Думать. Молчать. Делать.

Он никогда не слышал меня. Он никогда никого не слышал. Я это знал и раньше, но сейчас, по непонятной для меня самого, причине я старался говорить громче и четче, надеясь... Слепец и идиот! ...Надеясь, что он меня вдруг услышит! Сегодня, сию секунду. В этот момент, когда в других, в моих родных северных землях, туман неспешно ползет по влажной, сладко пахнущей траве, накрывая своей молочной белизной все яркое, живое, дневное. В сумерках. Я наивно полагал, что сумерки проясняют его воспаленное сознание, и делают его немного иным. Каждый раз, как садилось солнце, и он звал меня к себе... Он всегда трудился произносить мое имя и никогда не посылал за мной чужих. ...когда он звал меня, я надеялся услышать что-то неожиданное. И я его всегда слышал. Однажды он сказал, устроив подбородок на моей груди, и вальяжно раскинувшись на мне самом: - Если бы я был каким-нибудь другим человеком... Например водоносом из Волантиса или дурацким северным горцем в дырявом, холодном доме, сделанном из коровьего навоза... Я был бы счастлив просто тем, что такой большой и сильный мужчина, позволяет мне щипать его за бороду, - и тут же пребольно выдрал из моих усов пару волосков, - наверное тогда, я бы быстро почернел и состарился. Я тебе нравлюсь? Я хотел сказать правду , но почему то проговорил: - Да. - Мое тело и лицо? Правда? Только тело и лицо, Джорах? – Его нечеловечески лиловые глаза смотрели сосредоточенно, почти серьезно. - Нет, - проговорил я очень тихо. - Есть еще что-то... - Что, например? Я бы предпочел промолчать, но его взгляд требовал ответа. - Ты сам. - Правда? – Он тихо засмеялся и снова дернул меня за бороду, - мало того, что ты предатель, работорговец, недорыцарь, ты еще и законченный лжец, Джорах! У меня потемнело в глазах от ярости, но я сумел сдержать себя. - Если бы ты был северным горцем из простого дома, я бы тебя полюбил, - сказал я столь же тихо и улыбнулся ему. Наверное я улыбнулся плохо, потому что он вздрогнул, фыркнул, обжег меня очень злым взглядом и сполз на постель, завернувшись в простыню. - Лучше бы ты молчал, глупец! Он не желал слышать ни меня, ни кого-либо другого. И поэтому случилось то, что случилось. Моей вины в этом нет. Он поставил меня перед выбором, но он знал, каков мой выбор... И я сказал, глядя в его бешеные, злые глаза, что если он сделает хоть одно движение, я отрублю ему руку. - Ты выбрал ее, да? – Он истерически засмеялся, все так же страшно глядя мне в глаза, - ну конечно, ты же... предатель, Мормонт! Но он не тронул драконьи яйца, которые принадлежали его сестре, моей новой госпоже. Он легко принял измену. В его безумных глазах появилось нечто сродни веселью. Бесшабашному, пьяному веселью. Он одернул руку, слегка поправил пиршественный наряд и улыбнулся мне. Так странно, что я вздрогнул, словно морозом ударило по беззащитной коже. Но меча я не убрал в ножны. Я наконец решил быть собой. А он все улыбался, разглядывая мое лицо. И я клянусь всем святым, он был прекрасен в этот момент. Но я сделал свой выбор. Я никогда не должен был бы отступать от своего выбора. И я не отступлю. Он отвернулся и резко передернув плечами вышел прочь. Все будет хорошо. Впереди пир. Ему принесут дары и он успокоится. Она... Она все сделает правильным. Она, как истинная королева, принцесса своего нового народа, будет блистать на этом собрании. Восхитительная... Настоящая... Ум, честь и доброта во плоти... Но... В воздухе, в моем сбившемся дыхании, внутри, в стиснутой непонятным, кошмарным и назойливым чувством, груди не прекращается тревога. Я должен что-то сделать. Сейчас же! Не медля ни секунды! Что? Не знаю. Но я сделаю. Я готов.