Тело

Несмотря на плачевные прогнозы, юный пациент с именем Чон Чонгук быстро шел на поправку. Его здоровье крепло, а со временем вернулась и память. Нет, Чонгук не вернулся. Просто Мин Юнги, чья идея побега вдруг стала бессмысленной, решил применить все свои актерские способности и на время стать частью чужой семьи. Это было несложно: достаточно откликаться на то идиотское имя и почаще говорить «мама», «папа» и «брат» людям, которых он никогда раньше не встречал. Таким образом он убил двух зайцев разом: ввиду отсутствия амнезии срок его пребывания в проклятой больнице сократится, а сумасшедшая семейка, возможно, поможет ему понять, что же с ним произошло. Вопросы, как пиявки, сосали кровь из молодого тела, разбухали и требовали незамедлительных ответов. Но ответов не поступало. После выписки Юнги привезли в тот дом, где Чонгук жил с мамой. Само собой, дом он не признал так же, как не признал и мать, но не подал виду. Даже город казался незнакомым. Память была совершенно стерильной, вычищенной до убийственной белизны, поэтому Юнги приходилось полагаться только на свои органы чувств и интуицию. Те в свою очередь указывали на одно: он не принадлежит этому месту. Однако парень чувствовал, что принадлежит этому телу. Неизвестно, как он стал его пленником, но на уровне подсознания Юнги понимал, что нужен телу больше, чем тело нужно ему. Оказавшись в спальне, юноша ощутил новый наплыв, - но не воспоминаний, как хотелось бы, а эмоций, рассыпанных по помещению кем-то другим. При одном взгляде на комнату ощущалась прочная связь тела с каждым предметом мебели. Этого было мало, слишком мало. Юнги не собирался довольствоваться жалкими обрывками чужой личности, он пытался восстановить из пепла свою собственную. Однако, как бы сильно он ни напрягал мозг – всё без толку. Мин Юнги подошел к зеркалу, висящему на стене, и медленно «вошел» в него. Он не на шутку боялся своего отражения и не зря: парень с трудом удержался на ногах, когда снова увидел новое обличье. Он с трудом сглотнул слюну и сделал глубокий вдох, от которого сжались легкие. - Кто ты, черт тебя дери?.. – еле шевеля губами произнес Юнги. Плавно переставляя ноги, юноша подошел вплотную к зеркалу. Облизав пересохшие от волнения губы, парень впервые осмелился внимательно рассмотреть черты лица Чонгука. - Вот ведь лупоглазый… - так же тихо прокомментировал Юнги. Изобразив оскал, он осмотрел зубы: - Кролик… Повезло, блин, - Шуга был явно раздосадован, причем свою «оригинальную» внешность сейчас он бы описать точно не смог. Сбросив груз прежней робости, Юнги стянул с себя футболку и с не меньшим любопытством стал осматривать туловище, не обращая внимания на бледные синяки и шрамы. - Неплохие руки, - парень несколько раз согнул-разогнул их, любуясь мускулатурой. – Молодец Чонгук. Когда имя самовольно сорвалось с губ, юноша вздрогнул и посмотрел в глаза отражению. Юнги прочитал в них горькое осуждение: «Ага, так вот кто украл мое тело». - Да пошел ты! Ничего я не крал! Я не вор, ясно? Мне твое тело задаром не нужно! – вспылил Юнги, готовый подраться даже с зеркалом. На самом деле, если что-то и таилось в глазах Чонгука, то только дрожащие искры тревоги. Возможно, в этих глазах скрывался и сам Чонгук: его жизнь, его мысли, его воспоминания. Но что-то мешало им выйти наружу. А может, Чонгук и сам не хотел выходить, желая до последнего прятаться в бездне зрачков. Мин Юнги оделся и еще раз обошел комнату. Задумчиво пнул ногой угол кровати. Так же задумчиво простоял возле нее около минуты. Потом неведомая сила потянула его вниз и заставила заглянуть туда, где обычно прячутся монстры. Монстров Юнги не нашел, зато нашел пыльный, но хороший синтезатор. Выглядел как новый. Парень небрежным движением смахнул пыль, и пальцы сами потянулись к клавишам. Почти не глядя парень сыграл сначала одну мелодию, за ней другую, но ни одна нота так и не попала в цель: Юнги никак не мог вспомнить, где он научился играть на клавишных. А пальцы продолжали виртуозно играть, так, словно для этого они и были созданы. Музыка разливалась по комнате теплым дождем, и на миг Юнги забыл обо всем. Умиротворение заполнило каждую клетку его тела. А потом в дверь постучали, и она отворилась. В спальне появилась мама Чонгука. - О, так мне не послышалось, - с неуверенной улыбкой произнесла мисс Чон. – Я уже и забыла про этот синтезатор. Думала, выкинули при переезде. А ты играешь еще лучше, чем раньше. – Женщина мягко опустилась на кровать возле сына. – Бог ты мой, какой он грязный. Давай я его протру. - Не нужно. - Юнги сказал, как отрезал. Он напряженно дышал, глядя на замолкнувшие клавиши, и не смотрел в сторону женщины. Мисс Чон смущенно отвела взгляд. После затянувшегося молчания тихо заговорила: - Когда тебе было десять, я так любила играть с тобой на пианино. У тебя был явный талант. У тебя было множество талантов. Я всегда так гордилась тобой. – Снова молчание. Вздох, в котором смешивались горечь и облегчение. – Я всегда буду гордиться тобой, Гук-и, что бы ты ни делал. Я так боялась, что потеряла тебя. Потеряла моего мальчика. Юнги упорно не поднимал взгляд, сжимая пальцами края синтезатора. Невероятным усилием воли он заставил себя повернуть голову и посмотрел в глаза мисс Чон. Внезапно его сердце сжалось от жалости к этой бедной женщине. Было видно, что она усердно ухаживала за своей внешностью, но несчастье сильно старило ее, оставляя на коже следы неизгладимой печали. Она потеряла своего мальчика. Просто она еще не знала об этом. В отличие от Юнги, у нее было множество красивых, отполированных до блеска воспоминаний, в которых она была счастлива со своим золотым малышом. Мисс Чон могла без умолку говорить о прошлом, стараясь не замечать уродливого настоящего. И ее это спасало. А у Юнги не было прошлого. Не было ничего. Неожиданно мама Чонгука взяла его руку и крепко сжала своими пальцами. Юнги ощутил жар по всему телу. - Те уроды… Те парни, с которыми ты подрался, они ведь из твоей школы, верно? Я была там и поговорила с директором. Он сказал, что после зимних каникул можно будет перевести тебя в другую школу. Но для начала нужно сдать все тесты. Еще он сказал, что последний тест по математике ты написал лучше всех. Я всегда знала, что ты у меня самый умный, - мама еще сильнее сжала руку сына и улыбнулась. Юнги торопливо спрятал взгляд и кивнул в ответ, промычав невнятное «угу». Женщина грустно смотрела на сына, не выпуская его руку из своей. Она посидела так еще немного, затем встала и пошла к двери. - Ладно, не буду тебе мешать. Долго не сиди за компьютером, тебе нужно больше отдыхать. Пойду приготовлю что-нибудь вкусненькое. – Мисс Чон, поджав губы, стояла в дверях и переминалась с ноги на ногу. Наконец она смогла выдавить: - Гук-и, я очень сильно люблю тебя. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Юнги молчал. Мисс Чон бесшумно закрыла за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Юнги все равно боялся пошевелиться, и в тишине спальни без конца носился призрак встревоженной тоски.

***

- Пусан, значит, - многозначительно протянул Юнги, со скучающим видом рассматривая пейзаж. Опираясь на трость и слегка прихрамывая, юноша побрел к остановке, чтобы добраться до школы. «Школа? Какая к черту школа? Я выпустился из старшей школы четыре года назад, это точно. Но где я учился?..» Каркас личности Мин Юнги состоял из нескольких фактов, истинность которых казалась очевидной и неопровержимой: например, умение играть на пианино или то, что Юнги давно закончил школу; также он помнил свою уличную кличку – Сахарок или, как ему больше нравилось, Шуга. Но эти факты витали в невесомости, как стены без фундамента. Юнги такой, какой он есть, существовал лишь для самого себя. И чем больше он об этом думал, тем больше это его нервировало. «Амнезия, да? Так они это называют. В пизду амнезию, я выясню, кто я такой. Рано или поздно», - подумал парень, пока автобус забирал людей с остановки. Возвращаться в школьные годы у Юнги не было ни малейшего желания, но, отыгрывая роль Чонгука, Шуга был вынужден войти в образ школьника и пойти на занятия. Парень бы и рад сбежать, но таская на себе шкуру покалеченного хорька, сложно рвать когти. Нужно немного повременить и попытаться хоть что-то вспомнить. Первый урок Юнги благополучно прогулял, просто потому что так и не смог найти нужную аудиторию. Это же обстоятельство позволило ему прийти на второй урок раньше остальных. Отыскав кабинет, Юнги занял самое дальнее место у окна и, не доставая вещей из рюкзака, лег на парту. Через десять минут чей-то назойливый голос вынудил Юнги сбросить одеяло дремоты и открыть один глаз. - Вообще-то это мое место. - Уже нет, - с холодным безразличием в голосе ответил Мин Юнги и снова закрыл глаза, не меняя позы. Растерявшийся парниша, стоявший возле парты, с трудом мог припомнить имя обнаглевшего одноклассника, но он мог точно сказать: тот никогда раньше себя так не вел. Это был тихий, зашуганный мальчишка, до которого никому не было дела, не считая гопников. А этот, развалившийся на парте, сам напоминал гопника. Хозяин места (уже кажется, бывший хозяин) предпринял вторую попытку штурма: - Это мое место, - чуть более настойчиво повторил он. Юнги раздраженно вздохнул и поднял голову. Один его взгляд отбил у бунтаря всякое желание протестовать: паренек пошатнулся, как молнией пораженный, и нервно передернул плечами. Тем не менее, бунтарь упрямо продолжал стоять на месте. - Чимин, отстань от него, – донеслось с другого конца класса. – Он же псих. Еще отмудохает тебя своей дедовской палкой. Подожди, скоро Ёнджэ отправит его на тот свет и твое место освободится. - Вонхи, закрой рот и сядь, - сначала в кабинет вошел громовой голос преподавателя, а потом уже сам учитель. Юнги не узнал его, но это был тот самый дядька, который в первый раз предотвратил драку на площадке возле школы. Учитель разогнал школьников по местам и силой подавил все перешептывания, вызванные одним лишь именем Ёнджэ. О том, что он стал звездой школы, Чонгук не знал, да и вряд ли узнает. Он обрел некоторую популярность, но желающих дружить с ним больше не стало: все уже мысленно похоронили бедного Чонгука, который на свою голову связался с местными отморозками. По сети даже ходил небольшой кусочек видео, снятый на той самой площадке, где все началось. Но Юнги было глубоко наплевать на это. Впрочем, ему было наплевать на всё, но кое-что в этом классе его все же заинтересовало. «Чимин», - повторил про себя Шуга и повнимательнее осмотрел одноклассника, пока тот искал себе новое место. Это был невысокий брюнет, ухоженный, с приятными чертами лица, пухлыми губами, и, ко всему прочему, обладатель высокого тембра, который и не позволил мальчику выглядеть сурово, когда того требовали обстоятельства. Юнги безошибочно определил, что эта милая пташка с медовым голоском была любимчиком девчонок. «Чонгук», - парень не переставал коситься на «психа» весь урок, а когда их взгляды столкнулись, Чимин поежился и быстро спрятал взгляд в тетрадных листах. Со временем он совсем перестал думать о том, как вернуть свое любимое место, и все больше думал конкретно о Чонгуке, чья личность интересовала его все больше и больше. Тем временем Юнги, на которого в итоге пялилась половина класса, давно забил на это дело и смотрел в окно, занятый своими мыслями. Шуга даже не пытался вникнуть в тему урока. Прийти в школу - одно, а учиться – уже другой вопрос. Не мудрено, что через какое-то время парень снова задремал. - Чон Чонгук! – прогремел голос учителя. – Выспишься, когда тебя отчислят! - Извините, учитель, - вытянувшись, произнес юноша, совсем не робко, а достаточно четко, с подчеркнутой вежливостью. Чимин задержал взгляд на однокласснике: Чонгук открыл тетрадь и начал активно записывать лекцию. Он выглядел крайне сосредоточенным. Из хулигана внезапно превратился в ученого. После урока юноша взял свои вещи и нехарактерным для него широким шагом пошел к выходу. Ким Намджун и не ведал, что не так давно был избит и попал в больницу. В его памяти этих трагических происшествий не существовало, поэтому он чувствовал себя отлично. - Эй, ты! Парень! – Чимин до последнего избегал называть имя, но ему пришлось: - Чонгук! – хотя даже после этого одноклассник среагировал не сразу. – Ты забыл свой костыль. - Это мой, да? Спасибо, - Намджун с мягкой улыбкой принял трость из рук Чимина, для которого это оставался все тот же человек, только с охренительно резкими перепадами настроения. «Точно псих», - подумал Чимин. Увидев трость, Джун смог припомнить события того вечера в подворотне, и у него вдруг заныл бок. Парень счел разумным опереться на ту самую трость, пока ему не стало хуже. - Чонгук, директор хочет тебя видеть, - за спиной появился высокий, до безобразия элегантный юноша, который всем своим видом пытался продемонстрировать превосходство над остальными учениками. Сказав одну фразу, он практически сразу ушел. - Кто это? – поинтересовался Намджун, не отрываясь от силуэта незнакомца. - Это же Наше Высочество Ким Сокджин, забыл? – Чимин хмыкнул и тряхнул челкой. – Староста наш. - А, - коротко прокомментировал Намджун, завороженно глядя вслед «Его Высочеству». Заметив это, Чимин насупился и, поправив рюкзак на плече, пошел прочь. - Больше не теряй свою палку, - угрюмо бросил он напоследок. Намджун ничего не ответил. Опираясь на трость, но шагая довольно быстро, он направился к кабинету директора. Он ведь ответственный студент. Именно, студент. Ким Намджун заканчивал последний курс университета (по крайней мере он так думал), и, наверное, поэтому школьная программа казалась ему чересчур легкой. Это были детали его каркаса, но почему-то Намджун считал необходимым посещение школы. Так же быстро он привык и к тому, что его называют Чонгуком. Просто потому что «так надо». Просто потому что в отличие от Юнги, Намджун чувствовал себя частью определенного механизма, который должен работать именно так, а не иначе. И, будучи важным винтиком этого механизма, Намджун исправно выполнял свои функции. Вот и всё. Как бы ни старался Ким Намджун, механизм был неисправен, и в один момент ни с того ни с сего руль управления забрал в свои руки Мин Юнги. До кабинета директора он так и не дошел.

***

Сложно сказать, сколько дней, недель, лет необходимо человеку, чтобы привыкнуть к чужому телу. Юнги казалось, что он никогда не сможет смириться с этой мыслью. Просыпаясь изо дня в день, Юнги не верил, что действительно проснулся. Это всё похоже на страшный сон. Из-за ощущения нереальности происходящего, парень испытывал ужасную апатию. Шуга часами лежал на кровати, пялясь в потолок, не желая ничего делать. Оно и понятно – сложно что-то делать, когда даже не знаешь, кто ты. Собственно, по этой самой причине Юнги далеко не сразу заметил, что его время пропадает – и это не метафора. В школе, куда Юнги продолжал ходить с большой неохотой, он часто «отключался». Это начинало настораживать. Вскоре на рабочем столе в спальне Чонгука появились новые книги, а в портфеле – тетради, исписанные чужим почерком. Шуга не знал, что делать, и первое время просто наблюдал. Это напоминало чтение книги, в которой половина страниц вырваны. Вокруг все время что-то менялось, но Юнги мог видеть лишь результат чьих-то действий. Спектакль шел, а он оставался за кулисами. Так кто же второе действующее лицо в этой драме? Всему происходящему было только одно объяснение: кто-то управляет телом Чонгука в то время, когда Юнги в отключке. Придя к такому выводу, юноша в очередной раз убедился в том, что эта коробка из мяса и костей всего лишь машина, судно без капитана. Неужели то был сам Чонгук? Продолжает жить своей жизнью, не замечая, как кто-то копошится в его мозгах и крадет время. А если не Чонгук, то еще страшнее. Два человека, запертых в чужом скелете. Ни входа, ни выхода. Катастрофа. Юнги не придумал ничего оригинальнее, чем взять листок бумаги и написать на нем «Кто ты?». Записку он вложил в одну из тетрадей и после этого больше не приближался к столу. Сердце то бешено стучало, то замирало мертвым грузом. Переписка с самим собой – смешно. И жутко. Как на зло Юнги долго не отключался. Он искусал себе все губы от волнения и не смог уснуть ночью. В итоге измученный и разбитый Юнги уснул на первом же уроке. Юнги уснул, но Намджун не спал. Очнувшись вечером дома, Шуга протер глаза и посмотрел по сторонам. Он сидел за столом с включенной настольной лампой. Перед ним лежала тетрадь, в ней – его же записка, но с новыми словами. «Кто ты?» «Я Ким Намджун, но все называют меня Чонгук. Я нашел эти тетради в книжном шкафу и взял себе. Надеюсь, ты не против». - Мы оба в ловушке, а этот хрен только о своих сраных тетрадках думает! – Юнги взревел и ударил кулаком по столу. Когда ему удалось справиться с нахлынувшей яростью, парень взял листок и написал: «Мое имя Мин Юнги. Это всё, что я о себе помню. Я не помню, как я оказался в этом теле, но тело точно не мое. А где мое тело – понятия не имею. Кто такой Чонгук? Что ты знаешь о нем?» Затаив дыхание, Шуга вернул листок обратно в тетрадь. Но Намджун не отвечал. Долго не отвечал. Спустя неделю Юнги отчаялся и перестал ждать ответа.

***

- Давно не виделись, Чонгук, - ядовитое шипение коснулось ушей, когда парень уже упал на асфальт. Встреча со старыми знакомыми буквально свалила его с ног. - Да еб твою мать… - выругался Юнги. Реальность свалилась на него слишком внезапно. Увидев рыжий закат, Шуга догадался, что потерял не меньше шести часов. - Ты что-то про мою мать сказал? – гопник поставил сапог на шею упавшего мальчика и стал прижимать его к земле. Юнги зарычал. – Ух, какая бешеная псина. Укусишь – челюсть снесу. - Отойди от него, - донеслось сзади. - Малыш, иди поиграй в песочнице, - крикнул кто-то из банды. - Отойди от него, Минхо, - голос прозвучал ближе. С трудом подняв глаза, Юнги увидел Чимина. - О, крошка Чимин, - скалясь, произнес Минхо. Ногу он так и не убрал. – Сколько лет, сколько зим! Даже не верится, что мы когда-то в одном классе учились, а? - Где Ёнджэ? – скрывая дрожь в голосе, спросил Чимин. - Скучаешь по нему? – усмехнулся Минхо. – Ёнджэ отдыхает. Мы с парнями решили, что лидером группы должен быть человек, который как минимум сможет дать отпор такому жалкому дрочиле, как Чонгук, - сапог придавил лицо Юнги к самой земле, и тот вцепился в него ногтями. – Тише, псина, не рыпайся. Чимин, лучше иди домой, хорошо? Было бы жалко портить такое милое личико. - А может мне стоит позвонить отцу? – голос Чимина насквозь был пропитан страхом. Он изо всех сил старался выглядеть грозно, но был похож на испуганного воробушка. Как ни странно, хулиган отступил. Минхо нахмурился. Подумав немного, бросил сквозь зубы: - Понравился пёс? Забирай, - гопник пнул сапогом Юнги и отошел. – А раньше ты стыдился своего отца. Быть сыном копа не так-то просто, верно, Чима? Раньше ты был другим. Ты знал, кто сильнее. Ты тоже мог бы быть сильным. А стал вонючим педиком. – Минхо харкнул под ноги и пошел прочь. За ним и вся стая. Издалека свежеиспеченный главарь крикнул: - Мы еще вернемся, слышишь? Придем на вашу пидорскую свадьбу! И тебе не поздоровится, Чима, и твоему блохастому псу тоже! Юнги поднялся с колен. Он смотрел вслед хулиганам, и приглушенное рычание непроизвольно вырывалось из его груди. - Необязательно было так унижаться, - наконец смог произнести парень. - Было бы не очень весело, если бы они тебя избили, - сказал Чимин. - Мог бы и «спасибо» сказать. - Не за что. Юнги поднял с земли рюкзак и, не говоря больше ни слова, поплелся к остановке. - Да пошел ты, - обиженно буркнул под нос Чимин и развернулся в обратном направлении. – Только проблем огребу из-за тебя, павлин недоделанный. Какой бы грубой ни была реакция Юнги, Чимин считал, что поступил правильно. Да, когда-то давно он и сам был неотесанным болваном, который любил унижать слабых. Но это было давно. И с тех пор он сильно изменился. Мин Юнги сложно было думать о благодарности. Сейчас он думал только о расцарапанной щеке и о том, как бы отомстить. Найти сообщников? Выследить по одиночке? Как? Вечером Шуга отключился еще на несколько часов. Проснувшись в три часа ночи, он увидел, что лампа осталась непогашенной. На столе среди кучи бумаг лежала записка: «Извини, сейчас я ничем не смогу тебе помочь. Но я постараюсь найти информацию по данному вопросу и напишу тебе. Ким Намджун». Ниже, видимо, чуть позже, были дописаны еще несколько строк: «Не выходи из комнаты, Мин Юнги. Выполняй свою роль. Защити тело». Этот почерк не принадлежал ни Юнги, ни Намджуну.