Женись, сынок, и ты поймёшь, как счастлив ты можешь быть.

Дверь лифта открылась. Мои ноги подкосились от страха, перехватило дыхание… Меня поджидали, и явно не с хорошими намерениями… Передо мной стояли мои бывшие невесты. У всех на шее был след от верёвки. — Какого чёрта?! Вы должны быть мертвы! — Вальридер нашёл нам хозяев… Они тянулись ко мне своими полусгнившими вонючими руками. — Нет, нет, нет!!! Я хотел уехать на лифте на верхние этажи. Но, чёрт! Он сломался. — Как же не вовремя! Одна из невест взяла меня за шиворот и повалила на пол. Они все нависли надо мной, стали теребить мою одежду и больно кусать меня, жаждя отомстить… Они хотели убить меня. Вдруг, совсем рядом с нами открылось окно. Солнечный свет пал на нас. Невесты заорали не своим голосом, их охватило ярко-красное пламя огня. Через минуту они все сгорели. От них остался лишь пепел. «Ничего не понимаю…» Я встал с пола и заметил человека. Он стоял рядом с окном. — Это ты открыл окно? — Да. Я убрал навес с него. — ответил он. — Спасибо… Мы с ним разговорились. Он оказался пациентом этой лечебницы. До прихода спецназовцев доктора и ещё несколько психов спрятались в этой подземной лаборатории. Но увы, спецназ нашёл большинство из них и беспощадно убил… Лишь он один выжил. — Чем же ты тут питаешься? — Трупами. «Голод не тётка. — подумал я.» — А как тебя зовут? — Фрэнк Манера. — ответил пациент. — Эдди Глускин. Приятно познакомиться. Мы пожали друг другу руки. — Почему эти девушки (я имел в виду невест) умерли при солнечном свете? — Вальридер оживил их, «нашёл им хозяев», но допустил кое-какую погрешность. Если оживить мёртвых, они уже не могут быть такими, какими были раньше, живыми… Они могут погибнуть от воды или от солнца. — Почему все люди погибли? Спецназ, врачи? — спросил я. — Ты что, не знаешь? Ладно, я тебе расскажу… До смерти Билли Вальридер не мог выбраться из лечебницы, так как ему нельзя улетать далеко от хозяина. Но Билли убили, и Вальридер обрёл себе нового хозяина. Но и его тоже убили. Вальридер в ярости стал убивать всех, кого находил. Беспощадно… Он не остановился в пределах больницы и решил убить всех в этом городе. Возможно, даже в стране, если не в мире. «Боже мой, он может убить Вейлон!» — забеспокоился я. Я рассказал ему о ней, о том, что мне надо найти свои документы. — Я знаю, где доктора хранили документы. — сказал Фрэнк. — Пойдём, я тебе покажу. Он повёл меня по коридорам. Я последовал за ним. «Не нравится он мне… Уж больно ласково он со мной разговаривает.» Он привёл меня в один кабинет. Он подошёл к шкафу и открыл его. Из шкафа на нас горой посыпались документы в голубых обложках. — Вот, ищи. — сказал он мне. Я стал рыться в бумагах. Я чувствовал взгляд Фрэнка на себе. Это был явно не хороший взгляд. — Нашёл, нашёл! — провозгласил я и поднял вверх папку. Там были собраны все мои документы: паспорт, свидетельство о рождении, отсчёты о состоянии до и после терапии и ещё много чего. Я обернулся и взглянул на Манеру. — Что… что с тобой? Он жадно смотрел на меня. — Моё мясо! — воскликнул он и прижал меня к стенке. Я стал вырываться, бить его по ногам и рукам. В отместку он укусил меня больно в шею. Потекла кровь, но несильно. Я развернул его и ударил головой об стол. Он упал на пол и стал мотать головой. Когда он пришёл в себя, я уже добежал до спасительного окна. Навес с окна был убран, но через стекло я не пройду. — Ну же! — я стал долбить стекло руками, затем ногами. Ничего не помогает… Я уже слышал звук циркулярной пилы на другом конце коридора. Только не он… Я снова принялся долбить окно. Всё без толку. А он всё приближался и приближался… Наконец, он догнал меня и накинулся со своей пилой. Я увернулся от него, и он попал пилой прямо по окну. Окно задребезжало и рассыпалось. Я схватил осколки и стал резать ими Фрэнка Манеру. Он истошно орал, кровь лилась ручьём. Я всё бил его и бил. Наконец, он умер. Я вздохнул спокойно. Я потрогал рану на шее. Оно больше не кровоточила. Отлично. Я выпрыгнул из окна и побежал к выходу, на свободу. Я должен найти Вейлон и сбежать с ней из этого чёртова города, пока она ещё жива… Если жива. По крайней мере, я на это надеюсь.