Running Up That Hill

Рассвет. Мне нравится рассвет. И нравится дом рядом с берегом, а там и море шумит; нравится осень, ее листья, холодные камни и запах, соленый — настоящее море. Нравятся чайки и небо; ночами оно почти сливается с водой, роняя звёзды: хоть или и собирай. Вода холодная, пробирает до дрожи, до судорог. Красивая смерть, если закрыть глаза на те мучения, что ты переносишь, опускаясь на дно, так плавно и…вечно. Вот и я так же, мучаюсь и барахтаюсь уже полтора года. Именно столько времени назад мне отняло ноги. И пусть врачи говорят, что когда-то я смогу встать, снова нормально ходить, я не верю. Я почти прирос к инвалидному креслу, даже, хах, кажется поборол депрессию, охватившую меня после этого известия. Родители, сначала убивающиеся горем, как и я, смирились, а любимый человек боролся. Другой бы на его месте давно уже бросил, предпочев здорового, ходящего на своих двух, а не инвалида. Рассвет. Я сумел встать сам и перебраться в коляску, она обычно стоит рядом с кроватью. Я с вечера был тепло одет, потому будить Джина не пришлось. На прикроватной тумбочке стоит термос с чаем. Я прихватил его с собой. Теперь же я на балконе, любуюсь выплывающим из-за горизонта солнцем. Обычно мы наблюдаем за ним вместе с Джином, но не в этот раз. Неделя выдалась тяжёлой, и мы едва вырвались на отдых. Пусть поспит. На него взвалилось столько: работа, домашнее хозяйство, а к этому ещё и я, недееспособный инвалид. Иногда я чувствую себя частью домашнего интерьера; хоть тут и чувствовать себя не надо. Так и есть. Но и с этим можно свыкнуться, закрыть на это глаза. Такова у некоторых роль в жизни: своей и чужой. В голове начинают рождаться первые строки чего-то, возможно, нового. Я закрываю глаза, произношу слова, но без звуков, одними губами. Не забыть бы; жаль, что не взял тетрадь и ручку. Знаете, в последние месяца так два я ничего не сочинял, уж не говорю о том, что не бывал в студии, хоть теперь времени больше обычного. Город так сильно давил на меня, казалось, ещё немного и начнут трещать кости, раздавит черепушку, на стены брызнут мозги. Красиво, не находите? Чёрт… Бред какой-то. Открываю глаза и осознаю, что пропустил часть зрелища; солнце находится на своей точке, на пике, и теперь лишь полоска его света лягла на гладь воды. Мне совсем не хочется покидать балкон. Я открываю термос и наливаю в его крышку горячий напиток. Джин ещё явно спит, раз за такой промежуток времени не выскочил ко мне и не начал читать лекции о том, что я могу заболеть, что я должен был его разбудить и он дал бы мне плед. Да, может верхняя часть тела и ощябла немного, но ногам плевать. Их просто…нет. Хоть вот они же: бёдра, колени, икры, лодижка, пятка, стопа, пальцы. Утро. На часах должно быть уже около семи или ровно семь. Я не слежу за временем, не здесь. Я слышу шум моря, наблюдаю за слабыми волночками; вода так беспечно лижет сухие камни, залитые солнечным светом. А ветер действительно холодный, колючий такой. И надо бы вернуться в комнату. Я начинаю допивать чай немного быстрее, он горячий; кажется, я даже язык обжёг?.. В воздухе пахнет сыростью. Неужели дождь? Жаль, а я ведь так хотел выехать к берегу, и чтобы Джин рядом был, рассказывал что-то, не важно что. Его всегда интересно слушать. Сосуд пустой, пусть на пол и падают несколько капель, когда я закручиваю термос. Кидаю его себе на колени и аккуратно разворачиваюсь, чтобы заехать в теплое помещение, где пахнет освежителем, чаем и Джином, такой едва уловимый запах, но он не смешивается никогда с другими. В кровати его я не нахожу, его половина пустая, зато слышу уже шум воды на кухне. Снова подорвался ради приготовления чего-то особенного. Нет, я люблю еду Джина, он молодец. Ни один мой знакомый не умеет так готовить. Я, словно в ресторане питаюсь. Ставлю термос на тумбочку и направляюсь в общий коридор. В доме, к моему удивлению, холодно как-то. Я даже поёжился. — Доброе утро, — я заезжаю на кухню: она просторная, спокойно вместит в себе человек шесть (сам не знаю, на кой-чёрт нам такая кухня?). Джин почти подпрыгивает от неожиданности, поворачивается спиной к плите, и теперь его губы расплываются в улыбке, полной любви и нежности. — Снова вставал на рассвет посмотреть? — Ну…да. — Ты неисправим, Намджун. Не сильно замерз? Я мотаю головой. Не говорить же, что немного, а то ещё на полчаса к вашему вниманию рубрика «Возмущения и наставления мамочки Джина».