Behind St.Anna's walls

- Джаред. Легкое касание теплой руки и низкий шепот проникают в спящее сознание, и он раскрывается навстречу прикосновению, раскидывается на кровати и тянет на себя ускользающую ладонь. – Джаред, просыпайтесь! - голос становится громким и сердитым, Джаред открывает глаза и быстро тянет на себя сбившееся во время сна одеяло. - О-кхм-отец Дженсен! Пора вставать? - Именно так, Джаред, время уже позднее. Я не стал сегодня вас рано будить, дал отдохнуть с дороги. Но нам уже пора на завтрак и работу. Я буду ждать вас за дверью, пока вы, - он бросает быстрый выразительный взгляд на торчащий под одеялом член Джея, - приведете себя в порядок. Отец Дженсен направляется к выходу, но, уже открыв дверь, оборачивается. - Не думаю, что спать в обнаженном виде в монастыре – богоугодное дело. Прикрывайте хотя бы чресла, Джаред. Джей тянет на себя одеяло еще выше и густо краснеет – начинать свое исправление следует совсем не с этого. Кое-как справившись с эрекцией, ему удается помочиться, и утреннее возбуждение понемногу отступает. Он подхватывает ведро за ручку и выходит в коридор, где его ждет все такой же невозмутимый отец Дженсен. Джареду ужасно неудобно и противно. Вынос ведра с собственными испражнениями по общему коридору на общий же двор совершенно не вписывается в его картину мира. Он привык к тому, что за ним убирают все – от хлебных крошек до носков, что любой его каприз исполняют, что все пытаются предугадать его желания. Он вытряхивает из ведра мокрые опилки в аккуратно прикрытую нужную яму и борется с сильнейшим желанием бросить все к Богоматери и вернуться в тюрьму. Несмотря на название, она скорее походила на закрытый пансионат, в котором он всегда мог достать и выпивку и травку. Мысль о неоплатном долге возвращает его в нужное состояние, и Джаред уже с большим оптимизмом смотрит в будущее. Он относит ведро обратно в свою келью и снова присоединяется к отцу Дженсену на общем дворе, где так же расположены и умывальни. Их устройство весьма интересует Джареда, ведь вчера, окончательно утомленный и сонный, он уснул на своем жестком ложе, даже не умывшись. Оказывается, купальни – это навесы с глубокими деревянными желобами, куда из кранов течет не просто холодная, а ледяная вода. Джареда пробирает мороз по коже, когда он только опускает руку в эту воду. Отец Дженсен же все так же невозмутимо снимает сутану, нижнюю рубашку, вешает их на крючок и остается в легких темных брюках и ботинках. Джаред давит в себе недвусмысленный хмык, но тоже раздевается, не забывая искоса поглядывать на уже умывающегося священника. Отец Дженсен привычно плещет в лицо ледяной водой, растирает ее по груди ладонями, кожа краснеет от холода, он покрывается румянцем, но не подает вида, что ему холодно. Джаред же, горестно вздохнув, задерживает дыхание и ныряет по грудь в свою лохань, мгновенно распрямляется и пытается отдышаться. - Не стоит так рисковать, Джаред, - замечает на это его наставник. – Скоро привыкнете к холоду – это лишь одна из возможностей усмирить плоть. Холодная вода освежает не только тело, но и разум. Не волнуйтесь, сейчас в озере теплая вода. Вечером вы сможете вымыться даже с комфортом. Пойдемте в трапезную, уже начинается завтрак. Дженсен говорит это, снова облачаясь в свое одеяние, Джаред же только набрасывает толстовку на плечи и делает шаг к выходу, когда его останавливает тактичное покашливание. - Джаред, - мягко произносит отец Дженсен в ответ на его удивленный взгляд. – Вам не стоит напоказ гордиться вашим телом. Тщеславие – большой грех. Ваша внешность, ваше тело – это Божий дар, к которому стоит относиться с уважением. Оденьтесь. Джаред отчаянно хочет возразить, что его тело – только его заслуга, он трудился над ним много лет, но мягкий, хоть и непреклонный взгляд священника снова заставляет его устыдиться. Он надевает футболку, кивает в ответ на одобрительную улыбку и следует за наставником в трапезную. Длинная светлая комната поделена на две равные части. За одним столом темно от черных сутан и ряс, за другим – ярко от обычной повседневной одежды. Приглядевшись, Джаред замечает, что и обычная одежда тусклая и невзрачная, но по сравнению с черными сутанами производит впечатление буйства красок. Он понимает, что его место за этим столом, но хочет уточнить у отца Дженсена. Того уже нет рядом, и Джей замечает его склонившимся перед представительным мужчиной, сидящим во главе монашеского стола, и что-то ему рассказываюшим. Джаред кивает в ответ на заинтересованный взгляд мужчины и проходит к свободному месту за своим столом. - Сейчас монахи еду принесут, - произносит сидящий напротив парень примерно его возраста, Джей едва успевает поблагодарить его за информацию, как перед ним оказывается глубокая тарелка с овсяной кашей, сваренной, как он понимает, на воде, а не на молоке. - Пятница, - снова поясняет его сосед. – Постный день. Сегодня на завтрак только каша и какой-нибудь фрукт. Перед Джаредом действительно кладут банан. - Я прорицатель, - ухмыляется сосед. – Чад, - протягивает он руку над столом. - Джаред, - отвечает тот и пожимает крепкую ладонь. - Да я знаю, - все так же улыбаясь, говорит Чад. – Обожаю «Гнездо сокола», крутой боевик. Как ты там всех дыщ-бамс-бэнц, и этот взрыв такой бабах! Чад начинает отчаянно жестикулировать, делясь эмоциями, и на финальном «бабах» его тарелка с кашей переворачивается. Раздухарившийся парень смотрит на нее удивленно и произносит: - Ну так вот и бабах. Джаред пытается не рассмеяться в голос, но ничего не получается, и они с Чадом одновременно раскатисто смеются, а стены трапезной увеличивают этот звук в разы. - Джаред, - кажется, что тихий голос отца Дженсена раскаленным ножом проникает сквозь плотный смех, и Джей мгновенно затихает. Он оборачивает, беззвучно произносит «Простите» и принимается за свою неаппетитную трапезу. - Суровый он у тебя, - шепчет Чад, тоже склоняясь над своей тарелкой. – Я его, правда, мало знаю, закрытый очень. Мой - отец Майкл, - кивает он на сидящего рядом с Дженсеном мужчину. – Тот хотя бы умеет смеяться. - Ты давно здесь? – интересуется Джаред. Чад кивает. - Можно и так сказать. Почти пять месяцев. - А от чего?.. Чад не дает ему закончить вопрос. - Ебл… Не могу смирить свое естество и похоть, - явно цитирует он кого-то. – Жена ушла. Решил вылечиться от плотских желаний. Эти слова кажутся настолько ненастоящими в его живой речи, что Джей против воли усмехается. - Не, правда, - обижается Чад. – Я люблю ее, очень. Просто не могу удержаться, чтоб еще кому ни присунуть. Ну и вот, - огорчается он, но быстро приходит в себя. – А ты из-за чего? - Да,.. – машет рукой Джаред. – Напился и сел за руль. Должен был разбиться к ху… насмерть, в общем. Но спасся. Понял, что пора завязывать. - Серьезно все, - подмигивает Чад. – Ты доедай давай, а то до обеда долго еще. А нам скоро на отработку, кстати. Джей кивает, быстро набивает рот кашей и, жуя, невнятно просит Чада рассказать ему о местном устройстве. - Ну, - теряется тот. – Не знаю с чего начать. В общем, тут две как бы касты – монахи и священники. Монахи – это монахи, - он пожимает плечами. – Не знаю, как по-другому объяснить. Они тут живут и работают, и мы вместе с ними. А священников тут меньше, они специально здесь служат – опекают таких, как мы. Вот у тебя Дженсен, у меня Майкл, есть еще трое. У каждого по три опекаемых. Только у Дженсена раньше не было, а теперь ему дали тебя. Тот бородатый – это настоятель, - Чад кивает в сторону мужчины во главе стола священников. – Он тут самый главный. А твой Дженсен, кстати, его любимчик. По крайней мере, отец Джеффри постоянно с ним разговаривает, выделяет из всех. Священники типа тоже с нами работают, но больше следят за поведением, чтоб помолились, с самыми дурными почти неотлучно находятся, молятся с ними, чуть в туалет не за ручку водят. Тебе распорядок рассказали? – Джаред кивает. – Ну вот, так и живем. Работаем, молимся, немного едим и немного спим. Хрен знает, ой, никто не знает как, но это почему-то действует. Здесь все излечиваются. Джаред облизывает ложку и кладет ее на стол, а появившийся в мгновение ока за его спиной монах уносит грязную посуду. - Непонятно, но действует, - повторяет он слова Чада. – Значит, и мне поможет. - Джаред, - раздается вдруг за спиной мягкий голос. – Пойдемте со мной. С вами хочет побеседовать настоятель. А вам, Чад, пора к отцу Майклу. Сегодня вы работаете на ферме. Не заставляйте вашего наставника ждать. Чад испаряется мгновенно, лишь бросив напоследок, что они с Джеем еще увидятся. Тот рассеянно кивает и следует за отцом Дженсеном к столу священников. - Рад познакомиться с вами, Джаред, - поднимается ему навстречу настоятель и протягивает руку для мирского рукопожатия, а не привычного приложения к пастырской длани. – Я бы хотел побеседовать с вами, прежде чем отправлять на работы. Вы присоединитесь к отцу Дженсену позже, а пока мы можем пройти в мой кабинет. Дженсен, мой мальчик, ступай пока в церковь, отец Джеймс просил помочь ему в алтаре. Джаред найдет тебя позже. Отец Дженсен склоняет голову и степенно удаляется, оставляя Джареда и отца Джеффри наедине. - Пойдемте, Джаред, - зовет настоятель, и тот послушно следует за ним. В кабинете не очень просторно из-за книжных шкафов и разложенных на любых поверхностях книг. Лишь одна стена, напротив стола настоятеля, пустая, на ней висит большое красивое распятие. Отец Джеффри жестом предлагает Джареду присесть, но сам игнорирует удобное офисное кресло, контрастирующее с остальной обстановкой какой-то неуместностью, и становится около окна. - Я рад, Джаред, - начинает настоятель, - что вы решили найти спасение в Господе нашем, и рад, что выбрали для этого наш монастырь. Чудесным образом здесь все излечиваются от греховных зависимостей, и вы, я уверен, выздоровеете тоже. Но нам нужно будет врачевать не только ваше тело, но и душу. Вы и ваша семья сделали нам щедрое пожертвование, и я решил принять в вас самое серьезное участие, поэтому и поставил над вами отца Дженсена. Вы можете обращаться к нему и ко мне с любым вопросом, любым переживанием, мы всегда откликнемся, с Божьей помощью решим любую проблему. А сейчас, Джаред, я бы хотел побеседовать с вами как священник со своим прихожанином на исповеди. Ваши родные рассказывали мне о том, что вы переживали, чем страдали. Алкоголизм и наркомания – страшные грехи нашего времени, и перед людьми и перед Богом. Еще больший грех – гордыня и тщеславие, но вы актер, - понимающе улыбается настоятель, - это часть вашей жизни, самого вашего существа. Актерство тоже считают грехом, но, думается мне, Господь неспроста раздает избранным это умение и талант. Вы – тоже один из отмеченных Богом, Джаред, цените это. - Я ценю, - неожиданно для самого себя робко произносит Джей, но настоятель поднимает ладонь, призывая его к молчанию, и чуть резче продолжает: - Не цените, Джаред. Ни таланта своего, ни своего тела. Предаетесь порокам, разврату, губите себя изнутри, сохраняя лишь глянцевую оболочку. Но и ей даете пользоваться с грязными намерениями. Без разбора, Джаред, не правда ли? Джей кивает, низко склоняет голову, чтобы спрятать неожиданные слезы – то ли злости, то ли стыда. Ему кажется, что голос отца Джеффри проникает в него, через поры, через душу, цепляет, заставляет внимать себе. Джареду кажется, будто его гипнотизируют, он поднимает голову и встречается взглядом с черными внимательными глазами настоятеля, и ему неожиданно хочется прямо здесь, сейчас, немедленно вывернуться перед ним наизнанку, рыдать в его колени, просить прощения и помощи. Отец Джеффри будто чувствует это и продолжает уже менее строгим тоном: - Ты тратишь себя, мальчик. Пуская в дело свой талант ты, тем временем, растрачиваешь свое тело в сомнительных удовольствиях, в потакании своим и чужим низменным желаниям. Но хуже всего то, что ты делаешь это без причины. Лишь от пресыщенности. Поэтому не только сам плотски познавал женщин, но и позволял познать себя… мужчинам. Джаред вскидывается, внутри начинает клокотать возмущение, но быстрый взмах руки настоятеля заставляет его молчать. - Я не осуждаю гомосексуализм, Джаред. Не понимаю, но не осуждаю. Уповаю только на то, что это тоже часть Божьего замысла. Я не собираюсь лечить тебя от влечения к мужчинам, оно уже в тебе. Мы будем лечить тебя от саморазрушения, от жажды уничтожить себя изнутри, не только тело, но и душу. Мы спасем тебя, Джаред, обещаю тебе. А сейчас ступай, отец Дженсен ждет тебя во дворе, - прерывает он на полуслове начавшиеся было слова благодарности от Джареда. Тот только кивает и выходит из кабинета настоятеля, бросая напоследок взгляд на его спину. Настоятель пристально и с грустью смотрит в окно, на внутренний двор, и не оборачивается на притихшего Джея. Джаред быстро сбегает вниз по лестнице, торопясь глотнуть свежего воздуха, и не сразу замечает стоящего в глубине двора под аркой отца Дженсена. Тот переодет, на нем вместо сутаны черная рубашка с коротким рукавом и вечным белым воротничком-стойкой и явно сильно заношенные брюки. Джаред не сразу понимает, что именно кажется ему неправильным в облике наставника, и только взгляд, привычный к оценке других людей, дает ответ. Для человека, выросшего в монастыре, у отца Дженсена слишком хорошая фигура. Широкие плечи и объемные мускулы на руках, тонкую талию было невозможно рассмотреть под сутаной. Как и умилительно кривые ноги, которые почти облегали вытертые брюки. Джаред улыбается, поджимая губы, чтобы не расплыться в улыбке широко и по-детски, подходит к наставнику – нависает над ним – и смотрит-смотрит-смотрит, не в силах отвести взгляд от ледяной красоты священника. Отец Дженсен же совершенно не улавливает его настроения, остается все таким же отстраненным и холодным. - Плодотворно ли вы побеседовали с отцом Джеффри, Джаред? Джаред кивает, и хорошее настроение понемногу отступает перед серьезностью его положения. Что-то не вовремя он засмотрелся на красивого мужчину, которого, ко всему, еще и приставили быть его наставником в излечении души и тела. На его же счастье настоятель назначил ему такого неприступного опекуна. Видимо, в этом тоже состоит часть его плана. - Да, отец, - склоняет голову Джаред, и Дженсен удовлетворенно кивает. - Тогда нам пора поторопиться, работа не будет ждать. Джареду кажется, что ему все это кажется, и эта рекурсия, он уверен, будет сопровождать его еще очень долго. По крайней мере, точно до того момента, как он не осознает, что вот этот молодой мужчина, толкающий вперед тачку с навозом – именно он. Получается так, что их с Чадом ставят на «отгрузку» убранного из стойл навоза. Отец Майкл и отец Дженсен руководят вычисткой конюшен, сами не брезгуя грязной работой, а остальные сгружают навоз в тачки, которые вручают не теряющему хорошего настроения Чаду и окончательно оторопевшему Джареду. - Пиз… Чертов… Это какая-то ерунда, - старается не ругаться Джаред, толкая вперед тачку с дурнопахнущим содержимым. Чад смеется. - Брось! Это тоже входит в программу излечения. Сам посуди, смог бы ты проникнуться всепрощением и умилением, только молясь и ни черта не делая, ой, прости, Господи! – он крестит рот. – Мой отец Майкл говорит, что не вычищая дерьмо во внешнем мире, невозможно выгрести такие же кучи из своей души. - Да он у тебя философ, - пыхтит Джаред, пытаясь одной рукой продолжать толкать тачку, а второй вытереть текущий по лицу пот. Вокруг них кружат огромные жирные мухи, привлеченные запахом навоза и потеющих людей, Чад и Джей отмахиваются от них с настоящим остервенением. - Не то слово, - кивает Чад. – Он у меня еще и весельчак. - Священник-весельчак? Парень, тебе крупно повезло, - улыбается Джей. – Не то что мне. Глыба отмороженная этот Дженсен. - Ты зря так, парень, - мгновенно становится серьезным Чад. – Он отличный мужик. Кажется. Слушай, тут вообще мало кто его знает, даже из монахов. Блин, монастырь ничем не отличается от базара, все про всех и все знают. Дженсена твоего не то чтоб недолюбливают, просто он… Он отдельный какой-то от всех. У него есть настоятель, есть отец Джеймс, которому он в церкви помогает. С Майклом они общаются. И все. Ему еще ни разу не давали воспитанника, кстати, так что его работа с тобой или большое наказание или большой аванс от настоятеля. - Сложно у вас все, - кряхтит Джей, опустошая свою тачку. Обратный путь кажется гораздо меньше из-за отсутствия тяжестей, но они с Чадом все равно не торопятся. Ему, кажется, ужасно хочется поболтать с кем-то, а Джареду очень хочется послушать. - Ерунда, все просто. Слушайся его, молись, работай, не забывай жрать – и все получится. Серьезно, парень, отсюда еще никто не ушел, не вылечившись. И мне совсем недолго осталось, - мечтательно закатывает к небу глаза Чад. - А чем Дженсен еще занимается, кроме того, что ходит в любимчиках? - Он реставратор. Они с отцом Джеймсом задумали восстановить фрески в главном храме, и раньше Дженсен только там и пропадал, даже питался отдельно от всех. Пока восстанавливают иконы - постятся. - Неплохие он себе банки на овсяной каше наел, - удивляется Джей. - Ну, он же не всегда только кисточкой орудовал, - пожимает плечами Чад. – Вон как ловко навоз кидает, значит, есть опыт. Они смеются, но тут же осекаются, потому что сам отец Дженсен встречает их у входа в конюшню. - Ваше занятие не должно быть веселым, Джаред. Оно должно приносить пользу. Если работа кажется вам простой, то мы сможем увеличить ее в два раза. - Не надо, отец, - мгновенно опускает глаза в землю Джаред. – Мы постараемся больше не смеяться. - Дело не в смехе, Джаред. Смех – это прекрасно, это очищение души. Но всему должно быть свое время. Сейчас время работы. Поэтому постарайтесь заниматься только ей. Джаред кивает. До конца отработки они с Чадом едва успевают перевезти весь вычищенный в стойлах навоз и больше не болтают по пустякам. - Идемте, Джаред. Нам нужно еще успеть привести себя в порядок перед службой. Джаред кивает и следует за наставником, за ними следуют и остальные вместе с отцом Майклом. Чад подмигивает оглянувшемуся Джареду и продолжает внимательно слушать своего наставника. Всей зловонной группой они заходят в умывальни, и Джей уже осознанно отводит глаза от раздевающегося отца Дженсена. Он мог бы подобрать множество причин для этого, но уверен только в одной – так делать просто не нужно. Вода уже нагрелась за утро, и Джаред с трудом заставляет себя вылезти из умывальника, хотя до этого снова погрузился туда с головой. Ему приятно чувствовать себя чистым, не только телом, но и душой и мыслями, действительно прочистившимися от грязной работы. Им дают две минуты на переодевание и снова ведут всех вместе в церковь, стоящую невдалеке от главного храма. На время службы священники покидают своих подопечных, занимая место у алтаря, и Джаред с Чадом снова оказываются вместе. - Ты молитвы знаешь? – шепчет Джей, сразу же перехватывая направленный на себя недовольный взгляд отца Дженсена. - Тут выучил. А ты нет? - Я даже «Отче наш» полностью не знаю, - признается Джаред. - Тогда просто молчи и слушай, - шипит Чад, тоже ловя на себе осуждающий взгляд отца Майкла. – А то мы привлекаем внимание. Джаред прислушивается к его совету, и остаток службы все в церкви усиленно молятся, или, как в случае Джареда, делают вид. То же самое происходит и во время обеда, когда нужно благодарить Господа за дарованную им еду. Джаред просто стоит вместе со всеми, неловко открывая рот, повторяя последние слова каждой строчки молитвы, и надеется, что никто этого не заметит. Обед проходит спокойно, вот только еды для молодого уставшего мужчины очень мало, и Джаред доедает порцию Чада, которую тот просто придвигает к нему, едва заметив, как Джей грустно на нее смотрит. - Пойдемте, Джаред, - раздается за спиной спокойный голос отца Дженсена. Джаред идет за наставником в свою комнату, садится на кровать и с вопросом в глазах смотрит на отца Дженсена. - Джаред, знаете ли вы молитвы? – без обиняков спрашивает тот. Джей мотает головой. – Я так и подумал, поэтому принес вам молитвенник. Необходимо выучить хотя бы самые нужные и обыденные молитвы, чтобы всегда, не заглядывая в книгу, поблагодарить Господа за его любовь или попросить помощи. Я предлагаю вам, Джаред, за время послеобеденных свободных часов выучить «Отче наш», молитву Богородице и молитву Святой Анне, нашей покровительнице. Очень хорошо будет, если вы выучите и молитву благодарности за дарованную нам Господом пищу, и молитву на ночь. Я проверю, как вы справились, после окончания свободного времени. Всего доброго, Джаред. Отец Дженсен тихо выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Джаред берет положенный наставником на стол молитвенник, видит вложенные в него закладки, открывает их и честно начинает учить. Он повторяет строчку за строчкой, как непонятный текст в сценарии, просто стараясь запомнить. Но слипающиеся от усталости и недоутоленного голода глаза и зевание мешают ему. О том, что Джаред заснул во время учебы, ему сообщает вошедший в келью отец Дженсен. - Джаред, просыпайтесь. Спросонья Джей даже не улавливает новых холодных нот в голосе наставника, но единственный взгляд на него дает Джареду понять, что дела плохи. - Вы выучили молитвы? Джаред начинает злиться. Конечно же, нет, и отец Дженсен прекрасно это понял, тогда для чего спрашивает? - Нет, - просто отвечает Джей, а отец Дженсен кивает. - Ясно, Джаред. Тогда вместо отработки вы будете заниматься учебой. Пойдемте. Всю дорогу Джаред буравит взглядом идеально прямую спину отца Дженсена, уверенно направляющегося к главному храму. Вместе с непрошедшей злостью на себя и на него, стыдом за то, что не делает того, к чему стремился, Джей пытается снова рассмотреть под длинной сутаной фигуру наставника. Только после того, как они входят в храм, на Джареда в очередной раз снисходит осознание того, что он совершенно неправильно поступает, поэтому он целомудренно отворачивается, едва отец Дженсен стягивает с себя сутану и надевает тонкую просторную рубашку, всю вымазанную красками. - Присядьте здесь, Джаред, - кивает наставник на лавку, застеленную бумагой. – Здесь я смогу видеть вас и ваши занятия. - А вы куда? – не сдерживает любопытство Падалеки. - Ближе к небесам, - неожиданно улыбается отец Дженсен. – Я должен восстановить верхнюю часть фрески на левой стене, видите, вон там, - он указывает рукой, и Джаред следует глазами в том направлении. Там действительно стоят строительные леса, к которым ведет небольшая шаткая лестница. Потолок в храме высокий, стены, купол – все расписано фресками, восстановлена же из них едва половина. - Это все вы? – обводит рукой все помещение Джаред. Отец Дженсен снова улыбается, чуть смущенно, и от этого у Джареда пропадает дар связной речи. - Да, с Божьей помощью, - крестится отец Дженсен. - Классно, - выдыхает Джаред. – У вас талант! - Это Божий дар, - снова становится серьезным наставник и возвращается к своим обязанностям. – А вам, Джаред, пора приступать к молитвам. И помните, здесь за вами наблюдают двое – Господь и я. Джей открывает рот, чтобы уточнить, пошутил ли сейчас отец Дженсен, но тот отворачивается и уходит. Джаред, все так же не закрывая рот, смотрит, как тот поднимается по упруго прогибающейся лесенке на леса, наклоняется так, что исчезает из вида, а потом поднимается, держа в руках кисть. Джаред наблюдает, как отец Дженсен водит кистью по стене, нагибается, чтобы смешать краски, выбрать другую кисточку, чуть отклоняется назад, чтобы увидеть сделанное на уровне всей фрески. Сейчас он кажется слишком на своем месте – увлеченный, задумчиво покусывающий нижнюю губу, склоняющий набок голову, пристально оценивающий свой труд. Джаред неосознанно любуется им, как любым другим человеком, занятым своим делом, изредка отвлекаясь на выставленную напоказ, кхм, задницу священника. Ему становится жарче, по затылку и спине начинает течь пот, и Джей утыкается в молитвенник, пытаясь избавиться от соблазна, который преследует его даже в храме Божьем. Это занятие настолько плодотворно, что когда отец Дженсен спускается с лесов и спрашивает у Джареда об успехах, тот без запинки рассказывает ему все три основные молитвы. - Вы молодец, Джаред, - мягко улыбается отец Дженсен. – Я могу гордиться вами. А Джаред же может только любоваться. Его наставник выглядит иначе, чем обычно. Он более мягкий, приветливый и улыбается мило и открыто, а не как обычно – едва растягивая губы. Возможно поэтому до Джареда доходит, насколько эти губы красивы. Внутри растекается сковывающий холод. Джареду снова стыдно за себя, за свои мысли, и он тут же мысленно произносит только что выученный «Отче наш», даже не слыша, как отец Дженсен зовет его на ужин. Джаред закидывает в себя еду, не жуя, не болтает с Чадом. Он слишком погружен в себя и осознание собственной порочности, чтобы еще и подыгрывать ей. Во время вечерней службы он с трудом отводит глаза от отца Дженсена, закрывает глаза и повторяет про себя молитвы. Уже в купальне, сбежав ото всех, Джаред с удовольствием окунается в прохладную воду, отчаянно выпрашивая у Господа помощи в преодолении самого себя и своих желаний. Засыпая, Джаред отчаянно верит в то, что Господь услышит его. Следующее утро начинается для Джареда с тихого: - …мои слова не обращаете внимания. Джей приоткрывает один глаз и видит стоящего над ним отца Дженсена, ярко-красного то ли от смущения, то ли от гнева. Он, не моргая, смотрит на Джареда и осязаемо пытается справиться с чувствами, не дает им вылиться из себя словами, о которых священник может пожалеть. Джаред осторожно скользит рукой вниз по груди, еще ниже, пока не понимает, что стало причиной гнева его наставника. Он снова спит голый, вызывающе голый, его утреннее состояние слишком ярко бросается в глаза, потому что тонкое одеяло давно уже валяется на полу возле кровати. Отец Дженсен поднимает его, не сдерживаясь, швыряет в Джареда и отворачивается. - Поднимайтесь, Джаред. Дела не будут ждать. Джаред за его спиной быстро натягивает на себя одежду попроще – он помнит, чем ему придется заниматься сегодня, и тихонько кашляет, привлекая внимание наставника. Тот оборачивается, окидывает Джареда оценивающим взглядом и удовлетворенно кивает. Его гнев понемногу сходит на нет, и, когда они оказываются в умывальне, отец Дженсен уже более доброжелательно общается с Джаредом. - А разве вы не будете умываться? – спрашивает Джей. Его голос звучит глухо из-под тянущейся вверх толстовки, уже закрывающей лицо, поэтому Джаред не видит, как меняется лицо отца Дженсена. - Нет, - голос священника тоже кажется глухим и сбитым, но Джаред списывает это на то, что в это время выпутывается из воротника, когда все звуки кажутся иными, чем есть на самом деле. – Я встаю раньше вас, Джаред, поэтому успеваю привести себя в порядок до вашего пробуждения. - А вчера? – как ни в чем не бывало интересуется Джей. - Это не ваше дело, мистер Падалеки, - неожиданно сурово отвечает священник, но объясняет. – Накануне мы с настоятелем задержались до глубокой ночи, поэтому мне было позволено встать чуть раньше вас. - Меня обсуждали? – понимающе хмыкает Джей и подмигивает отцу Дженсену. Тот замирает с полуоткрытым от возмущения ртом. - У нас есть более достойные поводы, мистер Падалеки, - сурово отвечает священник. - Джаред, - поправляет его тот. - Мистер Падалеки, - упрямится отец Дженсен. - Ладно, - улыбается Джей. – Я понял, что лезу не в свое дело. Больше так не буду. Мир? – он протягивает священнику руку. Дженсен смотрит на нее удивленно, всего пару мгновений, и пожимает. – Джаред? – настаивает Джей. - Джаред, - сдается его наставник. – А сейчас, Джа-аред, приступайте к умыванию, не задерживайтесь здесь. Отец Дженсен выходит из-под навеса, поворачивается спиной к Падалеки и стоит так, дожидаясь, пока его подопечный закончит умывание. Джаред снова и снова ныряет в лохань, отфыркивается, как лошадь, растирает влажную грудь ладонями до красноты, но успевает снова и снова косить глаза на недвижно замершую во дворе фигуру отца Дженсена. Сегодня он кажется Джареду очень забавным. Это странное чувство сопровождает Джея следующую половину дня. На утренней службе он уже сам произносит нужные слова молитвы, так же уверенно молится на завтраке и бросает на отца Дженсена вопросительные взгляды – видит ли? Доволен ли? Отец Дженсен же будто не замечает стараний, не следит за ним и его поведением, один лишь раз смотрит в его сторону, когда отец Джеффри говорит ему что-то на ухо с одобрительной улыбкой. Дженсен отвечает ему своей – трогательной и немного смущенной, видимо, ему приятно, и Джаред понимает, что отца Дженсена хвалят из-за его успехов. Гордость распирает грудь – он снова лучший, да, черт возьми! Да! И он будет продолжать стараться, пусть даже за это не дают «Оскара». Ему кажется, что одобрительная улыбка наставника – лучшая награда… После завтрака отец Дженсен говорит, что им поручено скосить траву на одном из монастырских полей. Он берет с ними Чада и еще одного из опекаемых отцом Майклом, которого сегодня не видно ни в трапезной, ни в церкви. Чад рассказывает, что того отправили в город за покупками, такое бывает, когда требуется что-то, помимо продуктов и хозяйственных принадлежностей, которые в монастырь привозит машина доставки. Джареду неинтересно, он просто пожимает плечами и идет след в след за наставником, покусывая и выплевывая стебелек травы. - Джаред, ваши плевки отвратительны, - раздается спокойный голос отца Дженсена, и Джей мгновенно выбрасывает стебелек. - Укрощение строптивых продвигается семимильными шагами, - с улыбкой замечает Чад, а Джей показывает ему язык. Они снова заливаются смехом, пока гневный взгляд, брошенный на них священником из-за плеча, не заставляет их замолчать. - Мистер Падалеки, умеете ли вы косить? – задает вопрос отец Дженсен, едва они останавливаются у длинного, но узкого поля между двумя прямыми, видимо, специально высаженными, рощами. - Неа, - улыбается Джаред. – Я к полевым работам не приспособлен. - Вы же из Техаса? – удивленно выгибает бровь священник. - Нет, падре, я из Голливуда, а это очень далеко от Техаса, - продолжает улыбаться Джаред. – Я уехал из дома в двенадцать лет. - Я уехал в семнадцать, но косить умею, - замечает отец Дженсен. – Это может делать любой техасец. - Вам и косу в руки, - подначивает Падалеки. – Я не реднек, а актер. Отец Дженсен не удостаивает его ответом, зато обжигает гневным взглядом, от которого Джею мгновенно становится стыдно. - Простите, - шепчет он, но замолкает, остановленный быстрым жестом священника. Ему снова неприятно за себя, поэтому он старается задобрить наставника хорошей работой. Он таскает скошенную траву в стог вместе с другим парнем – Карлом, а Чад вместе с отцом Дженсеном мастерски косят уже высокую траву. Спустя всего полчаса они почти валятся на землю без сил. Джаред скидывает толстовку, Чад давно намотал футболку на голову, Карл обливается потом, но не снимает свою майку – Чад шепчет, что там ужасные шрамы из-за ножевых ранений, и только отец Дженсен все еще работает в своей черной рубашке с коротким рукавом. - Раздевайтесь, падре, - кричит Джей. – Вы заработаете удар, а мне придется нести вас обратно на руках. - Замолчите, Падалеки, - зло отвечает священник. Джей видит, как ему жарко, как пот стекает под рубашку, вымачивая ее насквозь. Он упорно продолжает махать косой, но не выдерживает и действительно раздевается. Джей заливается краской, ему опять неудобно перед наставником за свои пусть и редкие, но вполне уже греховные мысли. Джей берет у Чада косу и начинает быстро срезать траву. Конечно, он техасец. И даже если он уехал из дома в двенадцать лет, это не значит, что он не умеет работать руками. В конце концов, у его дедушки тоже была ферма. Они выкашивают за два часа почти половину поля, пока отец Дженсен не командует им возвращаться. На обратном пути он даже не думает натягивать свою душевно-смирительную рубашку, но у Джареда уже нет сил любоваться им. Тяжелая работа и ставшая невыносимой к полудню жара вытесняют из его головы все мысли, кроме трех – желания поесть, умыться и поспать. Джей необыкновенно рад этому. Он понимает, что у него еще остается шанс исправиться. После обеда Джаред сам подходит к отцу Дженсену с вопросом, чем ему заняться в свободное время. Тот удивленно смотрит на него и пожимает плечами. - Вы можете учить молитвы, взять в библиотеке книгу, - недоуменно отвечает священник, а потом вдруг заговорщицки улыбается и шепчет. – А еще можно поспать, но я вам этого не говорил. Джаред улыбается в ответ. - Просто я подумал, не нужна ли вам помощь в храме. Я когда-то ходил на художественные курсы. Ну, для роли, играл потом одного художника. А у вас там столько работы, что моя помощь будет не лишней. - Оу! – тихо восклицает отец Дженсен. Джаред ждет его ответа, перекатываясь с пятки на носок, внимательно смотрит на чуть зарумянившегося священника. – Это очень похвально, Джаред! Вы не только проявили собственный интерес к работе, но еще и предлагаете помощь. Это достойно награды и поощрения. Несомненно, я буду рад вашей помощи. Только переоденьтесь во что-то более подходящее, хорошо? Я буду ждать вас в храме. Джаред быстро кивает и быстро идет в свою келью, пытаясь не сорваться на постыдный бег. - Вам, наверное, нужно было надеть что-то с длинным рукавом, - замечает отец Дженсен. – Краску сложно будет смыть с кожи, а это неприятно очень. Сам он стоит перед Джеем в той же поношенной рубашке с длинным рукавом и простых, тоже старых, брюках, вся одежда действительно измазана красками, и это придает Дженсену весьма… живописный вид. - Мне переодеться? – спрашивает Джаред, уже готовясь к старту – он не хочет задерживать наставника. - Оставьте, - машет тот рукой. – В конце концов, вам не нужно будет самому ничего писать, просто поможете. Остальное ототрем. Джареду очень нравится это перевоплощение невозмутимого священника в увлеченного своим делом молодого мужчину. Дженсен, сейчас он именно Дженсен, без обязательного обращения «отец», действительно меняется. Черты лица разглаживаются, пропадает хмурая морщинка на лбу, и он улыбается, открыто, по-настоящему. Джаред не может не улыбнуться в ответ, и они пару мгновений стоят, широко улыбаясь, пока отец Дженсен не спохватывается. - Пойдемте, Джаред. Нам сегодня нужно сделать многое. Джаред выныривает из ауры очарования Дженсеном, и идет вслед за ним в храм, стараясь смотреть только на потолок и стены, только в стороны, но никак не вперед, на - прости, Господи, грешного раба твоего Джареда Тристана Падалеки - тылы своего наставника. Они поднимаются наверх по той же неказистой лестнице, которая прогибается под Дженсеном и чуть похрустывает под Джаредом. - Зато каждый раз интересно совершать восхождение, - комментирует недовольно-испуганный вид Джея Дженсен. Джаред хмыкает – для полноценного смеха ему еще немного страшно. – Давайте определим, кто и чем займется, - снова становится серьезным отец Дженсен. – Сегодня мне нужно восстановить этот угол, - кивает он головой вправо. – Вы будете грунтовать, а я возьму на себя роспись, согласны? Джаред кивает, пытаясь вспомнить, что это такое. Но наставник понимающе улыбается и кивает в сторону грунтовки. - Просто распределяйте ее тонким слоем, а я буду наносить краску. Джаред сразу же принимается за дело, сначала дрожащей, потом уже уверенной рукой размазывая по стене тонкий слой грунта, а Дженсен, чуть подождав, пока он просохнет, начинает выписывать первые контуры, воспроизводя изначальную картинку фрески. Пока Джаред грунтует первый квадрат реставрируемой стены, Дженсен разводит нужные краски, придирчиво сравнивает их с цветами на фреске, недовольно морщит нос, снова размешивает, пока не добивается нужных цветов. Он водит тонкой кистью осторожно, почти миллиметрово, затем обводит контур более ярко, закрашивает его, обводит снова, вырисовывая каждую складку на одеждах святых и грешников, каждый лепесток, каждую линию. Дженсен сосредоточен, он морщит нос, будто внюхивается в свою работу, склоняет голову набок, чуть отходит – проверяет, хорошо ли легли краски, ровно ли выведены линии. Он почесывает висок ручкой кисти в раздумьях и привередливом сравнении, прикусывает щеку изнутри и, кажется, совсем перестает замечать притихшего Джареда. А тот любуется, блаженно улыбаясь, наблюдает за тем, как меняется лицо Дженсена, как отражаются на нем раздумья и эмоции. Сейчас Дженсен для Джареда ничем не отличается от святых, которых тот наново выводит своей кистью на старой каменной стене – он такой же далекий и возвышенный и потусторонне прекрасный. Джаред обрывает сам себя на этой мысли, хотя в его любовании не было ничего плотского, только безмерное восхищение. Но здесь, под сводами храма, рядом со священником и такие мысли кажутся огромным грехом. Поэтому Джаред снова старательно, слишком старательно принимается за работу, размазывая широкой кистью голубую краску – небо, коричневую – землю, старательно обходя вычерченные контуры святых. Дженсен же продолжает наносить легкие мазки, вести свои линии. Они работают плечом к плечу, не замечая этого, пока Джаред не спохватывается, понимая, что вдыхает вместе с запахом краски запах самого Дженсена – немного пота на чистой коже. Священники не пользуются дезодорантами и туалетной водой, их кожа чиста по-настоящему, пахнет беспримесно, и Джаред старается глубже вдохнуть запах этой чистоты. Нос раздирает более суровый запах краски, но он уверен, точно уверен, что чувствует запах Дженсена. Джаред неловко дергается, едва Дженсен прикасается своим плечом к его, и банка краски, которую Джей сжимает в руке, кренится, заливая его руку, плечо, стекая на бедро. - Джаред, - сокрушенно улыбается отец Дженсен, отвлекаясь наконец от своей росписи. – Я предупреждал вас. Давайте оттирать, пока это не впиталось. Джаред оттирает смоченной раствором тряпкой краску со своей ноги, а отец Дженсен осторожно, будто снова реставрируя фреску, прикасается своей тряпкой к плечу Джареда, растирает уже подсохшее пятно краски, старается лишний раз не задеть голую кожу. Он аккуратен до отторжения, каждое движение точное и осторожное, хотя он не придерживает руку Джея своей, дотрагиваясь до него только влажной тканью. Джареду почему-то обидно, кажется, будто священник брезгует дотронуться до него, но он давит это глупое чувство в себе. - Ну, вот и все, - улыбается отец Дженсен. – Да и наше время вышло. До ужина еще есть почти час, может быть, пойдем в купальню и постараемся привести себя в порядок? Джаред кивает слишком быстро, даже для того, чтобы самому это осознать. Они идут к купальне в полном молчании, отец Дженсен слишком погружен в себя, а Джаред не хочет его отвлекать. Он втайне смакует то, что случилось, ему приятно, очень приятно, что они стали немного ближе, тем более – так. В нем немного просыпается волнение, он думает о том, что сейчас они останутся в купальне вдвоем и может быть даже… - Вам лучше пойти одному, - произносит отец Дженсен, останавливаясь в паре метров до входа в купальню. – Я подожду здесь, пока вы не закончите. - А мы разве?.. – осекается Джаред и мгновенно краснеет. Отец Дженсен внимательно смотрит на него и качает головой. - Я подожду вас здесь, Джаред, - непреклонно заявляет он, и Джей подчиняется. Он просто окунается в воду, повторяет про себя молитву, пытаясь очистить мысли от разных, негодных сейчас чувств. Волнение, глупое возбуждение, переживание от близости к отцу Дженсену отступают в прохладной воде, кожу больше не щиплет от раствора, и Джей понимает, что дольше тянуть нет смысла. Натянув на влажное тело одежду, он выходит из купальни и успевает заметить, что отец Дженсен молится. Джареду совсем не хочется его прерывать, но он тактично кашляет. Священник чуть испуганно поднимает голову, и Джаред замечает в его взгляде странный испуг и что-то еще, совершенно ему непонятное. - Я готов, - бормочет он чуть хрипло после холода воды. Отец Дженсен кивает и тоже немного торопливо скрывается в купальне. Джаред прислушивается к тому, что происходит за бревенчатой стеной, пытается по плеску воды определить, что сейчас там происходит, и ему становится жарко от подобных мыслей. Он пытается обуздать волнение, пытается отвлечься и не находит ничего лучше, чем тоже начать молиться. Это отрезвляет, отлично отрезвляет, и к выходу отца Дженсена он уже отлично владеет собой. Темное молчание снова сопровождает их на обратном пути, и Джаред винит в этом себя, хотя не может понять, почему. Во время ужина он украдкой посматривает в сторону отца Дженсена, даже не притронувшегося к еде. Это замечает и настоятель. Он накрывает руку Дженсена своей и что-то спрашивает у него. Священник вздрагивает, будто выныривая из своих мыслей, бросает быстрый взгляд на Джареда, и тот снова видит в нем отблеск того непонятного чувства, что видел тогда около купальни. Отец Джеффри снова что-то спрашивает, и Дженсен отвечает, еле шевеля губами. Настоятель так же переводит глаза на Джареда, и тому становится не по себе от этого темного взгляда. Но отец Джеффри быстро отворачивается, задает Дженсену еще пару вопросов, тяжело кивает и оставляет того в покое. Джаред усердно молится во время вечерней службы, не поднимает глаз на стоящего перед алтарем отца Дженсена, но, когда все уже выходят из церкви, успевает заметить, как настоятель и Дженсен идут в сторону исповедальни. Предчувствие чего-то недоброго пугает Джареда. - Мистер Падалеки, вас хочет видеть настоятель, - незнакомый монах тихо подходит со спины, заставляя Джея вздрогнуть. - Прямо сейчас? – удивляется он, потому что время для задушевных бесед действительно позднее. Монах кивает и разворачивается, он полностью уверен, что Джаред последует за ним. Так и происходит. - Здравствуй, Джаред, - отец Джеффри протягивает ему руку, уже для поцелуя, а не мирского пожатия. – Не удивляйся, что я пригласил тебя в такой поздний час. Наш разговор не займет много времени. Но присядь, - указывает он на тот же стул, на котором в прошлый свой визит сидел Джей. Настоятель молчит, а Джареда пробивает холодный пот, предчувствие плохого снова просыпается в нем. - Я решил дать тебе другого наставника, - мгновенно обезоруживают Джареда первые слова настоятеля. – Отец Дженсен просит освободить его от этого послушания, потому что считает, что не справляется со своими обязанностями и ему будет легче вернуться к работам в храме. Не скажу, что поддерживаю его просьбу, но и не удовлетворить ее не могу. Поэтому ты пока переходишь под опеку отца Майкла. Один из его подопечных – Джеймс – покидает нас завтра. К тому же, как я понял, вы подружились с мистером Мюрреем. Вдвоем вы можете быстрее справиться с вашими проблемами, к тому же общение с человеком, подходящим по возрасту и духу, плодотворно может сказаться на твоем принятии себя. У вас есть какие-то просьбы или возражения? Джареду кажется, что слово «возражения» настоятель произносит с особым смыслом, но тут же отметает эту мысль. Он раздавлен, обижен таким отношением своего наставника - бывшего наставника – и ему совершенно не хочется протестовать. Если отец Дженсен принял такое решение, значит, у него были причины, возможно, Джаред был главной причиной, возможно, он плохо справляется, мало старается, и такому человеку, как его наставник – бывший наставник – просто неприятно с ним общаться и далее. Джаред обиженно прикусывает губу, совсем по-детски, мама всегда ругает его за это, но кивает, показывая, что ни просьб, ни возражений не имеет. Настоятель внимательно смотрит на него, будто читает его мысли в открытой книге, и тоже молчит, давая последний шанс на перемену решения, а потом кивает. - Хорошо, Джаред. Я рад, что мы пришли к согласию. А сейчас ступай к себе. Завтра отец Майкл рано поднимет тебя – вам предстоит большая работа. Покойной ночи, Джаред. Да благословит тебя Господь. Джаред снова прикладывается к пастырской руке и поспешно выходит из кабинета. Он почти не спит ночью, перебирая все события, что происходили с ними за эти двое суток, но никак не может понять, что именно подвигло отца Дженсена на отказ далее опекать его. К утру Джаред окончательно смиряется и встречает отца Майкла уже полностью одетым и сидящим за столом перед раскрытой Библией. - Тебя бросили? – ухмыляется Чад при виде хмурого Джея. Тот только бросает на него сердитый взгляд и молчит. – Да ладно, - мгновенно сдувается Чад. – Я просто спросил. - А я просто не знаю, что ответить, - буркает Джаред. – Хрен их всех там разберет. Чад предупреждающе толкает его в бок, но Джаред отпихивает от себя его руку. - Да насрать мне на все эти правила, - закипает Джей. – Меня тут уже все бесит. Он отбрасывает в сторону лопату и молча уходит, не обращая внимания на изумленный взгляд отца Майкла. - Джаред, вернитесь, - раздается за спиной спокойный голос священника, но Падалеки и не думает оборачиваться. - Да Джей же! – не сдерживая крика, зовет Чад, но в ответ получает лишь нервное дерганье плечом. Чад тоже отбрасывает лопату и бежит вслед за Джаредом, хватает его за руку и останавливает. - Ты спятил? – громко шепчет Чад. – Ты что творишь? Как девчонка! Это из-за отца Дженсена, да? - Нет, - стараясь сохранить спокойствие, отвечает Джей. - Болтай! Так я и поверил. Не дури, пошли к нам, отец Майкл классный мужик, - Джей бросает быстрый взгляд на священника, снова заставившего свою группу работать. – А что там у отца Дженсена случилось – это его дело. У него и раньше никого не было, значит, не справился и сам это понял. - Нет, он,.. – осекается Джаред. – Все не так! - А как? Ты думаешь, что знаешь правду? Джаред снова дергает плечом, пытаясь скинуть с него руку Чада. Ему действительно кажется, что он понимает, тут понял бы любой, а Джаред совсем не дурак. И ему стыдно из-за промелькнувшей перед глазами правды или того, что он воображает себе правдой. У него перехватывает дыхание, перед глазами мутно от слез обиды, в горле холодно и сухо, и злость на себя поднимается из груди тяжелой волной. - Ладно, пошли, - выцеживает он и возвращается обратно. Отец Майкл понимающе и с легкой жалостью – Джаред молится, чтобы эта жалость была только его выдумкой – смотрит на него и едва заметно кивает. До обеда Джаред в одиночку раскидывает по полю кучу навоза. Остальные четверо людей едва осиливают две. На обеде Джаред старательно не поворачивает голову в сторону монашеского стола, сметая все того, что было поставлено перед ним от щедрот монастырской кухни. - Ты зверь, - качает головой Чад, доедая суп. Джаред кивает и чуть растягивает губы в улыбке. Шея будто сама поворачивает голову вправо, но Джей быстро осекается и снова смотрит на Чада. - Его нет, - пожимает плечами тот, и Джей утыкается взглядом в стол, не поднимает глаз до тех пор, пока его новоприобретенный друг не заканчивает довольно скудную для молодых здоровых мужчин трапезу. – А ты что днем делаешь? До Джареда не сразу доходит смысл вопроса. - В свободные часы! – как неразумному объясняет Чад. - Да ничего, - пожимает плечами Джей. - Пойдем прогуляемся? – заговорщицки подмигивает друг. - Куда? – таким же таинственным шепотом спрашивает Падалеки. В ответ на это Чад только ухмыляется. Они выскальзывают через заднюю калитку монастырской ограды и через поле с высокой уже травой идут к берегу озера. Под единственной растущей здесь ивой Чад плюхается в траву и достает из кармана пачку сигарет. - Ни хрена себе! – не сдерживает Джаред удивление. – Откуда? - Золотой запас, - ухмыляется Чад и вкусно затягивается. – Будешь? - Спрашиваешь! Джаред тоже заваливается на траву и закуривает. Голову кружит от первой дозы никотина, почти как в первый раз, удовольствие расползается по телу через нервные окончания, и Джей блаженно закрывает глаза. - Охуительно, - подводит итог Чад. Джаред может только кивнуть. Они валяются на траве в тени раскидистой ивы, слушают плеск воды и шорох листьев, но пропускают шаги появившегося за их спинами человека. - Чад. Джаред, - раздается спокойный голос отца Майкла. Оба подскакивают и оборачиваются с уже поднесенными ко рту сигаретами. Отец Майкл переводит взгляд с одного на другого и молчит, только глаза задорно поблескивают. - Мы,.. – начинает было Чад, но замолкает от понимания того, насколько глупо будут выглядеть оправдания. - Это не то, о чем я подумал? – вдруг хмыкает священник. Оба преступника синхронно кивают. - Странные картины подсовывает мне подсознание, - философски замечает отец Майкл, а потом подходит к ним и тоже садится на землю. – Угостишь? – спрашивает он у Чада, и тот послушно протягивает ему пачку. Священник прикуривает, вдыхает дым глубоко и выпускает красивыми колечками. – Хорошо, - будто в пустоту замечает он, не видя, как вытягиваются сильнее лица его опекаемых. - Э, отец Майкл, - тянуче, еще почти не осознавая, что он говорит, начинает Джей. – А вам разве можно? - А вам? – вопросом на вопрос отвечает тот. - Я первым спросил, - не думая, бросает Джей и слышит, как кашляет проглоченным дымом Чад. – А то какой-то еврейский разговор получается! Священник же только улыбается. - Разрешите представиться, - протягивает он руку Джареду. – Отец Майкл. В миру – Майкл Оуен Розенбаум. Рот Джея округляется до идеальной «о». - Да вы не волнуйтесь так, Джаред, - смеется его ошарашенному виду отец Майкл. – Иудеи тоже могут верить в Иисуса Христа. И могут пройти обряд крещения. Обрезанная крайняя плоть, к сожалению, не вырастает обратно, а так я ничем не отличаюсь от обычного человека. Чад хихикает и толкает Джея в бок, будто пытаясь сказать «Я же тебе говорил!», но изумление Джареда не проходит. - Да просто… я просто… я не думал, что… - Расслабьтесь, Джаред, - ухмыляется отец Майкл. – Я истинно верую в Господа и Сына Его, молюсь, пощусь, причащаюсь, хожу на исповедь и все реже и реже ем на завтрак христианских младенцев. Чад ржет в полный голос, снова валясь на траву, на его глазах выступают слезы от смеха, и отец Майкл тоже не может сдержаться. - Бросьте, Джаред. Не удивляйтесь. Такой уж у нас монастырь. Кого не возьми – все с каким-то душком. Я вот еврей. Отец Джеймс – бывший наркоман и глава колонны хиппи. Отец Джеффри – бывший баскетболист. - А это тоже грех? – необдуманно спрашивает Джей. - С его успехами уход из спорта – точно грех, - улыбается священник. - А отец Дженсен? - Я почему-то ждал этого вопроса, - прячет улыбку отец Майкл. – Вот у него самого вы и спросите, а я промолчу. Он в две затяжки докуривает сигарету, тушит ее об землю, поднимается, стряхивает сухие травинки с сутаны, а оба «грешника» с замиранием сердца следят за его движениями, ожидая своей участи. - Ну что ж, - преувеличенно задорным голосом начинает отец Майкл. – Раз уж мы все здесь собрались и нагрешили, то так же дружно мы сейчас пойдем отрабатывать свой грех. И все трое до вечерней службы усердно вскапывают участок на монастырском поле. Отец Дженсен появляется на ужине еще до того, как в трапезной оказываются все трое искупивших вину грешников. Отец Майкл проходит на свое место – по правую руку от настоятеля, а Джаред провожает его взглядом, стараясь незаметно рассмотреть лицо своего бывшего наставника. Даже через весь зал он замечает продолговатое пятно краски на его щеке под скулой, хотя, может быть, это только тень. Джаред садится на свое место и ест, но уже без прежнего аппетита. Чад сочувственно хлопает его по плечу, и Джей рассеянно ему улыбается. Кое-как затолкав в себя ужин, он поднимается и подходит к настоятелю, снова стараясь не замечать быстрый и словно виноватый взгляд отца Дженсена. - Здравствуйте, настоятель. Отец Джеффри поднимает на него глаза и приветливо улыбается, протягивая руку для поцелуя. - Здравствуй, Джаред. Могу чем-то помочь? - Я бы хотел исповедаться, - тихо отвечает Джей. Отец Джеффри глубоко вздыхает. - Конечно, сын мой. После вечерней службы. Джаред кивает и отходит, стараясь не закричать в лицо отцу Дженсену, насколько неправильно и обидно тот поступил. Джаред опережает отца Джеффри, задержавшегося из-за разговором с отцом Джеймсом. Забавный на первый взгляд рыжий бородач, которого Джей просто видит с зажатым между губ косячком и хитро прищуренными глазами, оказывается, между тем, весьма въедливым, и не отпускает настоятеля до тех пор, пока тот не сдается. Джаред стоит уже у входа в свою половину исповедальни, видит, что отец Джеффри, продолжая на ходу соглашаться с семенящим за ним следом отцом Джеймсом, кивает ему. Джей садится на жесткую скамью, рассматривает красивые узоры частой решетки, обводит их пальцем, когда слышит, что настоятель занимает свое место по ту сторону. - Простите меня, святой отец, ибо я согрешил, - произносит Джей, пытаясь рассмотреть сквозь череду тонких планок профиль отца Джеффри. - Слушаю тебя, сын мой, - устало произносит тот. – В чем ты хочешь покаяться? - Я,.. – и тут Джаред запинается – понимает, что не знает, как начать разговор. - Не бойтесь, сын мой, - успокаивает настоятель. – Тайна исповеди нерушима. Никто и никогда не узнает, о чем мы с вами говорили. Джаред продолжает молчать, отец Джеффри не нарушает его молчание, до следующего: - Я… Джей слышит, как отец Джеффри устало трет лицо ладонями. Легкий треск коротких волосков в бороде, трение сухой кожи глухо раздается в небольшой кабинке. - Сын мой, начни с небольших грехов, - подсказывает священник, и Джаред с радостью хватается за эту соломинку. - Я сегодня курил! – священник глубоко выдыхает, и в этом Джей слышит его улыбку. - Прочти три раза «Отче наш» перед сном, сын мой. - Еще я бросил сегодня работу, не молился в обедню и уже два дня гоню от себя грешные мысли! – скороговоркой выпаливает Джей. - Отец Майкл сказал, что ты сегодня работал за двоих, поэтому за ложь о брошенной работе прочтешь молитву еще три раза. За обедню завтра будешь помогать в церкви. А за греховные мысли епитимью наложить не могу, потому что мысли твои от меня скрыты. Рассказывай, сын мой. - Отец, - севшим от волнения голосом произносит Джей. – Я, кажется, испытывал греховную тягу к другому мужчине. Настоятель издает какой-то непонятный Джареду звук, но замолкает, ожидая, когда тот продолжит. - Я… я видел не очень хорошие сны, и смотрел на него с плотским вожделением, и, кажется, он меня испугался. Это очень большой грех, отец? – Джей придвигается ближе к решетке по своей узкой скамейке, приникает лицом к зарешеченному окну так, что узоры отпечатываются на щеке. – Я мог… его напугать? Джаред со страхом ждет ответа, но настоятель продолжает молчать. Это заставляет Джея нервничать еще больше, пот начинает сильнее струиться по лицу, да и духота кабинки не позволяет глотнуть лишнего прохладного воздуха церкви. - Понимаете, святой отец, я же и правда спал с мужчинами, мне казалось, это так естественно! То есть, естественно спать с женщинами, а с мужчинами по-другому, это прикольнее, ну, острее как бы! Понимаете? - Нет, мне непонятно это, сын мой. Я не испытывал подобных переживаний. - Да это даже неважно, - все громче и быстрее говорит Джей. – Просто… Это развлечение, как с тарзанки прыгнуть или с парашютом! Это интересно и волнует, когда происходит не каждый день! Это как выкурить сигарету с ментолом раз в месяц!.. - Сын мой, я понял твою мысль, - осторожно прерывает его разогнавшиеся мысли отец Джеффри. – Переходи к основному. - Это, - запинается Джаред. – Сейчас это совсем другое. Это как будто я влюбился в актера, понимаете? То есть, я не актер, а просто человек, и влюбился в актера! И я на него чуть ли не молюсь… - Выбирай слова, сын мой, - тактично осекает его священник. - Да, - вздыхает тот. – Ну так, я в него влюбляюсь, а ничего сделать не могу, потому что он – там и звезда, а я – здесь и никто, понимаете? Я же не извращенец и не маньяк, просто он же такой… ну вы же сами знаете! - Не знаю, Джаред. Я почти ничего не понимаю в ваших словах, кроме того, что вы испытываете греховное влечение к какому-то мужчине, - устало отвечает отец Джеффри. - Да не к «какому-то»! – почти кричит Джей. – Это отец Дженсен! Понимаете? Он же такой… он как икона! - Джаред! – так же громко и сурово осаживает его настоятель. - Извините, - мгновенно стихает тот. – Святой отец, это отец Дженсен. Я, наверное, неподобающе вел себя, и он больше не хочет иметь со мной дело, но я на самом деле не держал в мыслях ничего дурного! Это же просто фантазия, понимаете? - Нет, - сурово отвечает настоятель. – Не понимаю и не желаю понимать. Вы с отцом Дженсеном, казалось, нашли общий язык и сразу его потеряли! Джаред, вы в монастыре! Уймите ваше воображение, потому что это только воображение! Вы еще молоды, даже юны, для вас любой запретный плод кажется сладким. Вы придумываете свой грех, а это еще хуже, чем если бы вы согрешили! Вам кажется, что вы вожделеете Дженсена? - Д-да, - запинается, но не раздумывает с ответом Джаред. - Ваше чувство к нему плотское или же более духовное? И здесь Джаред задумывается. Он ни разу не дрочил – Господи, да это же монастырь! – за все время пребывания здесь. Ему снились сны, неосознанно-эротические, он просыпался с эрекцией, но в этих снах не было Дженсена как Дженсена, лишь похожий образ, но Джареда всегда привлекал такой тип мужчин. Когда он работал с Дженсеном над фресками, то и тогда лишь восхищался им, сравнивал с изображенными на иконах святыми, но было ли в этом что-то действительно плотское? Джаред думает долго, очень долго, теребит кончик носа, трет шею, но наконец твердо заявляет: - Духовное! - Я так и думал, Джаред, - выдыхает настоятель, глубоко, будто сдерживал дыхание во все время размышлений Джея. – Я так и думал. Вы восхищаетесь отцом Дженсеном, как образцом для подражания, как талантливым и занимающимся своим делом человеком. Не скрою, что я сам люблю наблюдать, как он работает, он становится каким-то возвышенным, - легкий смешок. – Отец Дженсен – необыкновенный человек. Он пережил слишком многое, но не сломался, а выдержал, нашел себя. Вам действительно нужно иметь перед глазами такой пример, сын мой. Я не буду заставлять вас отмаливать этот грех, потому что не вижу здесь греха. Но за курение – три «Отче наш» и завтра готовьтесь к тяжелой работе в церкви. А сейчас ступайте с миром, сын мой. Да хранит вас Господь. - Аминь, - повторяет за настоятелем Джаред и тоже выходит из исповедальни. Краем глаза он замечает, как покачивается дверь бокового придела, как будто кто-то только что вышел через нее, но отворачивается и следует за отцом Джеффри к выходу из церкви. - Пора вставать, Джаред, - Джей улыбается, думая, что ставший знакомым голос просто ему снится, но отец Дженсен не сдается, трогает его за плечо. – Просыпайтесь, Джаред. Джей распахивает глаза и уже привычно тянет одеяло вниз – прикрыться. Отец Дженсен едва заметно улыбается. - Я вижу, вы последовали моему совету и спите в приличном виде. Джаред улыбается в ответ. - Но и это не спасает вас от того, что пора подниматься. Сегодня вас ждет много работы в церкви. Джаред мгновенно вскакивает, готовый нестись туда, куда скажет наставник, но тот притормаживает его почти у двери. - Джаред, приведите себя в порядок, я подожду вас, - и отец Дженсен выходит из кельи Джей одевается очень быстро, так же быстро опорожняет мочевой пузырь, подхватывает ведро и выходит. Ему уже не противно и не стыдно. Он чувствует, что возвращение к нему наставника стало настоящим началом очищения и излечения. Джаред, кажется, даже начинает насвистывать от переполняющей его легкости, пока его не приводит в себя тактичное покашливание отца Дженсена. Джаред смущенно улыбается и шепчет одни ми губами «Простите», и видит в ответ чуть кривоватую, едва наметившуюся улыбку. - Джаред, вы не оттерли здесь, - отец Дженсен указывает на капли цемента, давно и прочно затвердевшие на темном вытертом дереве церковной скамьи. Джей поднимает на него глаза, тяжело вздыхает и продолжает отскабливать цемент. Он трет эти черто… прокля… эти скамейки уже два часа, а дошел только до середины первого ряда. Скамьи длинные, вытертые множеством монашьих задниц, а сейчас еще и покрыты гипсовой пылью, цементными каплями, пятнами краски. Отец Дженсен не сводит с него глаз, наблюдая за работой, а сам в этот момент вычищает облупившуюся фреску на стене рядом с Джеем. Он следит пристально, указывает на пропущенную грязь, и Джаред удивляется, когда тот успевает делать и свою работу и следить за ним. - Я устал, отец Дженсен, - откладывает Джаред скребок. – Можно мне пять минут отдохнуть? - Вы отдыхали совсем недавно, - недовольно складывает губы «уточкой» наставник. Джареду хочется сказать, чтоб тот сам попробовал оттирать цемент, который въелся, кажется, до самого пола в эти черт… в эти скамьи, но молчит и смотрит на священника. - Пять минут, Джаред, - сдается тот, и Падалеки быстро садится на очищаемую сейчас скамейку, а потом и ложится на нее, закидывает руки за голову, ставит пятку одной ноги на носок другой, скрещивая ноги, и вперивается взглядом в вернувшего к своей работе отца Дженсена. Джаред почти засыпает, загипнотизированный четкими выверенными движениями рук священника, наблюдает за ним через уже слипающиеся глаза, пока тот не оборачивается и не произносит строгим голосом: - Время вышло, Джаред. Падалеки с новым тяжким вздохом поднимается и продолжает свое наказание. - А после обеда мне снова возвращаться в храм? – с едва заметными плаксивыми нотками спрашивает Джей, когда идет за отцом Дженсеном в трапезную. - Да, Джаред, - просто отвечает тот. - А можно что-нибудь другое придумать? Честно, даже свинарник было легче чистить, - канючит Джей. - Там вы были не одни, и работа шла быстрее, пока вы общались с Чадом. Сейчас вы одни, Джаред, что заставляет вас предаваться размышлениям во время работы. Именно поэтому она кажется вам сложнее. Примите этот урок, настоятель не зря назначил вам именно его. Возможно, вам есть о чем подумать? Во взгляде, брошенном отцом Дженсеном через плечо, Джареду мерещится легкая хитринка. Отец Майкл, проходя мимо стола, за которым уже сидит Джей, бросает на него быстрый взгляд и улыбается. Джаред не понимает причины этой улыбки, но подсевший к нему Чад не дает возможности обдумать это. - Ого, приятель, ты снова с отцом Дженсеном? – ликующе произносит тот, едва пожав протянутую Джаредом руку. – Без тебя сегодня уже не так прикольно. Чем занимаешься? Джей не доносит до рта ложку. - Чищу в храме после ремонта. Мне кажется, что они с настоятелем, - он кивает в сторону стола священников, - решили меня там прикончить и замуровать в стену. Он мне даже передышки не дает. Почти, - осекается Джей. Чад хмыкает, всем видом - «Ну-ну, везунчик» - показывая, что не верит Джею, который все жаркое утро оставался в прохладном храме, а не коптился вместе с ними на поле. Джаред показывает ему язык с прилипшим к нему кусочком овсяного зернышка, а Чад в ответ презрительно кривится. - Забей, парень. Работай, пока работается. Но все равно странно, что за фигня с ним случилась. Отец Майкл как-то странно реагирует на мои вопросы. - Ты что, спрашивал у наставника про Дженсена? Чад пожимает плечами. - Ну странно же это все, говорю. Но и мой только улыбается и заставляет вернуться к работе. «Это все лишняя суета, сын мой. Лучше бы вы с таким же упоением вывозили навоз», - передает Чад слова отца Майкла. Джаред смеется, но осекается, увидев, как вопросительно выгибается бровь отца Дженсена, когда тот смотрит на него. - Пойдешь гулять днем? Джаред прячет улыбку – слова Чада звучат так по-детски. - Ты имеешь в виду, пойти покурить? – громким, преувеличенно заговорщицким шепотом переспрашивает он. Чад давится едой. - Придурок, еще погромче бы сказал! - Да брось, никто не услышит, - улыбается Джей и задумывается. – А нас никто не запалит как в прошлый раз? - А мы на другое место пойдем, там точно никто не выследит, - успокаивает его Чад. Джаред соглашается. В конце концов, он же сюда приехал не от курения избавляться, а лечить душу. Он прощается с отцом Дженсеном у входа в здание, где находятся кельи «послушников». Тот благословляет его и направляется к храму, видимо, чтобы продолжить работу. - Вот трудоголик, - с неожиданно нежной усмешкой бормочет Джаред и входит в прохладный холл. Около лестницы уже пасется Чад. - Пойдем прямо сейчас. Все наши сейчас собираются в храме. На оперативку, - ржет он. Джей мгновение медлит, раздумывая, не слишком ли опасно будет сбегать так рано, но уверенность Чада передается и ему. Они выскальзывают через ту же дверь в ограде, но вместо живописного уголка с ивами у озера Чад ведет его в другую сторону, за купальни. Берег там более пологий, песчаный, с редкими кустиками высокой травы. - Мы долго под солнцем не просидим, - с сожалением говорит Джей. - Ну, покурим, потом, может, искупаемся, - предлагает Чад. Он вытаскивает из кармана пачку сигарет – уже другую, замечает Джей – и снова лезет в карман. - Черт, - ругается и тут же шлепает себя по губам Чад. – Зажигалки нет. - Ты был бойскаутом? – неожиданно спрашивает Джей. - Нет, - удивляется все еще расстроенный Чад. - Тогда огонь трением мы не добудем, - подводит итог Падалеки. – Тащи зажигалку. - По такой жаре возвращаться, - мнется Чад. – Так не хочется… Но желание курить превозмогает лень, и он уносится обратно к монастырю. - Мистер Падалеки. У Джареда дежа-вю. Он открывает глаза и сразу прикрывает их ладонью – солнце слепит почти невыносимо. Он удивляется - неужели проспал, да и как смог уснуть не в келье, а на улице, но тут же вспоминает, что сейчас еще день, они с Чадом смылись на озеро покурить, а потом тот убежал за зажигалкой. Но тогда что делает тут отец Дженсен? Джаред поднимается с песка, отряхивается и вопросительно-жалобно смотрит на наставника. - Мистер Мюррей не придет, - произносит тот, и Джаред недоумевающе морщит лоб, пытаясь понять, кто такой этот мистер Мюррей. - В смысле, Чад? – озаряет его. Отец Дженсен кивает. - Отец Майкл встретил его у черного хода и предложил вернуться в свою келью. Заодно зашел и к вам. Но вас не было, и мистер Мюррей сказал, где вы можете быть. - Чеееерт, - не сдерживается Джей и осекается, глядя на нахмурившегося наставника. – Простите, - опускает он голову. Отец Дженсен молчит, глядя на него сверху вниз – Джаред стоит на пологом песчаном берегу, а священник выше, на небольшом откосе. – Просто… - Просто вам безразличны правила монастыря, мистер Падалеки. А так же то, что вы приехали сюда избавляться от дурных привычек и зависимостей. Конечно же, перекур после обеда никак не ассоциировался у вас с грехом, - заканчивает за него отец Дженсен. – Это недопустимо, - припечатывает он напоследок окончательно поникшего Джареда, которому каждый «мистер Падалеки» бьет будто по голове. - Простите, святой отец. У меня нет оправданий, - бормочет под нос Джей. – Обещаю вам, что это больше не повторится. - Конечно, не повторится, - уверяет его наставник. – Теперь все свое время, кроме ночного сна, вы будете проводить под моим присмотром. Джаред даже не знает, радоваться ему такому «наказанию» или сильно радоваться. - Я понял, - уверяет он. – Я, конечно же, согласен с наказанием, - последнее слово дается ему с небольшим трудом, все-таки он не считает это наказанием. – Но, отец Дженсен… Раз уж мы все равно здесь, и я так или иначе буду наказан, можно мне сейчас немного освежиться? Лицо священника могло бы стать отличной маской Удивления в древнегреческом театре. - Нет, мистер Падалеки, - с недоумением от наглости улыбается наставник. - Пожалуйста, отец Дженсен, - мнется с ноги на ногу Джей. – Я весь мокрый от пота. В доказательство этого он задирает вверх руки и поворачивается спиной, демонстрируя огромные влажные пятна на футболке. Стоя так, он не видит, как меняется в лице священник. - Один заплыв, мистер Падалеки, - и Джаред выдает еле слышное «Йес» перед тем, как стянуть с себя футболку. - А вы не хотите? – оборачивается он к наставнику, уже успев расстегнуть и приспустить джинсы. - Нет, мистер Падалеки, - закатывает глаза тот. - Ну и зря, - Джей прыгает на одной ноге, стаскивая с другой кроссовок, а приспущенные джинсы почти стреноживают его. Кое-как справившись с одеждой, Джаред входит в воду. – Точно, зря! – уверяет он отца Дженсена. – Вода отличная. Он гребет размашисто и быстро, большое тело рассекает теплую воду как торпеда, и спустя несколько минут Джаред отплывает достаточно далеко от берега. Пару раз он ныряет, выскакивает из воды, отплевываясь и тряся головой, чтобы вытряхнуть попавшую в уши воду, а потом разворачивается и плывет обратно к берегу. Сквозь капли, застрявшие в ресницах, он видит, как отец Дженсен спускается к берегу, трогает рукой воду, а потом зачерпывает ее и умывает лицо. Джаред подплывает на мелководье, где вода еще теплее, у него отличное настроение после заплыва, хочется плавать дольше, будто ребенку, впервые увидевшему море. И идея плеснуть на священника водой совсем не кажется ему идиотской. Но Джаред не рассчитывает свою силу, и волна, поднятая им, окатывает отца Дженсена почти с ног до головы, мгновенно вымачивая сутану. Священник меняется в лице, и Джей понимает, что натворил, что в очередной раз сделал «очень большую глупость», как любила говорить его мама, обязательно добавляя в конце «Ты очень-очень плохой мальчик, Джаред Тристан». Но отступать уже некуда. - Так может, все-таки искупаетесь? – с по-детски виноватым лицом спрашивает Джей. У отца Дженсена белеют скулы от едва сдерживаемой ярости, руки сами по себе сжимаются в кулаки, но он старательно сдерживается. Гнев – великий грех. Вместо злобной тирады, ожидаемой Джаредом, тот вынимает белый воротничок из стойки, аккуратно расстегивает сутану и раскидывает ее на траве, чтобы просохла. Под сутаной на нем обычная серая футболка и черные брюки, которые он тоже аккуратно снимает и кладет на траву, рядом со все так же аккуратно расшнурованными и поставленными параллельно ботинками. Серые носки занимают в них свое место, и отец Дженсен оборачивается ко все еще стоящему по пояс в воде Джареду. На священнике – но разве можно считать почти голого мужчину священником? – только тонкие черные боксеры, и Джаред прикусывает изнутри щеку, чтобы не сказать, а главное, не подумать ничего очень-очень грешного. Дженсен с разбегу ныряет в озеро и быстро плывет вперед, и Джаред тут же стремительно гребет за ним. Они доплывают снова почти до середины, когда священник – нет, сейчас именно Дженсен – ныряет и очень долго не выныривает. Джаред болтается на одном месте, оглядываясь по сторонам, пытаясь увидеть вынырнувшую из воды темно-русую макушку, но его наставника нигде нет. И, ох, черт, конечно же он не может предположить, что и в молодом священнике еще жив обычный пацан, для которого дернуть за ноги плывущего человека – обычная и очень веселая шутка. Джаред с головой уходит под воду, выныривает и отплевывается от проглоченной воды, и рядом с ним выныривает громко смеющийся Дженсен. - Ну ты и… вы,.. – теряется разозлившийся Джаред. – Очень смешно! Дженсен вытирает руками лицо и кивает, все еще продолжая смеяться. Джей поджимает обиженно губы и плывет к берегу. Он стоит, не одеваясь, ждет, когда развеселившийся Дженсен приплывет обратно. Но теперь не торопится тот. Джаред почти успевает высохнуть, когда священник выбирается из воды. Джаред неосознанно отворачивается, больше стараясь скрыть собственное смущение, чем смутить наставника нескромными взглядами. Вымокшие черные боксеры так откровенно облепляют бедра и пах Дженсена, что из образца смирения тот превращается в нехилое искушение. Но сам Дженсен будто не замечает этого, он просто стоит на песке, поворачиваясь к солнцу так, чтобы быстрее высохнуть, а Джею снова хочется в воду – пот, но уже не от жары, снова течет по его телу ручьями. - Пойдемте, Джаред, - произносит отец – снова именно так – Дженсен, и Джей отмечает, что тот обращается к нему по имени. – Мы и так слишком задержались. Половину пути они проделывают в почти подсохших трусах, переодеваются в купальне и возвращаются в монастырь в уже приличном виде. - Вас ждет работа, мистер Падалеки, - привычно сухим тоном обращается к нему наставник. – И помните, я не сведу с вас глаз. Джаред хмыкает. Он успевает почувствовать это, когда они возвращаются с озера. Уж чего-чего, а именно глаз священник тогда с него и не сводил. Хотя, уверен Джаред, ему это просто кажется. Просто. Кажется.