bag of dreams

Джонхан отдалился. Сынчоль ожидал, что это произойдёт после того, что случилось в пещере, но это всё равно стало для него неожиданностью. Джонхан был тише, уже не тот ворчащий 24/7 парень, каким был раньше. Они продолжали свою повседневную миссию, переезжая с места на место, живя своей кочевой жизнью, но они не сидели, не ходили и не делали вместе ничего запоминающегося. Объятия были пусты, а поцелуи потеряли всякий смысл. Их разговоры были крайне ограниченными. Он проводил больше времени со своим мобильным телефоном, чем с Сынчолем, переписываясь с Сунёном, Джунхуэем или Мингю. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Дождь громко хлопал по стеклянным окнам. Джонхан остановил машину и сообщил, что они должны подождать, пока буря не утихнет. Они почти выехали из Румынии, но поездку нужно было отложить, если они хотели покинуть страну в целости и сохранности. Сынчоль прислонился спиной к стене машины, а Джонхан лежал на гамаке, безмолвно возясь с сигаретой Мальборо. Тишина казалась убийственной и смертельной, и Сынчоль глубоко вдохнул, собрав мужество для того, чтобы сделать то, что должен был. — Поговори со мной. Пальцы Джонхана остановились. — Что? — Поговори со мной, - повторил Сынчоль. — О чём? — Ты знаешь, о чём, - он не мог скрыть гнев в своём голосе. — Какая бы ни была твоя проблема. Джонхан поднял голову. — Моя проблема? - недоверчиво спросил он. — Да. Послушай, я не виноват, что не могу вспомнить... — Не виноват? - вскрикнул он, теперь полностью сидя в гамаке. — Блять, Сынчоль, ты знаешь, как это меня расстраивает? Знаешь? Я таскаю тебя из страны в страну, по местам, которые бы тебе понравились, по местам, которые ты бы оценил. Я продолжаю надеяться и сомневаться в том, что, возможно, это место, может быть, это самое место напомнит тебе о каком-нибудь нашем разговоре или похожем месте, о чём угодно. Возможно, это то место, которое заставит тебя вспомнить. Но что я получаю? - он издал горький смешок. — Просто кивок, «это великолепно», несколько поцелуев, «разве ты не собираешься разорвать фотографию из своего мешочка»? Сынчоль прикусил щёку изнутри и уставился на него. — А чего ты ожидал от меня? Я сам не понимаю своё состояние. Я даже не знаю, блять, навсегда эта амнезия или нет. Ты знаешь, что я пытался облегчить ситуацию — объятия и поцелуи... — Объятия и поцелуи! - резко вмешался Джонхан. — Блядский хуй, Сынчоль, это ведь нихуя для тебя не значит, да? Ты меня не помнишь. Ты не помнишь тех времён, которые мы провели вместе. Откуда мне знать, искренни ли все эти действия? Откуда мне это знать? Ты думаешь, что это какая-то больная шутка? - он склонил голову в сторону, прикусив губу. — Что я украл тебя из католической школы только ради твоего же блага, может быть, поиграюсь с тобой какое-то время, прежде чем верну маме с папой в Корею? В нём тихо всплывал гнев: Сынчоль бросил пустой холст на пол и вскочил на ноги, слегка рад, что не повредил его. — Ты маленький... — Что? - бросил вызов Джонхан, тоже поднявшись на ноги. — Что? Маленький говнюк? Иди нахуй, Сынчоль! Тебе не понять. Ты никогда не поймешь. Ты не помнишь все хорошие и трудные времена, которые мы пережили вместе. Ты потерял счастье, ты потерял боль. Но я? Я ношу их с собой. Я всюду ношу с собой этот блядский багаж, куда бы я ни пошёл. Мне от него не убежать. Но ты? Ты попал в автомобильную аварию, ударился головой, потерял память и — бум, — чистый лист. Ни боли. Ни воспоминаний. Готов начать всё заново. Джонхан стиснул зубы, когда в его глазах начали собираться слезы. Сынчоль попытался успокоиться, не позволяя рукам дрожать, убивая желание ударить что-нибудь со всей силы. — Послушай, Джонхан... — Нет, ты послушай, - палец Джонхана коснулся его груди, предупреждая и предвкушая. — Ты хотел, чтобы я поговорил. Ну, вот оно. Ребята спрашивают меня, вспомнил ты или нет. Я устал. Я, блять, устал. Я устал заверять их, что ещё вспомнишь. Я устал успокаивать их от их забот и кошмаров. Я устал быть подушкой, в которую всем можно поплакать. Потому что... потому что я не могу этого делать, ясно? Я... я не для этого здесь, - он рыдал и плакал, и сердце у него болело, но Сынчоль не поднял руку, чтобы вытереть слезы. — Правда в том, что, независимо от того, насколько велики мои мечты или амбиции... Я всего лишь мальчишка. Я всего лишь сломленный мальчик, который влюблён в другого мальчика с амнезией. Я не создан для жёстких реалий или стрессовых ситуаций. У меня было слишком много боли, и я просто хочу, чтобы всё стало хоть чуточку легче. Я... Боже, мне нужно, чтобы ты вспомнил. Мне нужно, чтобы ты вспомнил, потому что я не могу всё это делать в одиночку. Я не могу быть их лидером, их проводником, потому что у меня нет на это сил. И... и это так, блять, эгоистично, - Джонхан откинул голову назад, пытаясь остановить слёзы, но безуспешно. Его пальцы медленно сжали рубашку Сынчоля, и последний, наконец, положил свои руки на его, крепко сжав. — Помнишь ту ночь с костром? Они сказали, что всё равно примут тебя, даже если память к тебе не вернётся. И... я пытался заставить себя поверить в это. Я пытался убедить себя, что, что бы ни случилось, я просто буду благодарен, что ты рядом со мной, несмотря на то, что ты меня не помнишь. Но... но я не могу, - его пальцы сжали рубашку Сынчоля, и он снова опустил голову. — И я подумал, что причина, по которой я не мог заставить себя поверить, была в том, что я тебя не любил. Может, я и любил, но не искренне. Но... но потом я понял, что причина не в этом. Это потому, что я люблю тебя ещё сильнее, - Сынчоль тяжело вздохнул. — Я люблю тебя сильнее, чем остальные ребята когда-либо смогли бы тебя полюбить. Я люблю тебя сильнее, чем кто-либо другой. И... это реальность — ты, этот новый Сынчоль, ты меня не любишь. Я не любим. Это реальность односторонних отношений, безответной любви, и я её ненавижу. Я хочу, чтобы старый Сынчоль вернулся. Я хочу того Сынчоля, который имел наглость поцеловать меня перед всеми, несмотря на то, что я говорил иначе. Я хочу того Сынчоля, который просыпался утром и не удивлялся, увидев меня рядом с ним. Я хочу того Сынчоля, который не боялся высказывать свои мысли, опасаясь обидеть меня, потому что он уже и так знал меня лучше всех, - Джонхан сглотнул и глубоко вздохнул. Дождь снаружи усиливался и с грохотом швырял в окна капли воды. — Я всегда был разбит. Я всегда был сломан, и я думаю, что это никогда не изменится. Но ты... ты собрал меня по частям, Сынчоль. Ты собрал меня, и твоя любовь — то, на чём я держался. А теперь нет. Ты меня не любишь, и я снова разваливаюсь. Кусок за куском. И я испугался, что меня снова бросят, - зрение Сынчоля стало несфокусированным — слёзы затуманивали его глаза. Он прикусил губы, чтобы не дать рыданиям ускользнуть, и переплёл пальцы с Джонханом, как будто мог отдать ему все свои силы. — Это просто эгоистично. Я знаю, что после этого ты, вероятно, будешь смотреть на меня по-другому, потому что ты только узнал, что я настолько сосредоточен на себе почти во всём, но я не могу остановиться. Я не могу перестать быть эгоистом, я не могу перестать быть собственником, я не могу, потому что ты должен быть моим, - эти последние слова звучали в его ушах громко и ясно, и Сынчоль наклонился лбом к хныкающему Джонхану. — Ты должен быть моим, - повторил Джонхан, его голос дрогнул. — Я просто хочу, чтобы ты был моим. Весь только для меня. Сынчоль убрал свои руки и положил их на его покрасневшие щеки. Он думал, что Джонхан выглядел лучше всего, красивее всего вот так: сломленный, открытый и уязвимый. Это означало, что он доверял ему, что он доверял Сынчолю, чтобы тот смог позаботиться о нём, защитить, когда никто другой этого сделать не мог. — Может я не помню прошлое, - начал он, голос дрожал и трясся, но, по крайней мере, слова были честны. — Может я не помню, кем вы были или нашу совместную историю. Может я не тот старый Сынчоль, которого вы ищете, но это не значит, что новый Сынчоль хуже, - глаза Джонхана, полные надежды, встретились с его, и это дало ему больше уверенности для продолжения. — Я едва тебя знаю, но ты ощущаешься таким знакомым. Каждый день с тобой — буквальное приключение. Я вижу твою новую сторону, которую я, может видел, а может и нет. Просто потому, что я потерял память, не значит, что я потерял способность любить. Я могу влюбиться в тебя, Джонхан. Я могу. И я думаю, я влюбляюсь. Я ещё не там, но на пути к этому. Эти объятия и поцелуи не бессмысленны. Блять, да они так много для меня значат. Ты так много значишь для меня. Я честно не знаю, что будет дальше, но я клянусь тебе всем, что у меня есть, что я буду с тобой. Я буду на твоей стороне. Я не оставлю тебя. Я буду твоим домом. Я буду всем, чем ты захочешь, чтобы я был. Джонхан выпустил одинокий смешок. — Даже моим? Губы Сынчоля исказились в улыбке. — Даже твоим. Их руки вновь обвили друг друга, как раньше. — Я люблю тебя, - прошептал Джонхан. — А я — нет, - прошептал Сынчоль. — Пока что. Джонхан глубоко вздохнул. Его плечи расслабились, и Сынчоль почувствовал, как он тает в объятиях. Его тон был искренним и полным любви. — И это нормально.

***

Дни теперь проходили гладко. Иногда Сынчоль думал, что двадцать четыре часа были слишком короткими. Всё было так, как и прежде, только лучше. Сынчоль полностью привык к путешествиям с места на место. Идея остаться в одном месте более одного дня была странной и чуждой ему. Они проехали Киев, где он приготовил для Джонхана настоящее свидание при свечах после того, как тот потребовал, чтобы они остались и помогли Джихуну; Минск, где Джонхан купил для него не менее двадцати букетов роз и сыграл L-O-V-E Нат-Кинга Коула в полном исполнении на своей гавайской гитаре; и Вильнюс, где они притворялись легальными туристами и посещали все места в путеводителе, который купили, только для того, чтобы потом его выбросить и целоваться в музее. А всё наслаждение заключалось в том, что приключения не были основной причиной его бесконечного счастья, — это был Джонхан. Он открывал для себя детали Джонхана, которые прежде не замечал: то, как тот проводил пальцами по волосам, когда ему было скучно, как он дул свои розовые губы, как его худощавая фигура ощущалась в его руках. Сынчоль даже обнаружил, что обожает каждый недостаток Джонхана: как он храпел, как сумасшедший, как он постоянно жаловался на всё подряд, как он был неуверен в себе. — Я сделаю для тебя всё, что угодно, ты это знаешь? - пробормотал он однажды вечером, когда длинноволосый разрывал несколько фотографий из своего мешочка. Джонхан кивнул. — Угу. Но ты не любишь меня. Пока что. — Расслабься. Я в процессе. — Ускорь процесс. Используй гоночный автомобиль, если нужно. — Я использую ракету, и она совсем скоро приземлится. Ребята им часто звонили. Джунхуэй был в Канаде, изучая все, что можно было изучить о хоккее, рекомендуя лучшую выпивку, которую мог найти; Сокмин, наконец, обосновался в Праге, сходил на первое свидание с девушкой, которую во время костра упоминали как «очаровательную»; Джихун решил посетить Москву, оставив своих приятелей в Варшаве; Сунёну удалось получить работу в венской юридической фирме, хотя никто не знал, как; Джису официально вновь открыл «Безбилетного пассажира» в качестве своего круглосуточного бара и всегда посещал церковь два раза в неделю; и Мингю с Вону приглашали их обоих в Монте-Карло. — И Фуксию с собой возьмите! - крикнул Мингю на том конце. — Нам всё равно, как долго это у вас займёт, — просто приезжайте сюда! Вы удивитесь! Джонхан вздохнул. — Слушай, Мингю, мы не... — Давайте! - внезапно перебил Вону. — Давайте повеселимся, прежде чем кто-нибудь ещё покинет континент! — Джунхуэй — единственный, кто покинул континент, - выпрямился Сынчоль. — Что ж, Россия тоже в Азии, не так ли? - проворчал Вону. — Приезжайте, приезжайте, ДА, ГОЛ! МИНГЮ, ГОЛ! Мингю громко вздохнул на заднем плане, и Джонхан закончил вызов, закатив глаза. Они забыли об этом, предполагая, что Мингю и Вону просто были пьяны. Однако оба продолжали звонить и отправлять текстовые сообщения в течение следующих нескольких дней, пока, наконец, они не сдались.

***

Поездка в Монако длилась три дня, из-за многочисленных остановок на поесть, поспать и пообниматься. Когда они прибыли, то немедленно отправились к пятиэтажному современному домику, расположенному в центре города. Это было то, к чему их привели инструкции Вону, и Джонхан не мог не нахмуриться, как только они вышли из Фуксии и посмотрели на возвышающееся здание перед ними. — Они живут неплохой жизнью, а? - пробормотал он, когда Сынчоль открыл для него дверь. Квартира Мингю и Вону была на верхнем этаже. Когда автоматические двери раздвинулись в стороны, всё, что было за ними, мгновенно закричало богатством Сынчолю в лицо. Стены и полы были сделаны из белого мрамора, покрыты пушистыми фиолетовыми коврами, с импрессионистскими картинами в золотых рамках и европейскими памятниками, висящими на крюках, прикрепленных к стенам. Лестница была огромна и сделана из стекла, а Мингю сидел на самой вершине перила, съехав вниз за считанные секунды. — Добро пожаловать, добро пожаловать! - он широко развёл руками. — В дом, дорогой дом! — Он и милый, кстати, - заметил Сынчоль, кивая головой. — Мы просто снимаем его, - Вону материализовался из кухни. — Кстати! Мы кое-что приготовили. На кухонном столе лежали чертежи, газетные статьи и пачки сигарет. Джонхан быстро схватил одну и передал Сынчолю. Мингю снабдил их зажигалкой и зажег сигареты с улыбкой. — Что всё это? - спросил Джонхан, прислонившись к прилавку, изучая чертежи. — Мы планируем ещё одно ограбление, - гордо ответил Мингю. — Ещё одно? - повторил Сынчоль. — Но разве мы теперь не живём по закону? — Это то, что сказал Джунхуэй, когда украл какую-то шубу с Елисейских полей прямо перед тем, как отправиться в Ванкувер, - сообщил Вону. — И кроме того, это будет наш последний раз, прежде чем мы отправимся в Дубай. Джонхан вздернул нос. — Я вижу, вы двое по-прежнему гонитесь за хорошей жизнью. — Это точно! - Мингю горячо кивнул, прежде чем указать на свой кашемировый свитер. — Потрогай. Почувствуй. Это оригинальная Coco Chanel. Знаю ли я кто это? Нет. Но её имя звучит богато. Мы выкупили это на аукционе в казино. — Кто проводит аукцион в казино? - Сынчоль проговорил со вздохом. Вону пожал плечами. — Почти все здесь, как выяснилось. Мы были почти на каждом в этом городе. — Так вот причина по которой вы можете позволить себе всё это? - Джонхан насмехался. — Да! Мы используем эти поддельные документы почти каждый день, - Мингю плюхнулся на вращающийся табурет, предлагая всем повторить за ним. — И вот, короче, есть только одно неудачное для нас казино. Оно не так успешно, как другие, но мы проигрываем там даже с правильными картами. Поэтому мы хотим возместить ущерб. — У них есть безопасное подполье, - объяснил Вону, указав пальцем на чертеж, лежащий посреди стола. — Если вы поможете, мы дадим вам долю. Сынчоль думал, что это было «да» с самого начала.

***

План был пущен в ход три дня спустя, в два часа ночи. Казино было в семи кварталах от них, и Вону настоял на том, чтобы воспользоваться Фуксией, чтобы ни у кого не было никаких подозрений. На улицах всё ещё суетились люди, несмотря на время, из-за чего у Сынчоля были проблемы с маршрутом. Они припарковали Фуксию в тусклом заднем переулке среди переполненных мусорных ящиков и мутных луж. Мингю сказал, что они не нуждаются в водителе для бегства, поскольку они прошарили это место — у этого казино была удивительно минимальная охрана. Они вошли через ряд задних дверей, которые были заперты цифровым кодом, но каким-то образом Вону сумел выяснить (или уже знал заранее) все из них, и двери распахнулись без сучка и задоринки, облегчая всем путь внутрь. Каждая дверь вела к лестнице, которая спиралью спускалась вниз. Сынчоль был в самом конце группы, бормоча «быстро и тихо, быстро и тихо», начав задыхаться. Спешка никогда не была его сильной стороной. Последняя дверь открылась не на лестницу, — вместо этого они оказались в просторной комнате с кроваво-красными бархатными стенами. В комнате было разбросано несколько картин, покерных фишек и тайных пакетов карт, заключённых в стекле. Освещение было тусклым и скудным, но они видели ещё одну дверь с другой стороны, никаких видимых панелей для кода. — Есть сигнализация? - прошептал Джонхан. — Не уверен, - пробормотал Мингю, и экспериментально бросил ботинок посреди комнаты. Никаких сигналов тревоги не послышалось. — Для безопасности, вы двое остаётесь здесь, - приказал Вону, глядя на Сынчоля и Джонхана. — Так как это наша идея, если что-нибудь случится, мы возьмём на себя ответственность. Четверо обменялись кивками головы, и Мингю с Вону метнулись по комнате так быстро, как только могли унести их ноги. Они без труда открыли другую дверь и забрались внутрь, мгновенно скрываясь из виду. Сынчоль и Джонхан ждали, полные тишины и напряжения. После нескольких мучительных минут Джонхан заговорил. — Где они? Сынчоль пожал плечами. — Мои предположения так же хороши, как и твои. — Ну, я предполагаю, что у них проблемы. — И я тоже. По безмолвному соглашению они продвинулись вперёд, в комнату, их глаза сосредоточились на двери, болтающейся приоткрытой, и затем их темп ускорился, и они бежали по ломаной, уклоняясь от стеклянных ящиков, а Сынчоль пытался не дышать так шумно. Что-то сильно прижалось к его спине, и он мгновенно остановился. Ёбаный пиздец. Громкий и грубый мужской голос коснулся его ушей. Он говорил на французском, который тот не понимал. Проглотив комок в горле, он посмотрел направо. Оружие было приставлено к его спине и спине Джонхана. Его ладони начали потеть. Как такое было возможно? Разве не Мингю и Вону неоднократно заверили их, что всё было продумано до мельчайших деталей? Как так вышло... Голос вырвал его из собственных мыслей, и ствол сильнее упёрся в спину. Неожиданно полицейский в чёрном вытолкнул Вону из другой комнаты. Его глаза пробежались по двум другим ребятам, и он сказал что-то неразборчивое для ушей Сынчоля на французском. Кто-то засмеялся позади него и ударил под колени, заставляя их склониться, а Сынчоль упал на пол. — Нет! - крикнул Джонхан, игнорируя злобные, незаметные замечания Вону. Сынчоля подняли на колени и заставили положить руки на затылок. Копы были повсюду, все в черном и вооружены, крепко держа пистолеты в руках, наставив на них троих. Где Мингю? — он хотел спросить. Где Мингю? Как будто кто-то услышал его молчаливый вопрос, и Мингю материализовался в комнате, его руки уже были в наручниках за спиной. Пожилой полицейский прижал оружие и к его спине. «Извините», - губами сказал он Сынчолю, его глаза были грустными и безнадежными. Другой полицейский рявкнул и загнал Мингю в угол своим требовательным тоном. Мингю защищался, и жизнь постепенно вновь загоралась в его глазах. Прежде чем он что-либо понял, ствол опасно обжёг кожу Сынчоля, и тот застонал от боли. Один щелчок. Всего за один щелчок... — Останови их! - крик Джонхана внезапно заставил всех замолчать. — Ради всего святого, блять, Вону, ему же больно! Всё происходило так быстро: все стволы были направлены на Джонхана, а полицейский, державший Мингю в углу, приставил пистолет к его горлу. Джонхан рвано выдохнул, Сынчоль ничего не смог поделать. Коп закричал, и Вону зашипел в ответ. Мольбы Мингю заполнили комнату. Сердце Сынчоля колотилось в его груди. Коп издал злобный смешок и ударил Джонхана по щеке. Этого для Сынчоля оказалось достаточно. Он бросился к полицейскому, повалив на пол, и ударил кулаком в челюсть. Его суставы горели от боли, но он не остановился. Никто, блять, не смеет к нему прикасаться, никто, повторяю, никто. Мужчина под ним корчился, и его болезненный вой был музыкой для ушей Сынчоля, оплатой за грех. Он мой, я его, убирайся, убирайся. Тревожный голос Вону внезапно вернул его в чувства, и его глаз зацепился за полицейского, который держал Вону, тот вытащил свой пистолет, нацелив на Сынчоля. И спустил курок. Пуля пролетела сквозь воздух. Сынчоль закрыл глаза, ожидая, пока та разорвёт ему кожу. Этого не произошло. Стук; и он открыл глаза. Перед ним стоял Джонхан, красное пятно расцветало в центре его белой рубашки. Из его горла вырвался крик. Всё вокруг него стало размытым: Вону вырвался на свободу, Мингю вырвался на свободу, выстрелы повсюду, стеклянные шкафы разбивались вдребезги, полицейский под ним выскользнул, не в силах дышать... Джонхан был единственным центром его вселенной. Сынчоль осторожно протянул руки и прижал Джонхана, прекрасного Джонхана к себе. Его глаза намокли, а рот был открыт. — Д-Джонхан, ты меня слышишь? Горячие слезы затуманили его зрение и покатились по щекам. — Джонхан? Джонхан? Чёрт возьми, Джонхан..? Он подтянул его ближе, подталкивая локти под его спину, другой поддерживая затылок. Глаза Джонхана что-то искали, пока не нашли Сынчоля, шок, всё ещё застывший на его бледном лице, грудь медленно поднималась. — Ч-Чоль... — Оставайся со мной, - отчаянно прохрипел он, потому что нет, я не могу позволить себе потерять Джонхана, он — моё всё, я не могу, блять, не могу. — Ос-ставайся со мной, не уходи, просто останься... Он глубоко вдохнул, но воздух просто резал лёгкие. — Хён, нам нужно идти, - Мингю склонился над ним, его тон был срочным, а выражение лица беспокойным. — Сюда едут больше копов. У нас мало времени. Разум Сынчоля понял его, но его тело — нет. Он остался на месте, среди разбитого стекла и сломанных мечтаний, хватаясь за рубашку Джонхана, пока кровь не запятнала кончики его пальцев. — Но... Д-Джонхан... — Сынчоль, мы должны идти! - Вону ударил его по плечу и насильно заставил его встать с колен. Сынчоль застонал в знак протеста, но ему удалось взять под контроль свои ноги (стоять, стоять на ногах, стоять) и руки (не позволяй ему упасть, держи крепко... но он ведь уже падает), а затем трое из них выбежали из бархатной комнаты, два торопились, и один плакал. Последовательность размытых моментов, и они уже были на последней ступеньке лестницы, последней двери, на открытом воздухе. Через несколько минут они добрались до Фуксии, и Мингю открыл боковую дверь для Сынчоля, а Вону бросился на место водителя. Вдали завыли сирены. Без колебаний, Сынчоль забрался внутрь, Мингю — на переднее сиденье, и Вону надавил на газ, пускаясь прочь из переулка по людным улицам. Сынчоль положил Джонхана на крытый пол. Кровь просачивалась всё больше, и Джонхан кашлянул. Он изо всех сил старался расстегнуть пуговицы его белой рубашки, пальцы грубы, а зрение размыто, прежде чем схватил чёрную ткань поблизости и осторожно прижал её к ране, вызвав хриплый стон Джонхана. — Ч-Чоль... Остановись... — Нет! - Сынчоль настойчиво покачал головой. — Ты должен остаться, останься ради меня, Джонхан, просто останься ради меня, как я остался ради тебя... Побелевшие пальцы Джонхана нашли его руки и мягко погладили ладонь. Сынчоль не мог не отбросить ткань. — Что... что я должен делать... просто останься-я... ты не должен так умирать... - он всхлипнул и ударил кулаком по металлическому полу. — Ты должен умереть отличной смертью! Тихий смешок сорвался с синих губ Джонхана. — Но я и так... умираю отличной смертью. Сынчоль застонал. Он не мог. Он просто, блять, не мог. Он обвил руками хрупкую фигуру Джонхана, быстро, нежно, с любовью собирая потрескавшиеся кости, напряженные сухожилия, нарциссы, ленивые поцелуи, зажжённые сигареты, громкий храп и повторяющиеся гавайские мелодии. И до него дошло. Осознание пришло, как цунами, так сильно ударяясь о поверхность и поглощая всё внутри. Поток воспоминаний, хороших, болезненных, плохих, замечательных, сотканных и смешанных воедино, сокрушивший его волна за волной, забравших торопливые вздохи из легких. Потому что Джонхан, который научил его, как быстро проезжать через границу, который решительно возил его с места на место, кричал, плакал и ломался в машине во время ливня, внезапно стал чем-то бóльшим. Он был тем самым Джонханом, который смеялся над его жалкими шутками, который повредил палец, пытаясь спасти его от падения с качель, который с их первой встречи бросал в его сторону недоверчивые взгляды, что медленно превратились в любящие; тот самый Джонхан, что делился своими мечтами и надеждами в домике из подушек и одеял, что играл на гавайской гитаре для него и только него, что зажёг его первую сигарету, признался первым, полюбил его первым. Он вспомнил. И это читалось на его лице. — Ч-Чоль..? - путаница была видна в угасающих, умирающих глазах Джонхана. Сынчоль открыл рот, но слова отказывались выходить. Он снова закрыл его, вытащив мешочек с мечтами из кармана Джонхана, порылся в нём кровавыми пальцами и достал фотографию, показав Джонхану. Он разорвал её, и одинокие кусочки бумаги посыпались на землю, засоряя пол. — Мечта сбылась... - на лице Джонхана появился обнадеживающий огонёк. — Ты добрался.... — Я добрался, - подтвердил Сынчоль, прислонившись к его лбу. — И я помню, Джонхан. Я всё помню. Теперь была очередь Джонхана открыть рот и недоверчиво покачать головой, но на его губах появилась улыбка. И Сынчоль никогда прежде не был так счастлив в своей жизни. Он вспомнил, что с нетерпением ждал этого дня, вспомнил Джонхана, вспомнил мальчиков, вспомнил всё... — Ты... маленький... говнюк... это стоит... моей грёбаной жизни... чтобы ты... вспомнил... Его слова неохотно подталкивали его к мучительной реальности, и счастье распадалось, уступая место растущей боли. Её размер удваивался, утраивался, он потерял счёт. — Но я... рад... - продолжал Джонхан, улыбка не покидала его лица. — Возможно, я... не изменил мир... но у меня было... всё, что мне нужно... Сынчоль энергично покачал головой, и его пальцы снова порылись в мешочке, вытащив больше фотографий. — Ты... ты изменил вот это, - он показал ему вырезку из газеты, ГРЯДУТ ПЕРЕМЕНЫ, разорвал её, но Джонхан ничего не сказал. — Ты изменил меня. Ты изменил меня, ты изменил всё, Джонхан... - следующим он показал заголовок В СИНЯКАХ И ШРАМАХ, НО ВМЕСТЕ. Он приподнялся и разорвал и его, слезы покатились по щекам Джонхана. — Я... я люблю тебя, ты никогда не развалишься на части — я люблю тебя, Джонхан. Ты меня слышишь? Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете, я так чертовски тебя люблю. Пальцы Джонхана сжали его щеки, худые и уязвимые, уничтожая разделявшее их пространство. — Забери мой последний вздох, - прошептал он. Сынчоль вздохнул. Он никогда бы не отказал Джонхану. Он накрыл его губы, не теряя времени, потому что много часов и так было потрачено впустую. Наручные часы Джонхана показывали 3:27 ночи. Это был самый прекрасный болезненный поцелуй в его жизни.    

***

Он остался там, даже когда губы Джонхана стали холодными. Он остался там, даже когда руки Джонхана безжизненно упали с его щек. Он остался там, даже когда кровь уже высохла на его коже. Он оставался там, даже когда его мечты разорвались по швам.

***

Старый Сынчоль встретился с новым. И в результате получился сломленный.

***

Некий необычный молодой человек, похоже, в возрасте около двадцати лет, сидел в дальнем углу бара «Безбилетный пассажир». Он всегда сидел неподвижно на своём стуле, прижав руки к столу. На столе были небрежно раскинуты цветы нарциссов, пачки сигарет, полароидные снимки, шампанское в банке из-под газировки и пустой зеленый мешочек с лентой. Каждую ночь в 3:27 он плакал. Потому что в это время он нашёл свой дом и целиком его потерял.