Тело

Чонгук сидел перед окном и смотрел, как солнце медленно сползало вниз по небу и, задевая ватные облака, пачкало их в краске пурпурного заката. Какая-то часть юноши мечтала тотчас взяться за акварель и запечатлеть увиденное на бумаге, но другая часть удерживала его в кресле. И Чонгук, будто заколдованный, продолжал сидеть на месте, лишь изредка моргая. Он давно не рисовал. Так давно, что пальцы уже отвыкли от кистей, как человек отвыкает от языка, переезжая из одной страны в другую. Чонгук забыл язык искусства. Тем временем в наушниках, что лежали брошенными возле ноутбука, звучал японский язык. Юноша смотрел аниме с корейскими субтитрами, но в последнее время аниме все чаще служило лишь фоновым шумом, в котором возникали и так же быстро терялись спутанные мысли Чонгука. Парень нередко замечал, что, утонув в размышлениях, он мог пропустить одну, две, а то и три серии. Он нисколько не удивлялся этому. Подобное происходило и раньше. Например, три года назад, когда Гуку было пятнадцать, он то и дело «выпадал из реальности»: парень возвращался из школы совершенно вымотанный и сразу же отключался, а через несколько часов, когда уже стемнеет, обнаруживал себя в кровати с ноутбуком, в наушниках, смотрящего аниме. Зачастую он даже не знал, что это за аниме, как давно он его смотрит и сколько он до этого проспал (и спал ли он вообще). Однако, и это не особо удивляло парня. Напротив, магическое свойство сериалов, помогающее «выпасть из реальности», так вдохновило юношу, что он совсем не сопротивлялся, с радостью отправляясь в мир забвения. Когда Чонгуку было пятнадцать, его родители развелись. Чонгук посмотрел сотни аниме, а помнил от силы штук десять. Да, они действительно похожи друг на друга, сюжетом, персонажами, рисовкой. Но дело вовсе не в этом. Порой Гуку казалось, что именно это его хобби было на самом деле не его, а чужое. Как клептоман, случайно укравший вещь, он не помнил, где он ее взял, и не знал, кому должен вернуть. Точно так же он нашел на рабочем столе компьютера несколько игр, о которых даже не слышал. Под кроватью лежал запыленный синтезатор – это старое хобби, взятое от матери. Книги о фотографии – хобби, подаренное дядей. Американские комиксы на полке – хобби его бывшего одноклассника. Но истинным увлечением Гука, которое полностью и безраздельно принадлежало ему одному, было как раз таки рисование. И его он внезапно забросил, когда размеренная жизнь семьи Чон начала трещать по швам. Парню казалось, что это произошло не так давно, но на деле гибель семейного спокойствия все это время скрывалась поблизости. Таилась в колыбели маленького Чонгука.

***

«Он особенный», - твердила всем мама Чонгука. Родившийся на три года позже Гук сильно отличался от своего старшего брата. Это был чрезвычайно увлеченный и способный ребенок, он успевал везде и всюду: рисовать, петь, танцевать, решать головоломки. Золотой ребенок. Одно лишь пугало родителей: он наотрез отказывался играть с другими детьми. - Не ломай мою машину! Стой, ты все неправильно делаешь! Глупый, глупый! - Гуки, с кем ты разговариваешь? – однажды спросила мама. По началу ей казалось, что сын просто слишком увлечен игрой в машинки, но вскоре в речи Чонгука она смогла различить вполне осмысленный и четкий диалог. - С Тэ, - немного растерянно ответил мальчик. - Кто такой Тэ? - Мой лучший друг. Мы всегда играем вместе с ним, - более уверенно ответил Чонгук. - А почему ты не играешь с другими детками? - Они меня обижают. Золотой ребенок слепил своим блеском простых детей. Мисс Чон, мягко улыбаясь, потрепала сына по голове. Ее голос до последнего оставался ровным и спокойным, но за ласковыми интонациями скрывалась нешуточная тревога. В комнате сидел лишь один малыш, и это был Чонгук. - Не разводи панику на пустом месте. Он так играет. Пойдет в школу, найдет себе реальных друзей и все будет хорошо. Вот увидишь, - мистер Чон успокаивал свою жену, как мог, и та действительно на время перестала думать о воображаемом друге ее сына. Но уже тогда стало ясно, что гармония в семье Чон – теперь лишь призрачное покрывало, под которым прятались, словно монстры, нарастающие проблемы. Школа и «реальные друзья» не решили проблем Чонгука – напротив, из озорного и подвижного мальчишки он превратился в скрытного и замкнутого подростка. Если раньше он не разговаривал со сверстниками, то теперь перестал разговаривать и с родителями. Он все меньше уделял времени рисованию и пению и все чаще прожигал дни и ночи за просмотром аниме или играя в игры. Всё золото скрылось под накипью подростковой злобы. А мисс Чон из примерной хранительницы очага превратилась в мнительную и нервозную особу, которая своей паранойей проела дыру в семейном благополучии. - Это наш сын! А тебе на него плевать! - Хочу напомнить, что у нас два сына, а ты печешься только о младшем. И знаешь что? Это твоя забота сделала из него капризного и бестолкового лентяя! Когда ты была последний раз на соревнованиях у Чонхёна? Конечно, тебе некогда. Ты лучше будешь сидеть у своего долбаного психотерапевта, обсуждая проблемы Чонгука. «У бедного мальчика совсем нет друзей, он запутался и потерялся в жизни. Но ведь я знаю, что он особенный». Он обычный подросток, ясно? И если ты продолжишь потакать ему в его хотелках, он никогда не начнет учиться и никогда не поступит в колледж. Пойдет работать уборщиком со всеми своими талантами, и плевать я хотел на его будущее! Мисс Чон расплакалась.

***

Чонгук все так же сидел напротив окна. По улицам уже бродила мрачная ночь. Из-за облаков не было видно звезд. - Тэ… Тэ, Тэ, Тэ, - Чонгук поймал языком чье-то имя, но памятью ухватиться за него никак не мог. Имя оставалось для него абсолютно голым, без внешности, без голоса. Без дома. И все же парень почувствовал в этом имени невероятную важность. Он даже написал его на листке бумаги, а рядом попытался изобразить чужой портрет. Карандаш лежал в руке, как неродной, нехотя выводил неровные линии, и по итогу выходило совсем не то, чего желал художник. Чонгук пытался снова и снова, рисуя лица, во многом похожие на его собственное, но все-таки были и отличия. В конце концов Чонгук отбросил карандаш, смял листок и выкинул его. - Отец был прав. Я не особенный, - неожиданно вслух произнес юноша. – Нет во мне ничего особенного. Он встал, захлопнул крышку ноутбука, сделал два шага и остановился возле зеркала. У Чонгука было множество талантов, и раскрытых, и забытых. Но вот таланта заводить друзей, к сожалению, не было никогда. В период переходного возраста парень и не думал об этих самых друзьях, но, взрослея, осознал, что нуждается в социуме куда больше, чем можно было предположить. И если раньше собственноручно выстроенная бетонная стена между Чонгуком и одноклассниками служила защитой, то теперь это был непреодолимый барьер, который только мешал. Чонгуку восемнадцать, а он даже пару слов в живом диалоге связать не сможет. Социофобия – самый ревнивый в мире друг. Она ни за что не отдаст тебя другим. Юноша стоял возле зеркала, висящего на стене, и с отвращением смотрел на себя. Ничего особенного. Ни друзей, ни красоты, ни таланта. Он потерял так много времени, прячась от мира. Он потерял всё. - Ты – никто. Ноль без палочки. Ничтожество. Никому ты не нужен. – Чонгук смотрел в глаза отражению и с яростью выплевывал обидные слова. – Ненавижу! Ненавижу тебя! Я не должен быть тобой! Парень ударил кулаком по зеркалу и резко отвернулся, глотая редкие слезы. В каждом его движении сквозило разочарование. Разочарование в нем самом. Он упал лицом в подушку и закрыл голову руками. «Если бы я только мог стать кем-то другим…»

Ничего особенного. Во мне нет ничего особенного.

***

Развод родителей, переезд, новая школа – события не смертельные, но и не особо приятные. Отец и старший брат теперь жили в другом доме. Чонгук, нервный и неприветливый юноша, жил с матерью, которая продолжала душить его своей заботой. Всё усугублялось трудностями в школе, куда Чонгук ходил как на каторгу. - Эй, лупоглазый! Это правда, что твоя мамаша все еще кормит тебя с ложечки? Лупоглазый! Ты что, еще и глухой? Чонгук продолжал идти, не вынимая наушников и не обращая внимания на обидчиков. Все эти годы ему везло: всегда находился кто-то другой, кто позволял себя унижать, выставлять на посмешище, бить. Он же старался изо всех сил игнорировать местных гопников. Но вот его самого одноклассники почему-то игнорировать не могли: даже без детского золотого блеска парень умудрился привлечь внимание к своей персоне. Не так давно из-за своей рассеянности он перепутал раздевалки, а кто-то пустил по школе слух, что Чонгук подглядывает за девочками и снимает их на камеру. Разумеется, это была неправда, но при его скрытности образ извращенца прочно прилип к нему, а к прозвищу «лупоглазый» добавились парочка новых. - Дрочила! Может, поделишься фоточками? А мы тебя тогда бить не будем. Ну так, слегка помнем. - Помнем, - группа отъявленных подонков мерзко загоготала. – Слегка! Чонгук не останавливался, но сердце стало биться чаще. Хотелось сорваться с места и бежать, но что-то тягучее, будто резина, сковывало движения, не давая даже ускорить шаг. «Беги же, беги», - твердил внутренний голос. «А смысл бежать? Догонят и всё равно побьют. Может, стоит остановиться и поговорить с ними? Но что я им скажу?» - это тоже был голос Гука. Пока что в его голове звучал лишь один голос. Вот уже несколько месяцев парень делал дома отжимания, старательно упражнялся, работал над собой. Его руки стали заметно толще и массивнее. Он верил в то, что с силой к нему придет и уверенность. Но это было не так. «Если бы я только мог стать кем-то другим…» Он продолжал говорить что-то про себя, пока самый главный не толкнул Гука в спину – парень удержался на ногах, но мысли рассыпались по тротуару, а внутренний голос, словно звенящий шарик, выпрыгнул наружу и бесследно исчез. Еще один толчок, гораздо сильнее, повалил Чонгука на землю. Сердце будто застряло в горле, перед глазами помутнело. Наушники выпали из ушей. - Ты как? Бинокли свои не поцарапал, лупоглазый? Может, тебе их обратно вкрутить? – главарь пинком ноги хотел перевернуть лежащее тело, но Чонгук сжался и застыл комком, не издавая ни звука. Неожиданно его мышцы расслабились, но парень продолжал лежать, не шевелясь. Хулиганы переглянулись. - Сдох что ли? - Да не, прикидывается, - сказал главарь банды и замахнулся для нового пинка. – Вставай, дрочила! Но не успел он закончить начатое, как упавшее тело вдруг ловко перекатилось в сторону, и уже по ногам обидчика прилетел болезненный удар, который заставил гопника поздороваться с асфальтом. Пока его дружки пытались переосмыслить произошедшее, их жертва поднялась с земли, торопливо отряхнулась и начала осматривать хулиганов так, словно они появились здесь только что, внезапно, прямиком из-под земли. Когда же до парня дошло, что здесь творится что-то неладное, черты его лица стали непривычно суровыми, брови тяжелым утесом нависли над веками, а взгляд стал пугающе злым. Чонгук никогда не был таким. Чонгук бы тотчас сбежал, будь у него шанс. Но это был не Чонгук. Не совсем он. «Раз, два, три… четыре. Вот дерьмо», - внутренний голос быстро пересчитал противников. Теперь он звучал совершенно иначе. Речь была слегка шепелявой, но низкий и звучный тембр компенсировал этот дефект сполна. - Ах ты сукин сын! – взревел главарь, поднимаясь с колен, и тогда вся компания пришла в чувство. – Хана тебе, ублюдок! В голове, под куполом сознания, который вдруг стал необычайно просторным и непривычно пустым, эхом раздалась самоуверенная усмешка. Парень подогнул ноги и приготовился к удару, но громкий крик учителя прервал спектакль на самом интересном месте. - А ну вон отсюда! Только посмейте подраться на территории школы, не видать вам колледжа, как своих ушей! Два месяца будете полы драить в туалете, недоумки! – лицо преподавателя покраснело и распухло, а голос грозно громыхал над площадкой, так что все прохожие оборачивались и испуганно ускоряли шаг. Весь праведный гнев обрушился на банду, о чьей репутации знали не то что все школьники и учителя, а даже самый последний голубь в округе. Чонгуку же хватило легкого «Кыш», чтобы ошалевший от шока мальчишка убежал, не оглядываясь. Голос, лавой окутавший сознание пару минут назад, испарился так же внезапно, как и возник. Голос Чонгука так и не вернулся к нему, потому в голове сотрясалась лишь раскаленная пустота. Юноша так и бежал до самого дома, бежал сломя голову, и ни одна, даже самая мелкая, как мошка, мысль не смогла просочиться сквозь толщу этой оглушающей пустоты. Когда же Чонгук наконец смог остановиться, врезавшись в невидимую стену, он услышал свое тяжелое, сорвавшееся с цепи дыхание, но даже оно звучало как бы издалека. Парень не чувствовал ног в буквальном смысле – их будто заменили протезами. Всё его тело отказывалось ему подчиняться. Чонгук весь вечер просидел на кровати, глядя бездумным взглядом в одну точку. Он даже не пытался обдумать произошедшее возле школы. Его не избили, и слава богу. Проблема была в другом: парню стало физически сложно существовать. За ужином он перекинулся с матерью парой слов, записанных на пленку, на автопилоте повторил все те же действия, что повторял на протяжении многих лет. Это были последствия шока, но лишь отчасти. Чонгук еще не успел до конца ощутить то, что его сознание раздроблено, как разбитое зеркало, а в нем - множество искаженных отражений, рожденных из одного, некогда целого.

***

Утром следующего дня Гук чувствовал себя гораздо лучше, но гул в голове стал в разы громче. Ноги пронзила ноющая боль после экстремальной пробежки, боль, которая всплыла только сейчас, потому что мозг принял и осознал ее только сейчас. Почему-то было трудно удерживать мысли в голове и связывать слова в предложения, как будто Чонгуку за ночь вложили в голову мозги четырехлетнего. С горем пополам парень собрался и отправился в школу, едва не проехав свою остановку. Чонгук в принципе не считался одаренным учеником, сегодня же ему было неописуемо сложно воспринимать информацию на уроках. Складывалось такое впечатление, что вчера в сознание вторглись непрошенные гости и ураганом вымели всё нужное и ненужное. Ни «здравствуйте», ни «до свидания». Под конец дня Гук просто плелся за классом, как за стадом, не пытаясь узнать, какой урок следующий. А следующим уроком была математика, которой парень боялся больше смерти. Но даже чувство страха пришло с большим запозданием. - Итак, надеюсь, вы не забыли про сегодняшний тест. Забыли. Чонгук забыл точно. Он совсем не готовился, а если бы и готовился, его бы вряд ли это спасло: мальчик перестал ладить с точными науками еще в средней школе. - Это важный тест. Такой же важный, как и все прочие. Но, помимо этого, он еще и очень сложный, - говорил учитель, раздавая листки с заданиями. - Будьте внимательны и постарайтесь решить как можно больше. Это сильно повлияет на ваши итоговые результаты. Волнение, граничащее с паникой, охватило Чонгука. Тошнотворный комок подкатил к горлу, - парень начал задыхаться. Это была практически животная паника, потому что голос разума упорно молчал, наотрез отказываясь искать пути спасения. Потные ладони сжимали бедра, и Чонгук никак не мог заставить себя поднять хотя бы одну руку и взять ручку. - Ты в порядке? – на плечо легла рука учителя. Юноша вздрогнул, поднял взгляд и растерянно кивнул. – Тогда приступай к тесту. Времени не так много. Парень посмотрел по сторонам, - все присутствующие в классе активно терроризировали ручками свои листки, а его лист оставался чистым. Даже имени нет. «Ким Намджун». Так был подписан листок Чонгука. - Чонгук! – крикнул учитель после звонка, когда все вышли из класса. Преподаватель хорошо знал имена лучших учеников и худших. К сожалению, Гук не принадлежал к первой категории. – Чонгук! Ты не подписал свой листок. Парень не сразу отреагировал. Он непонимающе уставился на преподавателя и молчал. - Что это за каракули? Ким Нам… У нас даже ученика такого нет. Это же твой листок, Чонгук? С каждым разом имя «Чонгук» все больнее ударяло по темечку, и парень никак не мог сообразить, почему его так называют. Имя, будто ворон, клевало череп, вызывая неприятные ассоциации. - Да. Листок мой. - Ну так не трать мое время и напиши сверху «Чон Чонгук». Как дитя малое. Если твоя работа потеряется, будешь писать по новой. Школьник подчинился и написал на листке свое-чужое имя. Когда он во второй раз попытался покинуть класс, его вновь остановил голос учителя – больше удивленный, нежели сердитый. - Всё решено. Невероятно. Это точно твой листок, Чонгук? - Абсолютно точно, учитель. До свидания, - сказал Намджун и ушел. Преподаватель еще долго стоял в замешательстве, один в пустом кабинете. - Чон-гук. – Намджун задумчиво покачивался на одном месте, тщательно разжевывая каждый слог, потом цокнул языком и бросил незнакомое имя витать в воздухе посреди коридора, а сам направился в библиотеку.

***

Было уже достаточно поздно, когда Намджун вышел из школы. Многие непонятные вещи он старался игнорировать, потому что чувствовал себя жутко уставшим. Хотелось есть. Джун уверенной походкой направился домой, и только через полчаса понял, что заблудился. По факту он с самого начала не знал, куда идти. Быстро темнело, но это не напрягало парня до тех пор, пока в спину не прилетела обойма угроз. - Эй, лупоглазый! У тебя походу реально шары выкатились, раз ты сунулся в этот район. Сам ляжешь или тебя уронить? – каждая из фраз была более, чем комичной, если бы они не были адресованы нашему герою. Намджун медленно повернулся и настороженно посмотрел на банду. Этих ребят он видел впервые в жизни. «Ребята» - очень ласковое слово для таких подонков, которые перед ним стояли. - Ребят, я могу отдать вам деньги. Давайте разойдемся по-хорошему. - По-хорошему мы разойдемся только после твоих похорон, дрочила, - главарь в два шага достиг цели и резко ударил в живот юноше. Парень сложился пополам, обронив разбитый выдох. - М? Ты что-то сказал? Может, ты извиниться хочешь за вчерашнее? Говори громче, я не слышу. - А я слышу, - голос снизу прозвучал хрипло, а оттого еще более грубо. Это был уже явно не тот голос, что предлагал деньги и «разойтись по-хорошему». - Что? - Слышу, как ты нахуй идешь, - парень резво выпрямился и нанес молниеносный удар в солнечное сплетение противника. Драться он не любил, но умел, и даже с чужими руками обращался мастерски. Если обидеть этого сахарного мальчика, потом придется не сладко. Теперь настала очередь главаря банды разглядывать вблизи плохо освещенный тротуар. Он не просто согнулся, он буквально сломался и упал на колени. Все прочие отморозки не собирались оставаться зрителями и бодрым шагом направились к наглому выскочке. Боец пытался увернуться, дать сдачи, но противников было слишком много. Один за другим посыпались удары, грубые и безжалостные, дробящие нежную красоту молодого юноши. Ему было восемнадцать. Тело было изуродовано, на восстановление потребовался бы не один месяц. В больнице он не признал родных мать с отцом, и ему поставили диагноз амнезии. Мать была безутешна. Ее любимый прекрасный цветок погиб.

***

Парень сидел на больничной койке и тщательно ощупывал языком каждый зуб. Вроде все на месте. Уже неплохо. Голова болела без конца, будто туда бросили горсть ржавых монет, они противно скрежетали и тяжело перекатывались из стороны в сторону при каждом повороте. Где-то под грудой этого противного металла пряталось имя. Новенькое, отполированное, никем не названное имя. Юноша пытался достать его со дна, но пока что ему это не удавалось сделать. Зато его уже тошнило от другого имени, которым в него кидались без конца, как булыжником. - Чонгук! Мальчик мой! - Гук, братишка, ты как? - Чонгук, это я, папа. Ты что-нибудь помнишь? Парню не было никакого дела до всех этих полоумных людей, он лишь хотел поскорее выбраться из больницы и поехать домой. Дзынь. Дзынь. Звон монет. - Док, могу я сходить в туалет? - Конечно, можешь. Если дойдешь. Как твои ноги? – доктор подставил руку, желая помочь пациенту, но парень слез с койки самостоятельно. - Ноги в порядке. Били в основном в живот и по почкам, - парень странно усмехнулся. Врач даже поежился от этой усмешки. - Хорошо, иди, - без прежнего энтузиазма сказал доктор и проводил взглядом юношу. Тот немного хромал, держась за бок, но шел довольно бодро. Проходя мимо зеркала в уборной в первый раз, парень его даже не заметил. Сделав свои дела, он подошел к раковине, и только тогда его взгляд зацепился за силуэт в отражении. Дзынь. Дзынь. Юноша застыл, глядя на зеркало. Вернее, на того, кто был по другую его сторону. Парень не моргал, не дышал, не двигался. Он боялся, что если он сделает хоть что-то, незнакомец в зеркале повторит его движения, и тогда придется признать – это его собственное отражение. Чонгук. Парень сделал два шага назад и уперся спиной в стену. Отражение сделало ровно то же самое. Только без паники. Парень стиснул зубы, чтобы не закричать, но вот внутренний голос орал ай как громко. Так громко, что монеты, звеня и громыхая, чуть не раздробили черепную коробку своими острыми краями. Юноша ударил себя по лицу, потом еще раз, оттянул кожу в нескольких местах и жуткая боль заставила его убедиться – это не сон. Что за чертовщина?! В какую передрягу он попал на этот раз, что ему успели сделать пластическую операцию и подменить имя? Нет, звучит слишком абсурдно. Но все остальные варианты звучат еще абсурднее. Что он делает в этом теле? Погодите-ка, а кто… он? «…поскорее выбраться из больницы и поехать домой». Домой? Где его дом? Парень понял, что он задыхается. Он медленно опустился на пол, приложив ладонь к голове, и невидящим взглядом уставился в пол. Дзынь. Дзынь. Дзынь. - Тщщщщщщ, - прошипел Юнги, пытаясь усмирить ураган мыслей. Он готов был расплакаться от своей беспомощности, но что-то заставляло его оставаться сильным. Юнги. Точно.

МИН ЮНГИ.

Вспомнив свое имя, парень мгновенно успокоился. Это имя служило прочной опорой, даже в такой безвыходной ситуации, где он – призрак. Без прошлого, без будущего. Ему принадлежит только настоящее, только никчемные ошметки сиюминутной реальности. Но ему не страшно. Он воин. Боец. Он справится. Юнги осторожно поднялся на ноги и еще раз пристально посмотрел в зеркало. На него с той стороны так же пристально посмотрел Чонгук. Лицо, усеянное царапинами и синяками, выглядело еще более устрашающим. - Я тебя не боюсь, я знаю, кто я такой, - вслух произнес Юнги, хотя его всего трясло. И говорил он голосом Чонгука, от чего по спине струился холодный пот. Странно, что он заметил это только сейчас. Видимо, громкий звон монет заглушал его раньше. Но теперь в голове стояла мертвая тишина, и было темно, как в гробу. И только один луч света разбивал этот мрак: Мин Юнги. Меня зовут Мин Юнги.