bag of dreams

Веки казались тяжелыми, но он заставил себя открыть глаза. Ему понадобилось некоторое время, прежде чем он смог сфокусировать взгляд. Было не совсем темно, он мог рассмотреть розовые, красные и фиолетовые цвета, разбросанные по небу за окном, и луну, выглядывающую из-за туч. Он был в Фуксии, и он был жив. Облегченный вздох сорвался с его губ. Джонхан был там, сгорбившись над ним, его плечи безумно тряслись. Он потратил больше времени на то, чтобы восстановить свои слуховые ощущения, и когда ему это удалось, слова звучали беспокойно и надрывно. — ...Глупый, глупый, глупый, как я мог, как я мог... Из его горла вырвался шепот: — Джонхан. Ему хватило и этого, чтобы в шоке и восторге обернуться, закрывая их лица серебряными локонами, а его сухие руки, не теряя времени, обвили шею Сынчоля. — Т-ты жив, ты жив, ты здесь... я думал... я думал... Он немного улыбнулся. — Больше никаких побегов. Задыхающийся смешок сорвался с губ Джонхана. — Никаких побегов. — Ты как? - пробормотал он, но голос ещё не совсем вернулся. — В порядке? Как все? — Чертовски беспокоятся, - ответил Джонхан, наклонившись ко лбу, положив ладони по бокам головы. — Ты отключился, но Джису сумел вытащить пулю из твоей лодыжки, подлатать рану и всё такое. Он сказал, что ты поправишься. Ты в порядке? Точно? — Я в порядке, - Сынчоль слабо кивнул. — Не волнуйся обо мне. — Ты же знаешь, что этого никогда не произойдёт, да? - издевался Джонхан. — Да. Воцарилось молчание, и Джонхан оставил быстрый и нежный поцелуй на лбу Сынчоля. — Я так рад, что с тобой всё хорошо. — Надо успокоить остальных, - прохрипел он и сжал руку Джонхана, пытаясь принять сидячее положение. Он едва мог встать, поэтому прополз по полу, и Джонхан открыл для него боковую дверь. Он тут же почувствовал холодный воздух на своём лице, но его внимание отвлёк крик Джонхана: — Он очнулся! Очнулся! Остальные устроились на больших валунах и длинных деревянных брёвнах на лесной поляне, но спрыгнули и тут же окружили Сынчоля через несколько секунд. Их веселые, восторженные голоса утопили тяжёлые мысли Сынчоля, и он был вовлечён в удушающие, но искренние групповые объятия. Мингю был самым взволнованным — он почти толкнул Сынчоля на пол, но тот вовремя восстановил баланс. — Извини, - застенчиво извинился Мингю. — Я так рад, что ты жив! Затем Джису принялся ворчать о том, что пуля в его лодыжке едва ли была смертельной, вызвав тем самым многочисленные споры и рассуждения, от которых голова Сынчоля шла кругом. Джонхан использовал возможность и снова обнял его шею; энергичное приветствие мальчиков, казалось, подняло тому настроение, и он больше не дулся. Сынчоль словил мерцание в его глазах. — Только не целуй меня, - предупредил он. Джонхан покачал головой и пообещал: — Не буду. И поцеловал.

***

Сумерки уступили место ночи, окружившей их яркими звездами и лёгкими холодом. Сокмин и Джунхуэй сообразили костер из брёвен, которые смогли найти на лесной поляне, и все расселись вокруг него, прижимаясь к теплу. Они составили список всех украденных вещей, начиная от дорогих ювелирных изделий, мобильных телефонов и заканчивая холстами и акриловыми красками для Сынчоля, любезно добытыми Джихуном. Они передавали пачку сигарет по кругу, и каждый взял себе одну, затем Сунён вытащил банки газировок и продемонстрировал бутылки, полные зефира и палочек для жарки, которые он захватил. Вскоре все подсунули свои зефирки к огню, наслаждаясь напитками. — Говно, - раскритиковал Джунхуэй, бросив свою пустую банку на землю. — Дайте мне что-нибудь покрепче. — Сегодня без алкашки, - напомнил Джонхан. — Это наша последняя ночь вместе, и мы должны её запомнить. Джунхуэй закатил глаза. — Для этого существуют камеры. Я, вообще-то, умею пить. Я мог бы... Сунён взял свою палочку и засунул тому в рот зефир, чтобы заткнуть. Беседа продолжалась, несмотря на ворчание Джунхуэя. Сынчоль лениво следил за быстро сменяющимися темами, положив подбородок Джонхану на голову. Тот прижался к нему, и он мгновенно почувствовал тепло внутри, крепче обнимая длинноволосого парня. — Йо, Сокмин, - позвал Сунён, - чем займёшься потом? Сокмин задумчиво пожевал свой зефир. — Ну, заберу свою машину из Мюнхена, - начал он. — Это пока весь план. Я всё ещё не решил. Но, эй, у меня есть эти крошки! - он коснулся жемчужных ожерелий, висевших на его шее, с намеком на гордость в голосе. — Я что-нибудь придумаю. — А как насчет той девушки, с которой ты познакомился в Праге? - подхватил Джихун. — Ты говорил, она очаровательная или что-то в этом роде. Сокмин поморщил нос. — Ну, да, но я думаю, что у нас едва ли есть какой-то общий жизненный опыт для перехода на новый уровень отношений. — Ну, наплети ей что-нибудь! - предложил Сунён. — Ты в этом хорош. Мы все в этом хороши. Например: моё резюме. — У тебя есть резюме? - недоверчиво спросил Вону. — И кому ты собираешься его отправить? — Парочке банков и корпораций, - ответил Сунён, откидываясь на валун позади него. — После такой дикой поездочки мне нужен более сидячий образ жизни. — Мне кажется, нам нужно его проверить, - заявил Джонхан, и все согласились. — Давай сюда своё резюме. Сунён выглядел довольно счастливым, вытащив из кармана смятую бумажку и прочистив горло. — Имя: Квон Сунён. Над адресом, телефоном и электронной почтой я ещё работаю. Работа. Думаю, мне подойдёт любая, с хорошим офисом, где мне позволят носить треники на работу и будут много платить. — Нет необходимости иметь резюме для этого, - ответил Сынчоль. — И то правда. Ну, так... Образование: нет. Я думаю найти престижную старшую школу и заставить их думать, что я её посещаю. Джунхуэй, ты сможешь взломать систему? Джунхуэй усмехнулся. — Иди нахуй. Я всё ещё ненавижу тебя за эту зефирку. Сунён застонал. — Бля. Ну, ладно, давайте перейдём к опыту. Помогал несовершеннолетним правонарушителям вершить справедливость — под ответственность Сынчоля, так? Помощник доктора в больнице Сеула — это правда. Помните, мне приходилось им быть во время одного из наших грабежей? Учитель в начальной школе в Будапеште — правда. За него я тоже себя выдавал, а потом спиздил их модные серебряные трофеи. Помощник по производству в Будапештском театре – опять же, правда, потому что я следил за этим местом несколько недель до того, как... Джонхан остановил его, прежде чем он прочитал больше глупостей вслух, и они переключились на Джихуна, не обращая внимания на нахмурившегося Сунёна, который засунул своё резюме обратно в карман. — Ну, я думал о том, чтобы вернуться и устроиться на работу, - сказал Джихун, пожав плечами. — Нормальную, где хорошо платят. Честно говоря, я скучаю по Сеулу, хотя в Варшаве я завел себе парочку корешей и я надеюсь к ним смотаться. Все поддержали его, но не Джунхуэй, что кратко отрезал: — Я планирую набухаться. Вону хотел поехать в Барселону и побывать на настоящем футбольном матче, и Мингю умолял взять его с собой, прежде чем все напомнили ему, что они встречаются. — Конечно, ты поедешь со мной, - Вону закатил глаза и щелкнул Мингю по лбу. — Но чего хочешь ты? — Украшения Сокмина, - просто ответил Мингю, и Сокмин закрыл своё ожерелье на шее руками, - но, может быть, мы могли бы поехать в Париж и посетить Тиффани. Подошла очередь Джису, и он крутил палочку в руках, пока он говорил. — Ну, я сказал моему начальнику, что скоро вернусь, и тот намекнул, что он действительно забрасывает бар и хочет отдать его мне. Возможно, я сделаю полный ремонт. Он в ужасном состоянии. Но... я также думал об обращении. Там рядом есть католическая церковь... Взгляды всех метнулись к Сынчолю, и тот тут же прикрыл уши руками, заставив ребят рассмеяться. — Нет, я серьезно! - Джису усмехнулся. — Мы столько всего пережили, мне нужно начать всё с чистого листа. Я даже записался на признание на следующей неделе. — Только если не настучишь на нас, - заявил Вону. — Последнее, что нам сейчас нужно, это священник, преследующий нас по всему континенту. Подошло время Сынчоля говорить. — Сцена вся твоя, - сказал ему Сунён. Сынчоль снова и снова перебирал слова в своей голове, прежде чем нерешительно дал им голос. — Наверное, я просто хочу вспомнить, - Джонхан немного напрягся рядом с ним, и все подсели ближе в ожидании. — На самом деле это странно, - продолжал он чуть громче. — Как будто я живу чужой жизнью и не должен быть здесь. Я вас не знаю. Я вас не помню. И порой я чувствую, что не заслуживаю ваши улыбки, хлопки по спине, объятия. Но я рад, что встретил вас, - он повернул голову в сторону и слегка улыбнулся Джонхану. — Всех вас. Так что, спасибо, что приняли меня, несмотря на потерю памяти. Над ними нависла тишина, и Джунхуэй нарушил её с искренней улыбкой: — Ты всегда будешь нашим Сынчолем, старым или новым. Мингю серьёзно кивнул. — Согласен. От тебя всё ещё веет старым Сынчолем, но это не значит, что мы не готовы познакомиться с новым тобой. — Хуёво, конечно, что ты нас не помнишь, - присоединился Сокмин, - но мы не прекратим доказывать тебе, как много ты для нас значишь. Сынчоль ничего не мог с собой поделать — горячие слезы быстро катились по его щекам, и он опустил голову, чтобы скрыть их от чужого взгляда, но другие их всё же заметили. — Слабак, - пробормотал Джунхуэй. Сунён практически запустил в него своей палочкой. — Ты тоже плачешь! Джунхуэй застонал. — Завались. Ладони обхватили щёки Сынчоля, и его глаза встретились с ясными глазами Джонхана. Он расплылся в улыбке. — Эй, - прошептал тот, целуя слезливые щеки. — Всё хорошо. Сынчоль коротко кивнул и тихонько усмехнулся, когда Мингю вскрикнул: — Мы тебя любим, Сынчоль-хён! — Но, серьёзно, - вмешался Джихун, сосредоточив на нём свой взгляд, - ничего не кажется знакомым? Совсем? Сынчоль тревожно покачал головой. — Нет, - честно ответил он, - но вы все кажетесь моей семьёй. Улыбка Джонхана в ту ночь была самой счастливой. Позже он вынул мешочек из кармана, открыл его и достал фотографию со всеми девятью ребятами, курящими ещё там, в Сеуле. Он ловко разорвал её на части с гордой улыбкой и счастливым хихиканьем в ответ. — Больше никакой неблагополучной семьи, - объявил он, и Сынчоль почувствовал, как слёзы вновь обжигают глаза. — Семья снова в сборе. Сынчоль видел, что все пытались сдержать слезы, а Вону вернулся к изначальной теме. — Что насчет тебя, Джонхан? Что ты собираешься делать? Парень поджал губы, притворившись, что думает. Сынчоль игриво закатил глаза, и Джонхан хихикнул, сильнее сцепив их взгляды. — Я просто пойду за Сынчолем. Губы Сынчоля изогнулись в улыбке. — А я — за тобой, - сказал он и наклонил голову, оставляя мягкий поцелуй на губах Джонхана. Радостные возгласы мальчиков послышались почти сразу, кроме Джунхуэя, который изобразил отвращение. Сынчоль отстранился первый, но Джонхан не упал духом, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его груди. И Сынчоль почувствовал себя немного, совсем чуть-чуть влюблённым.

***

Полоски полуденного солнца проникали через стеклянные окна, разбудив его поцелуем. Первое, что он заметил, это запах чего-то жареного в воздухе. Когда он поднялся с металлического пола Комби — Фуксия, старая добрая Фуксия — запах усилился, и он смог распознать его как говядину с барбекю. Зевая, он скользнул по полу и распахнул дверь, высунув ноги из машины, обнаружив самый прекрасный вид, который только можно было представить. Светлая серая гора поднималась в небо, ее белоснежный пик потерялся в ленивых облаках. Они были окружены зелёными верхушками лесов, словно охранявших гору. Ясное небо кобальтово-голубого цвета служило фоном этой великолепной картины. Воздух был в меру прохладным и чистым, без выхлопных газов; хотя в этом он уже не был уверен, когда обнаружил пачку Мальборо, лежащую на траве у его ног. — Ты проснулся. Пачка выскользнула из рук Сынчоля, и он поднял глаза. Джонхан был там, хлопоча, улыбаясь и зевая возле углей. События прошлой ночи начали рассветать в его голове, когда он поднял пачку и достал сигарету. Он вернулся к машине раньше всех остальных, потому что Джонхан хотел, чтобы он хорошо выспался, ведь нормального сна у него не было уже в течение нескольких недель. И теперь, когда он действительно выспался, это пробуждение невероятно сбивало с толку. — Где мы? - первый вопрос, который он произнёс. — Швейцария, - воздушно ответил Джонхан, переворачивая говядину шпателем в руке. — Давай, иди сюда, ты должен поесть. Сынчоль нахмурился и прочистил горло. — Джонхан? — Да? — Я не могу ходить, помнишь? Джонхан забавно уставился, прежде чем воспоминание заиграло на его лице. — О, точно, я забыл. Извини. Вот, - он быстро переметнулся на сторону Сынчоля, с пластиковой тарелкой в одной руке и фиолетовой зажигалкой в другой. Зажёг сигарету, передав Сынчолю тарелку с говядиной, и тот сделал несколько затяжек. — Я не эксперт, и Сунён не потрудился оставить мне рецепт, но давай, попробуй. Сынчоль тут же откусил небольшой кусок. Он был слишком подгоревшим, но тот был чересчур голоден, чтобы придираться. Они сидели в тишине, разглядывая пейзаж, с сигаретами в руках. Голова Джонхана лежала на плече Сынчоля. — Из всего, что ты мог взять, - пробормотал Сынчоль, - ты выбрал угольную решетку. — Я целился в ювелирные изделия Сокмина, - защищался Джонхан. — Чёрт, все целились в его побрякушки. Но он был настойчив. Но я взял для тебя холст и краски. — Они и так были для меня, глупенький. Никто бы не захотел их взять. После того, как Джонхан с большим трудом собрал свою решетку, он развернул большой шезлонг («Я не должен был позволять тебе выбирать вещи в одиночку», - жаловался Сынчоль) на траву и заставил Сынчоля откинуться на неё, прежде чем дать ему кисть, холст и краски с кучей цветов. Кисть в его пальцах ощущалась неловко, он сделал множество неуклюжих мазков, но постепенно привык, и вскоре изображение Монблана, серого, высокого и такого же величественного, было перенесено на белый холст. — Я же говорил! - крикнул Джонхан, бросив свой взгляд на картину. — Не готов он к краскам, видите ли. Талант никуда не девается! — Я тоже никуда не денусь, - заметил Сынчоль. Улыбка засияла на губах Джонхана. — Боже, ты от меня заразился, - пробормотал он, целуя Сынчоля в лоб. — Но я не жалуюсь.

***

Джонхан ушёл в машину вскоре после этого — он не мог его винить, ведь тот вёл машину восемь часов подряд. Когда Сынчоль был на полпути к завершению его второй картины, он услышал его громкий храп и удивленно покачал головой, размышляя, как ему с ним повезло. Рисование красками оказалось для него сложнее, но когда он приноровился, это оказалось намного проще, чем простые наброски. Его пальцам не потребовалось много времени, чтобы вяло задвигаться по холсту, выделывая каждую линию и кривую из захватывающих, прекрасных воспоминаний. Картины являлись отдельными изображениями того, что было в голове: несколько VW Комби вдоль улицы, два силуэта на кладбище, курящий во время страшной езды через границу Джонхан, костер с семью другими неясными фигурами. Его руки опустились от усталости часами позже, и он оставил последний холст — Фуксия, разбивающая стеклянный двери торгового центра — на земле, чтобы тот высох. Протянул руки и размял суставы. Воздух становился всё холоднее, а небо темнее, и он провел следующие десять минут, с огромными усилиями пытаясь вернуться в машину и лечь рядом с похрапывающим Джонханом на покрытом полу. Он проснулся через два часа, и голова Сынчоля уткнулась ему в шею, вдыхая аромат нарциссов в его волосах. Тихое хихиканье сорвалось с его губ, и Сынчоль мгновенно обвил руками его бедра. — Ты проснулся. — Пора бы уже, наверное, - проворчал Джонхан сквозь зевок. — Как долго я спал? — Недостаточно. Ложись спать, ты, должно быть, устал. — Я не хочу. — Спи. Я поведу. Теперь, моя очередь, помнишь? — Мы ещё не уходим. И как ты собираешься водить с повреждённой лодыжкой? — А, да. Джонхан щёлкнул языком и медленно оторвался от пола. — Давай. Монблан выглядит красивее ночью. 

***

Они прислонились спиной к холодному автомобилю, пыхтя дымом от сигарет и глядя на гору, возвышающуюся в милях от них. Небо обретало тонкие оттенки чёрного, синего и пурпурного цветов, и серебристые звёзды посыпались по нему. Джонхан обернул вокруг них толстое одеяло, и они прижались ближе к теплу, касаясь руками друг друга. — Такой вид навевает мысли, да? - прошептал Джонхан, вгрызаясь в свою сигарету. — Скорее желание рисовать, - ответил Сынчоль, поднимая ещё один пустой холст, кисть и краски. Джонхан стал возмущаться: — Ты серьёзно собираешься рисовать прямо сейчас? Что ты делал последние несколько часов? Что мне нужно сделать, чтобы привлечь хоть немного твоего внимания? Сынчоль рассмеялся, опустив кисть в чёрную краску. — Наверное, попытаться сильнее. Вытащив сигарету изо рта, Джонхан обнял его сбоку и вцепился в его губы коротким, но страстным поцелуем. Голова Сынчоля тонко стучала, когда Джонхан отстранился. — Хорошая попытка. Принимается. Джонхан победно улыбнулся и снова засунул сигарету обратно в рот. — Я всегда твой номер один. Он усмехнулся, покрутив кистью в руке. — О чем ты думаешь? — Эта гора большая. — Это не мысль. Это наблюдение. Некоторое время Джонхан молчал. — Хорошо. Но это заставляет меня думать, насколько мы маленькие. — По сравнению с горой? Невероятно. Он заработал болезненный удар в плечо. — Ау! — Я серьезно. По сравнению с горами, по сравнению со всем остальным на планете, мы просто крошечная точка, на которую люди не обращают внимания. Люди даже не знают, что мы существуем, - он глубоко вздохнул. — Из-за этого так сложно что-то изменить, - Сынчоль в недоумении поднял брови, но продолжил терпеливо ждать, когда Джонхан продолжит. — Прежде чем ты нашёл меня, меня окружали ужасные люди. Они сказали мне, что я ни на что не годен из-за своей депрессии. Мне сказали, что я бесполезен. Просто... внутри меня что-то щёлкнуло. Я захотел доказать им, что они ошибаются. Я хотел доказать им, что у меня есть своя цена, что я полностью способен на все те вещи, которых они от меня не ждут, - он выплюнул сигарету. — Хотя я до сих пор так и не выяснил, что это за вещи. Сынчоль положил кисть и тихонько достал для него ещё одну сигарету. — Тебе не нужно шататься по всему миру, чтобы показать, чего ты стоишь. У тебя есть я и ребята. Мы знаем, на что ты способен. Джонхан торжественно кивнул головой, принял свежую сигарету и зажёг её. — Это так, но... я не знаю, - он вдохнул никотин и выдохнул дым. — Когда растёшь вокруг таких людей... это действительно формирует твой разум. Я продолжаю думать о том, что ты только что сказал, но... Я просто чувствую, что изменение не является достаточно значимым, если оно не оказывает серьёзного влияния на большое количество людей, - Сынчоль собирался оспорить, но Джонхан не дал ему шанса. — Забудь это. Я и так проебался, да? В любом случае, если я не могу изменить мир, то хочу, по крайней мере, прожить отличную жизнь. А если не проживу, тогда... - он прикусил губы. — Я хочу хотя бы отличную смерть. Сынчоль напрягся, прежде чем понял. — Она у тебя будет. Я умру рядом с тобой. Джонхан изогнул губы в улыбке. — Это успокаивает. По крайней мере, ты бы не нашёл кого-то ещё, если бы я умер первым. — Поверь мне, больше никого не будет. Мерцание сомнений мелькнуло в его глазах, но его развеяли слова Джонхана. — Правда? — Правда. Джонхан положил щеку на плечо Сынчоля, пока последний воссоздал точную копию горы на своём холсте. Когда он закончил, они ещё не спешили уходить. Они крепко обнимали друг друга, убивая любое расстояние между ними, вгрызаясь в свои сигареты и почти касаясь губами. Сынчоль хотел сказать, что Джонхан изменил его жизнь, но решил, что этого для него будет недостаточно.

****

Джонхан взял пару новеньких наушников для Сынчоля, и тот надевал их, когда они пересекали границу. «Чтобы заглушить шум», - как-то упомянул он. Но они не особо-то и облегчали участь Сынчоля, поскольку Фуксия зигзагами мчалась по едва заметным дорожкам, крутясь и вращаясь каждый раз, когда он думал, что всё кончено, и вздыхал с облегчением. Он так сильно схватился за приборную панель, что его пальцы побелели, и он поддался странному желанию обернуться. Его челюсть упала, когда он заметил, что его картины попадали на пол с их первоначального места на стене. Окраины Вадуца были тёмными, но приветливыми, и когда Фуксия окончательно застыла на месте, Сынчоль с тревогой указал на свои картины, и Джонхан отправился тем на помощь, убедившись, что всё было цело и невредимо. Когда его сердце перестало неистово стучать о грудную клетку, Сынчоль снял наушники, с помощью Джонхана выскользнул из машины и сел на корни гигантской ивы. Они были затянуты плотным, хрустально-голубым паром, протянувшимся по кустарной местности. Джонхан уселся рядом с ним и показал ему новый украденный сотовый телефон в руках. — Остальные забрали машины из Мюнхена, - сообщил он. — Джису вернулся в Штутгарт, Джихун — в Варшаву, Сокмин в Праге, и он планирует продать одно из своих ожерелий, Сунён в Клагенфурте для какого-то подготовительного курса или чего-то такого, Мингю и Вону купили билеты на самолет с помощью своих поддельных удостоверений личности и отправляются в Барселону, а с Джунхуэем я почему-то не могу связаться. — Он либо бухой, либо прямо сейчас страдает от похмелья, - предположил Сынчоль. Джонхан согласился. — Будем надеяться, что он уже забрал свою машину. Они взяли на себя смелость пересмотреть то, что Джонхан добыл из Зальцбурга. Выпивка (Сынчоль хотел попробовать, но Джонхан запретил, так её было немного), больше полотенец, аварийная лампа, несколько книг, стопки чистой одежды, больше красок, наличные деньги, газированные напитки, резинки для волос, два шезлонга, множество бриллиантовых колец и жемчужные серьги, быстрое питание, два смокинга и гавайская гитара. Сынчоль ругал Джонхана в течение десяти минут за последний пункт, прежде чем тот сыграл несколько мелодий и настоял на том, что это было бы хорошим развлечением. Они провели следующий час, бросая камни в реку, превратив это в небольшое соревнование. Джонхан быстро сдался и вместо этого провел пальцами по струнам гавайской гитары, напевая непонятную мелодию, в то время как Сынчоль продолжал формировать рябь камнями. — Как ты нашёл эти места? - спросил он с любопытством. — Ну, мне приходилось время от времени проверять мальчиков, но иногда я бесцельно блуждал и натыкался на эти места, - ответил Джонхан. — Они довольно крутые. Я вожу тебя только по тем местам, которые бы тебе понравились. — Старому мне бы понравились, - поправил Сынчоль. — Тебе не нравятся эти места? - в страхе спросил он. — Нравятся, но, мне кажется, не так сильно, как понравились бы старому мне. — Даже... даже если совсем немного, этого достаточно. Тишина была тревожной, поэтому Сынчоль снова заговорил: — Для чего нам смокинги? Джонхан, казалось, вырвался из своего транса. — О, смокинги. Ну, ты всегда мечтал о настоящем свидании. Причудливые смокинги, ужин при свечах, всё такое. Но мы этого никогда не делали. И я подумал... может быть, в какой-то момент... ты бы... Сынчоль находил очаровательным блеск неопределенности на его лице. — Подожди здесь, - мягко приказал он и, слегка прихрамывая, направился к Фуксии.

***

— Нет, нет и ещё раз нет. Сынчоль издал смешок и бросил смокинг в направлении Джонхана. — Давай. Я уже переоделся. Джонхан горячо покачал головой, поджав губы при виде смокинга, который передал ему Сынчоль. — Я не должен был упоминать это настоящее свидание. Не нужно было. Боже, сними его. Это неловко. — Здесь никого нет! - Сынчоль рассмеялся. — И разве я не выгляжу отвратительно красивым? Он не мог сдержать улыбку. — Ну, на самом деле, так и есть. — Видишь? - раздраженно фыркнул он. — Послушай, я здесь не единственный красивый парень. Иди и переоденься! Это заняло некоторое время. Джонхан уступил и пошел в машину, пока Сынчоль ждал его возле дерева. Он нервно выпрямил запонки и вытянул правую ногу. Его лодыжка немного болела, но он мог с этим справиться. Он шагал вокруг, тренировался, и, как ни удивительно, каждый шаг становился всё менее мучительным. Джонхан появился несколько мгновений спустя, выглядя очень неудобно и смертельно красиво. Он потянул белый воротник, поджав губы. — Мне это не нравится. — Скоро понравится, - легко сказал Сынчоль, обхватив руками талию Джонхана. — Мы могли бы сообразить ужин при свечах потом — я думаю, для первого раза сойдёт и танец. — Сойдёт? - повторил Джонхан насмешливо. — Это было бы идеально. Они стояли в объятиях друг друга ещё какое-то время, прежде чем Джонхан отстранился, когда Сынчоль сказал, что хочет пить. — Я принесу газировку. — Не газировку, - Сынчоль простонал. — Принеси шампанское. — Бред. Мы сохраним шампанское для особенного момента. — Разве не каждый момент со мной особенный? — Заткнись. Джонхан побежал к машине и вернулся с двумя бутылками газировки. Они открыли их, произнесли тост о многочисленных приключениях, а затем, переплетая руки, склонились лбами друг к другу. Сынчоль почувствовал тепло внутри, крепче прижимая Джонхана к себе. — Не хватает только музыки. Глаза Джонхана заблестели. — Я уж думал, ты и не спросишь. Сынчоль в замешательстве нахмурился, но наконец понял, когда свободная рука Джонхана потянулась за укулеле, прислоненной к корням ивы. — Нет, я не имел в виду... — Знаешь, у нас с тобой была наша собственная песня, - отрезал Джонхан и передал свою банку Сынчолю. — Вот, держи мою колу. Так вот, это La Vie En Rose. Это единственное, что я выучил и запомнил. Итак, ты хотел танец и музыку, я дам тебе танцы и музыку. Сынчоль покачал головой, и, несмотря на то, что его руки были заняты газировкой, обвел их вокруг талии Джонхана. — Нет, пожалуйста. Я этого не вынесу. Смех сорвался с губ Джонхана. — О, ты удивишься, Чхве Сынчоль. Это было довольно странное, неловкое и прекрасное зрелище: рука Джонхана держала лад, пальцы в позиции перед струнами, Сынчоль крепко его обнимал, и их лица были в нескольких дюймах друг от друга. Затем Джонхан начал дёргать струны, и заиграло вступление. Сначала Сынчоль задвигался первый, он немного пошатнулся, и Джонхан засмеялся, но в конце концов поддался мелодии, и они покачивались на месте, прежде чем Джонхан прочистил горло и запел хриплым сердечным голосом. Hold me close and hold me fast, The magic spell you cast, This is la vie en rose... Сынчоль прикрыл глаза и снова коснулся лба, обнимая Джонхана сильнее и скорее. Газировка пролилась на землю, так как их маленький любительский танец набирал темп и страсть, но напитки их беспокоили сейчас меньше всего. And when you speak, Angels sing from above, Everyday words seem, To turn into long songs... Песня повторялась на губах Джонхана, а его пальцы продолжали дёргать струны, и Сынчоль быстро запомнил текст. Он сжимал его крепче каждый раз на hold me close and hold me fast; он целовал его губы каждый раз на when you kiss me, и останавливался спустя несколько секунд, чтобы Джонхан смог, задыхаясь, выдохнуть heaven sighs; он бесконечно повторял «ты исключительный», «ты потрясающий», «ты необыкновенный», на строчке and when you speak, the angels sing from above. — Дай мою газировку, - резко сказал Джонхан в середине пения. — Мое горло убивает меня. Сынчоль поднёс банку к его губам, пока тот жадно пил, а он пел вместо него. Его голос был намного ниже и уродливее, но им было всё равно. Вскоре Джонхан присоединился к нему, их голоса смешались, фальшивые и прекрасные, останавливаясь только ради долгих поцелуев. — Знаешь, есть французская версия, - прошептал Джонхан, его пальцы никогда не отрывались от гавайских струн. Сынчоль выдохнул. — Ты её знаешь? — Да, но мой ужасный французский всё испортит. — Мне всё равно. Спой. Джонхан запел на ломаном, по-настоящему ломаном французском, и шутки Сынчоля заставляли их дрожать в объятиях друг друга. Они не останавливались. Они не хотели останавливаться. — Ei de kuoy je laperkueys — это правильно? Alors je sens in muai — да простит меня Эдит Пиаф. Mon kuer kui bat — я плачу, мы плачем... о, Боже... Они медленно пьянели в собственных слезах и горящих от газированного напитка напряженных голосах, вознося банки из-под газировки как бутылки с шампанским. Они закончили тем, что открыли настоящее шампанское.

***

Лодыжка Сынчоля медленно начинала функционировать, поэтому теперь он вёл машину. Он научился проезжать через границу («Помни, просто будь быстрым, ты в гоночном автомобиле. Фуксия на границе — гоночный автомобиль») с большим трудом, но его первая попытка в Лихтенштейне и Австрии обернулась успехом, и вторая — в Италию — тоже. Они позвонили Вону, когда они прибыли в Трентино, и он пошагово объяснил, как спрятать Фуксию в соседней изолированной области. Они продолжили своё путешествие на автобусе, сидели на самом заднем ряду и избегали зрительного контакта с людьми, пока не добрались до Венеции. Они долго ездили на лодках, проводя руками по тёплой воде и указывая на стаи чаек, летающих над головой. Во время одной поездки Джонхан беседовал с рулевым на лодке, пока Сынчоль далеко позади рисовал «Невесту моря» в мельчайших деталях. Джонхан всюду носил с собой укулеле, и, когда они исследовали красочные улицы с его светящимися разноцветными огнями, они встретили уличную группу, что научила Джонхана играть несколько итальянских песен, названия которых он едва ли мог произнести. Они закончили играть перед собравшейся толпой, которая поддержала их с большим энтузиазмом, и Сынчоль признался, что составил флип-книгу с целым документированным выступлением. После Венеции они вернулись к Фуксии, и Джонхан отвез их в Любляну, где они посетили многочисленные художественные музеи, бесплатные музыкальные шоу и клубы туристической комедии. Они отправились на юг в Хорватию, а затем на пароме — в Сушак, песчаный остров, расположенный на материке с самыми великолепными деревнями и впечатляющими пляжами. Они бежали друг за другом по белому песку, Джонхан почти утонул во время плавания, и Сынчоль на самом деле был слишком уставшим, чтобы поднять кисть и нарисовать пейзаж, к счастью Джонхана. Сынчоль, конечно же, не мог пропустить интересный прогресс в их отношениях. Больше объятий, больше поцелуев, больше кротких взглядов, больше прикосновений чужих рук на его теле. Иногда он не знал, был он счастлив из-за всех этих путешествий или из-за самого Джонхана. Иногда он не знал, было ли это тем, чего бы хотел старый Сынчоль, или тем, чего желал новый. Иногда он ничего не знал и плыл по течению. Было легче чувствовать, чем думать.    

***

— Ты ненавидишь то, что я все время играю на укулеле? — Нет. Почему ты так говоришь? — Потому что играю одну и ту же песню снова и снова. — Я не против. Это же наша песня. На лице Джонхана была видна благодарная усмешка. Он радостно дёргал струны, положив ноги на приборную панель. Это была короткая поездка в Будапешт, и Джонхан играл La Vie En Rose в течение последнего часа. Он играл и пел снова и снова, каждый раз менее страстный, чем предыдущий, и Сынчоль подумал, что ему надоест голос Джонхана, но он не надоел. Он заглушил двигатель, когда место назначения было прямо перед ними: скалистая пещера на небольшом холме, граничащем с крутым утёсом. Они осторожно перешли по извилистой, неровной дорожке и сплели пальцы, чтобы не отставать друг от друга. Пещера была больше и просторнее, чем казалась, и они уселись среди узких сталагмитов в ожидании восхода солнца. У Сынчоля был его скетчбук (краски закончились), а у Джонхана — сигареты, чтобы убить время. Серьёзность на линиях и морщинах лба Сынчоля вызвала у Джонхана тихий смех. — Знаешь, это место отличается от остальных. — Почему? - спросил Сынчоль, не отрывая свой взгляд от наброска. — Ты хотел здесь побывать. Ты действительно хотел здесь побывать. Это не то место, которое, я думал, тебе бы понравилось. Оно тебе уже нравилось. Это успешно зацепило внимание Сынчоля. Он поднял голову, пристально глядя на Джонхана. — Как я о нём узнал? — Твои книги о живописи, - ответил Джонхан, вытирая грязь с джинсов. — Говорят, что многие художники приезжают сюда, чтобы увидеть восход солнца и вдохновиться. Ты хотел приехать сюда, потому что здесь родилось много великих работ, и ты хотел увидеть его своими глазами. Ты разрисовал уголок своей белой спальни по фотографиям этого рассвета. Ты сказал, что кроме меня ты никогда никому не говорил, как хотел сюда приехать. Раньше мы строили домики из подушек и обнимались под ними, притворяясь, что наблюдаем восход солнца, - Джонхан вдруг рассмеялся, покачав головой. — Это глупо. Мы были совсем юные. Ты, наверное, даже не помнишь... - его голос вздрогнул, слёзы быстро покатились по щекам. Сынчоль отбросил свой скетчбук и подсел к Джонхану, прижав его к себе в крепких объятиях. — Тише, всё хорошо, всё в порядке... — Нет, не в порядке! - крикнул Джонхан, выпутавшись из рук Сынчоля. Позади них начинало восходить солнце, пальцы лучей поднимались и цеплялись за тёмную пещеру. Стеклянные глаза Джонхана застыли на мгновение, прежде чем вернуться к лицу Сынчоля. — Ты видишь это? Ты видишь то, что ты мечтал увидеть? Ты что-нибудь помнишь? Хоть что-нибудь? Разочарование в его голосе было настолько очевидным, что удивительным стало то, что Сынчоль не пролил и слезинки. Просто сделай что-нибудь, соври, давай, ты всегда так делал... — Нет. Он бы не смог соврать Джонхану.