Последний раз в десятый класс

Опаздывать на занятия, особенно когда твой преподаватель один из самых когда-то разыскиваемых преступников, не самая лучшая идея. И Сэм это знала, постепенно ускоряя шаг, пока не перешла на бег. Видел бы ее сейчас мистер Вудс, поставил бы высший бал. Если бы в его понимании «высший бал» был оценкой, а не возможностью отправиться на следующий урок целиком, а не по частям. Но от такой награды ни один ученик не отказался бы. В какой-то степени Сэм любила физкультуру под руководством Джеффри Вудса. Она не спортивный человек, но результаты у нее не хуже, чем у остальных. Она не выделяется ни внешне, ни характером. Джефф редко обращает внимание на таких как она. Его мишенью становятся либо абсолютные неудачники, либо «выпендрежники», вроде Джессики, которая живет в уверенности, что завоевать симпатию преподавателей может только обладатель стойкого и непрошибаемого характера, и Леа. Леа просто по жизни несносный и противный человек, живущий ради того, чтобы все делать наперекор учителям, вопреки угрозам и каждодневным сценам расправы с другими бунтарями. Сэм более чем была уверена, что до выпускного ни одна, ни вторая не доживет. И она тоже не доживет, как не дожили те двенадцать человек, чьи имена без какого-либо сожаления вычеркнули из классного журнала. Начал накрапывать мелкий дождик, стрелка наручных часов Сэм нещадно бежала вперед, отсчитывая, возможно, последние минуты жизни Саманты Линкс. Это словно игра. И для каждого созданы свои правила. Для Сэм существовало всего одно правило — быть «невидимой». Это так просто. Не привлекать внимание, не вступать в диалог с преподавателями без крайней необходимости, не выделяться внешне или оценками. Так просто, но одна единственная ошибка может стать роковой. В эту игру, на самом деле, многие играют, и порой играют всю жизнь. Вот только у других есть выбор — принять условия игры или диктовать свои. Ни у кого из одноклассников Сэм его не было, однако шанс из куклы превратиться в кукловода мог подарить тот же Джеффри, только если бы преследовал такую цель. Для него это тоже была игра. Игра сытого кота и перепуганных мышат. Но она могла прекратиться в любой момент, как только надоела бы Джеффу. Потому что у него было нечто, недоступное ни одному его ученику. Это власть и сила. Так было во все времена — у кого больше власти, кто сильнее, тот и диктует правила игры. А таким как Сэм остается лишь следовать им. Но бывают случаи, когда у слабого находится, что противопоставить сильному. В случае Сэм это миссис Тод Ричардсон, курирующая их класс. Эту женщину боготворил буквально каждый студент, посещающий ее предмет. Английский американцу был нужен столько же, сколько козе уроки травоядности, так говорила сама Джейн, и вместо лекций в душном кабинете, рассказывала основные правила, которые стоило соблюдать при метании ножа и отрабатывала их на практике. Она одна из немногих, кто мог противостоять Джеффу. Ее кабинет и должен был стать временным укрытием для Сэм. По необъяснимым причинам миссис Ричардсон выделяла ее среди других учеников. Впрочем, объяснение данному феномену нашлось в тот день, когда из бумажника Джейн выпала фотография с запечатленными на ней тремя женщинами, одной из которых была сама миссис Ричардсон, второй ее жена, изредка заглядывающая в их школу, чтобы принести Джейн забытый дома обед. Но кто же была третья девушка? Выглядела она значительно моложе, но все же достаточно взросло, чтобы не принять ее за ребенка семьи Тод Ричардсон. Сэм нашла в себе смелость поинтересоваться личностью, изображенной на фото, и, к своему удивлению, вместо грубого «не твое дело» услышала спокойный ответ: «моя младшая сестра. Вы с ней, кстати говоря, очень похожи». В тот момент, когда Джейн с теплой улыбкой на окрашенных темной помадой губах говорила о своей семье, все и встало на свои места. Для нее не было ничего важнее семьи, поэтому она и привязалась к Сэм, которая была лишь заменой в те моменты, когда Джейн была вынуждена разлучаться на время с близкими людьми из-за работы. Сэм думала о том, что, возможно, в своем доме, окруженная любовью обожаемой жены и горячо любимой младшей сестренки, миссис Ричардсон была совершенно другим человеком, глядя на которого не скажешь, что она могла собственноручно вырезать не одну дюжину подростков, пожимая плечами и прикрываясь излюбленными фразами о «естественном отборе» и «побеждает сильнейший». Сэм изо всех сил старалась на время забыть, что эта замечательная женщина, одна из немногих действительно пытающаяся научить их выживать в жестоком мире, скрывающемся за пределами школы, тоже была не более чем убийцей. Опытнее мистера Вудса, хладнокровнее мистера Роджерса и опасней мисс Оулетт. Сейчас это все неважно, раз уж только она может уберечь Сэм от неминуемой расправы над опаздывающей ученицей. Единственная проблема состояла в том, что кабинет миссис Ричардсон находился на третьем этаже, и вероятность по пути столкнуть с кем-то из других преподавателей крайне высока. Так же, как и вероятность быть отведенной ими за шкирку прямиком к Джеффри или, того хуже, к директору. Живым из его кабинета не вернулся ни один человек, носящий школьную форму. На первом этаже стояла абсолютная тишина. Большинство учителей ненавидели шум и болтовню во время уроков, и их способы пресечения попыток нарушить дисциплину были достаточно радикальными, чтобы ни у кого не возникало желания в принципе лишний раз открыть рот. Когда Сэм добралась до лестницы, ведущей на следующий этаж, со стороны спортзала начал доноситься какой-то шум, что означало либо минус еще одно имя в классном журнале, либо то, что мистер Вудс решил развлечься и поделил класс на команды, стравив между собой. Это было его маленькое крайне нездоровое увлечение — наблюдать, как его ученики в процессе игры начинают распаляться, подшучивать друг над другом, а под конец выкрикивать оскорбления и сцепляться друг с другом. Иногда они даже специально так делали. Так Леа, которую Джеффри на дух не переносил, выбила зуб Крису, лишь бы угодить преподу и не оставаться после уроков, так как словосочетания «задержись после звонка» или «загляни ко мне после уроков» в принципе ничего хорошего означать не может. Не в их случае. На втором этаже было уже не так спокойно. Кажется, мистер Райт и мистер Томас не поделили ученика. Тимати Райт курирует параллельный класс и очень не любит, когда другие учителя без причины убивают его «питомцев», как он сам их величает. Отношение у него к ученикам соответствующее — для него они все как декоративные собачки, которых ему приходится дрессировать. Глупые, забавные, бесполезные, а моментами и раздражающие. Но если даже вы злитесь на вашу собаку, все равно вряд ли позволите кому-либо причинить ей боль, даже если делаете это сами, верно? К счастью для Сэм, увлеченные спором, преподаватели не обратили на нее никакого внимания, только Брайан бросил злобное «Почему не на уроке?» и сразу же отвернулся. Осталось преодолеть лишь длинный коридор и придумать оправдание для миссис Ричардсон. Вряд ли ее устроит банальное, но честное «проспала». Третий этаж в целом был самым безопасным, если так вообще можно было выразиться, имея в виду их школу. Но именно на этом этаже проводили занятия самые более или менее безобидные учителя, вроде Льюиса Вудса, Бенджамина Лаумана и странного препода, который просил называть себя по имени — мистер Лу. По крайней мере, с этими индивидами можно было найти общий язык. Но в то же время на третьем этаже располагался кабинет самой отбитой, самой безжалостной, самой беспощадной учительницы. Оставалась самая малость — бесшумно пройти мимо класса, в котором, судя по раздающимся голосам, шел урок химии. Совсем чуть-чуть… Внезапно тяжелая деревянная дверь резко распахнулась, со всей силы ударяя Сэм по лицу, и не успевшая ничего понять девушка оказалась затянута внутрь душного темного помещения — мисс Оулетт не разрешала раздвигать жалюзи. — Отличные новости, ребятки, я нашла ученицу, которая на собственном примере продемонстрирует нам всем важность соблюдения техники безопасности при работе с реактивами! — радостно пропела Натали, подталкивая Сэм к приставному столику, что был почти весь заставлен разнообразными колбочками. Но едва ли девушка что-то видела и понимала. В данный момент ее больше заботил разбитый нос, который ей приходилось зажимать краем толстовки, чтобы не запачкать ненароком что-либо и не разозлить мисс Оулетт. — Если вы так и останетесь косорукими идиотами, рискуете упустить жертву, ну или пролить на себя разъедающую жидкость. И то, и другое вполне может стоить вам жизни… Прежде, чем Сэм успела подумать о том, что с жизнью мисс Оулетт явно переборщила, возможно тюремным сроком и конечностью, но внезапно мир в глазах девушки на секунду потух. Будто кто-то выключил свет, а затем резко врубил мощные ослепляющие яркие лампы, светящие прямо в лицо. Кто-то истошно закричал, вызывая у Натали приступ безумного смеха, а до Сэм не сразу дошло, что кричала она, отчаянно прижимая левую руку к груди, будто это могло успокоить боль. Если бы мисс Оулетт прямо сейчас предложила Сэм отрезать руку, та бы без промедления согласилась, все лучше, чем эта ужасная адская боль, будто тысячи микроскопических невидимых насекомых в это мгновение разрывали ее кисть на такие же микроскопические кусочки. В кабинет заглянул недовольный шумом мистер Вудс-младший, но, заметив скорчившуюся на полу ученицу, лишь недовольно покачал головой и скрылся из поля зрения. Сэм понадеялась, что он сообщит о происходящем миссис Ричардсон, учитывая, что Льюис был против беспочвенного насилия над учениками и мог оправдать разве что случайную смерть во время тренировки или выполнения задания. Прошло не меньше вечности, прежде чем дверь распахнулась в третий раз, впуская внутрь нахмуренную Джейн Тод Ричардсон. Сквозь пелену слез Сэм с трудом смогла рассмотреть выглядывавшую у нее из-за плеча Мэри, ее жену. Джейн, игнорируя продолжающую заходиться в смехе Натали, рывком подняла с пола ученицу и буквально поволокла к выходу из кабинета, так как сама Сэм словно утратила способность шевелить конечностями и в целом не ощущала своего тела. Все чувства сосредоточились в искалеченной руке, не давая услышать задаваемые Ричардсон вопросы и причитания ее женушки. Пришла в себя Сэм спустя неопределенное количество времени в кабинете медсестры мисс Люсьен, однако, прежде чем испугаться за сохранность оставшихся целых конечностей, девушка рассмотрела сидящую на стуле около ее койки Джейн и тихонько выдохнула. Помешанная на своей работе, Энн все же не рискнет проводить Сэм лишние операции в присутствие ее куратора. Заметив, что студентка, наконец, проснулась, Джейн скрестила руки на груди и тихим, но твердым голосом произнесла: — Ты больше не будешь опаздывать на занятия. Сэм, сглотнув вязкую слюну, кивнула. Таковы правила игры. Она должна быть «невидимой».