Behind St.Anna's walls

Оказывается, это было не ложью – короткие, быстро сменяющие друг друга кадры, прожитая жизнь через фото на сетчатке глаза… … мама гордо посматривает на таких же мамаш как она сама, прижигает их взглядом, смотрит на Джареда так, будто он наследный инфант среди оборванных крестьянских детей. Сейчас им сказали, что был выбран именно он. Это был его первый кастинг… … он видит перед собой длинную красную дорожку, залитую светом десятков прожекторов, прожженную вспышками сотен фотоаппаратов, он чувствует все, что сейчас испытывают тысячи людей здесь. Ему всего двенадцать, и он звезда! Он идет по дорожке наравне со взрослыми актерами, режиссерами, продюсерами. Он профессионально улыбается камерам, он машет рукой, он мастерски «дает звезду». Он популярен и узнаваем, пока как «самый любимый мальчик Америки», но ведь ему всего двенадцать. Уже тогда Джаред знает, что это лишь начало, первый километр бесконечного клубка красных дорожек… … он стоит на залитой светом до белизны сцене, сжимая в руках «Золотой глобус». Ему семнадцать, а в его руках – первая настоящая, профессиональная, серьезная награда. Следующим будет «Оскар», уверен Джаред. В восемнадцать-то он точно его получит… … ему двадцать один, «Оскара» нет, но уже есть карьера, роли, которыми он гордится, но продолжает утверждать, что «лучшая роль еще впереди». Он любим, он популярен, он снискал себе славу самого отчаянного бабника среди молодых голливудских звезд, его с завидной регулярностью ловят папарацци, но пока публика любит его, ему все простят. Простят разбитые камеры фотографов, разбитые лица скандальных журналистов, пьянство, признание в наркотической зависимости и слишком публичное излечение, простят три месяца тюрьмы за «непристойное поведение», простят все. Его любят, и Джаред недурственно этим пользуется… … ему двадцать четыре, он запивает терпким виски только что втянутую носом дорожку «белого» и садится за руль, смешком отвечая на предупреждения друзей… «Господи-Господи-Господи», проносится в голове одной быстрой вспышкой молнии. «Господи, спаси и сохрани, как же там?.. Черт, как же там в этой молитве?.. Какие черти, идиот, ты говоришь с Богом. Господи! Иже еси на небеси, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое… Блядь, как же дальше? Господи-Господи-Господи, пожалей меня, я слишком молод, Господи, я еще ничего не сделал, я даже не жил еще, Господи! Спаси меня, я исправлюсь, клянусь тебе, я исправлюсь, я больше не буду, Господи же!!!» Вместо ответа Джаред видит перед собой чуть отступившее от основного массива дерево, на которое несет его вышедшая из-под управления сила в сто тридцать лошадей, управлением которой он только что лишился. До ствола остается пятьдесят-сорок девять-сорок восемь… «Господи, спаси меня!», ревет Джаред. «Я сделаю все, что ты захочешь, Господи, не дай мне погибнуть! Господи, я буду жертвовать…» Машину чуть подбрасывает на кочке, и она чуть снижает скорость. Дерево приближается чуть медленнее, но с той же неотвратимостью. «Господи! Я буду помогать сиротам и нищим, Господи, спаси меня!», торгуется Джаред, за что Высшая сила наказывает его крутым разворотом на мокрой траве, и он видит приближающееся дерево уже сбоку. Свет фар выколупывает у ночи кусочки паззла, на котором будет изображено последнее мгновение жизни неплохого в общем парня Джареда Падалеки. «Господи, я в монастырь уйду, я буду служить тебе, только спаси меня!!!», громкий крик выходит из раздираемой ужасом груди, Джаред сжимает в руках уже совершенно ненужный руль, тянет его на себя и чуть поворачивает. Машина послушно дает разворот, подчиняясь рулю. Джаред, не веря чуду, давит на тормоз и останавливает машину на последнем метре перед деревом, в которое неминуемо бы въехал. «Чудо-чудо-чудо Господне», раздается в голове голос их приходского священника, на службы которого Джаред вместе с семьей ходил в раннем детстве. Он выдыхает из себя «Чудо» и сползает вниз по сиденью, благодаря Господа за спасение. Главное, что жив. Главное, только это главное. Именно так и думает Джаред, стоя перед выносящим вердикт судьей – к счастью, не Высшим, - понимая, что сейчас уже никто не будет его спасать, никто не вспомнит о том, что он «любимый мальчик Америки», юная, но уже состоявшаяся звезда. Но Джаред гордится тем, что не только понимает, но и принимает свое наказание. - Два года лишения свободы условно с заключением на шесть месяцев в наркологическую клинику, принудительное лечение от алкоголизма и наркомании, наблюдение психиатра в течение следующего года, лишение водительских прав сроком на пять лет, возмещение причиненного ущерба всем участникам аварии, случившейся по вине подсудимого. Подсудимый Падалеки, вы согласны с решением суда? Джаред вытягивается, расправляет плечи, становясь будто бы еще больше, а по залу бежит восхищенный вздох – на заседание была допущена публика. Только одному сейчас радуется Джаред – отсутствию фотографов, хотя репортеры без устали что-то строчат в своих блокнотах, фиксируют каждое его движение, вздох, слово. - Согласен, - в полный голос заявляет Джаред. – Но хотел бы просить изменить приговор, выбрав местом лечения монастырь Святой Анны в Теннесси. Они специализируются на лечении алкоголиков и наркоманов, монастырь удален от цивилизации, а излечиваются все, кто к ним обратился. Я бы хотел не просто лечиться у психиатров, но и обратиться за поддержкой и помощью к Богу, который спас меня тогда на дороге. Я обещаю суду, что до истечения шестимесячного срока не покину стен монастыря, буду усиленно лечиться от своих зависимостей, одновременно с этим работать в монастырском хозяйстве, молитвами и трудом помогая себе очиститься. Я действительно прошу вас, ваша честь, пойти мне навстречу, принять мою просьбу и удовлетворить ее. Судья долго молчит, взвешивая в уме аргументы и пытаясь понять, не стоит ли за просьбой хитрый план оторвы-актера. Джаред чувствует его сомнения и продолжает: - Чтобы развеять сомнения, ваша честь, я прошу вас ознакомиться с информацией о монастыре, чтобы принять правильное решение. Адвокат Падалеки передает судье пухлую пачку листов с распечатками, которые делал Джаред, выбирая место будущего послушания. - Суд удаляется на совещание, - стучит молотком судья, поднимается, держа в руках распечатку, и вслед за ним поднимается весь зал. – Окончательное решение будет вынесено после получасового перерыва. В перерыве Джаред не покидает своего места, только рассеянно выпивает кофе, принесенный адвокатом, и ждет, пойдет ли судья ему на встречу. Он все хорошо продумал, долго выбирал место лечения, спрашивал, звонил, искал дальше, пока не услышал про монастырь Святой Анны, где молитвами и трудом помогали вылечивать самых безнадежных наркоманов. Джаред знает, что должен Господу за свое спасение, и больше всего желает отдать ему долг, не склоняясь перед трудностями. Судья входит в зал и поднимается на свое место. - Суд рассмотрел предложенный подсудимым вариант и нашел его удовлетворительным. На следующие шесть месяцев вы отправляетесь в монастырь Святой Анны для лечения и трудовой терапии. Вам запрещено покидать территорию монастыря и земель, ему принадлежащих, до истечения этого срока. Руководство монастыря назначит вам опекуна, который будет следить за вами в течение всего срока пребывания. Заседание объявляю закрытым. Стук молотка, гул зала – все мешается в голове Джареда с собственным стуком крови в ушах. Он справится, нет, он исправится. Он вернет долг. ~ * ~ * ~ - Меня зовут отец Дженсен, я буду вашим наставником, - представляется молодой еще мужчина в длинной черной сутане с белоснежным воротничком. – Пойдемте, я покажу вашу келью. Он разворачивается и идет вперед по каменной дорожке монастыря к высоким дверям из потемневшего от времени дерева. Джаред подхватывает свой небольшой чемодан и идет за ним, по-детски стараясь не ступать на стыки каменных плит. Его чуть веселит эта игра, он хихикает, и отец Дженсен оборачивается: - Это не место для игр, мистер Падалеки. Или вы забыли, по какой причине оказались здесь? Джаред снова становится показательно серьезным. Он кивает наставнику и следует за ним дальше в полном молчании, старательно слушая и запоминая все то, что негромким, но четким голосом произносит священник. - Подъем в половине шестого утра, умывание, утренняя служба. После этого завтрак и работы на нашем участке. Дневная служба, затем обед, время на молитвы, вечерняя работа в нашем подсобном хозяйстве, ужин, вечерняя служба, вечерние молитвы в келье, сон. Вам понятен распорядок нашей жизни, мистер Падалеки? - Джаред. - Простите? – неожиданно останавливается и оборачивается отец Дженсен. Джаред делает шаг по инерции, утыкается в него и останавливается. - Зовите меня Джаред. Пожалуйста, - последнее слово он сопровождает широченной улыбкой, глядя сверху вниз на оторопевшего священника. Тот после недолгого молчания произносит: - Хорошо, - снова поворачивается к нему спиной священник. – Джаред, вам понятен распорядок дня? - Вполне, - кивает Падалеки. - Замечательно. Мы пришли, - отец Дженсен останавливается у одной из дверей в длинном полутемном коридоре. – Это ваша келья. Он толкает дверь внутрь, проходит внутрь, зажигая светильник на стене, а Джаред присвистывает. - Вы в доме Божьем, - немедленно осаживает его наставник, и Джаред смущенно замолкает. Но ненадолго. - Как-то тут пустовато, - замечает он, обводя быстрым взглядом небольшое помещение с распятием на стене, простым столом с Библией на нем, табуретом, задвинутым под стол, и длинную кровать с тощей подушкой и вытертым одеялом. - Никто не обещал вам президентский люкс в «Четырех сезонах», - сдержанно замечает отец Дженсен. – Вы будете здесь только молиться и спать. - А где можно принять душ? Я с дороги… - У нас нет душа, - отрезает священник. – Умыться с дороги вы можете в умывальне во внутреннем дворе. Вечером перед сном мы посещаем купальню на озере. Джаред сдерживается, чтобы не чертыхнуться. - А где туалет? - Здесь, - Джареду кажется, или его наставник действительно хмыкает сквозь зубы? Отец Дженсен ногой выдвигает из-под кровати эмалированное ведро с усыпанным опилками дном. – Опорожнять ведро вы будете по утрам на хозяйственном дворе в нужную яму. На сегодня вы можете быть свободны, Джаред, - отходит к двери священник. – Но завтра я разбужу вас в половине шестого. Приятного отдыха. - Ни хрена себе, - сдавленно шепчет Джаред, опускаясь на жесткую кровать, а потом с силой бьет себя по губам. – Прости, Господи, - и неумело крестится на распятие.