЕЕ, БЕГИТЕ ИЗ ЭТОЙ ЧЁРТОВОЙ БОЛЬНИЦЫ КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ! СПЕЦНАЗ УБИВАЕТ ВСЕХ, НЕ ЩАДЯ НИКОГО! ОНИ УЖЕ УБИЛИ ТРАГЕРА И КРИ… В них выстрелили и они упали замертво. — Чёрт! Прыгай в окно!!! — Я боюсь! — ПРЫГАЙ!!! Моя невеста выпрыгнула из окна. Я залез на подоконник. Неожиданно мой левый бок пронзила острая боль. В меня выстрелили. Я тоже спрыгнул вниз. Вейлон лежала на земле, с неестественно вывернутой ногой, и стонала. Я взял её на руки, и мы побежали далеко, не известно куда, как можно дальше от этой проклятой психбольницы!