Но я буду тебя любить

Destruam et aedificābo (Разрушу и построю). «Сенат… многочисленный, седовласый сенат. Каждый из присутствующих здесь думает, что знает Рим, живет ради него, умирает за его благополучие. Но это маска. Они алчные и хитрые, каждый день молящие богов о том, чтобы Рим стал республикой, получив тем самым всю власть в свои цепкие руки. Они кричат: «демократия», а сами убивают непокорных. Они говорят: «свобода», а темницы забиты до отказа. Их законы ничтожны и губительны. Их речи полностью во лжи. Гордые, упрямые, лицемерные старики…» — думала Кларк, выслушивая доклад еле говорящего, пожилого мужчины. Он выступал перед всем совещательным органом уже второй час и никак не мог закончить бессвязный монолог. Кларк еще с первых минут поняла, чего хочет совет в его лице. Как обычно — получить возможность участия во внешнеполитических делах империи. В частности, сенат хочет контролировать подготовку к войне и получить доступ к государственной казне. Но царица давно уже лишила их этого полномочия, понимая, что коррупция должна пресекаться на корню. Вот так масштабно и в одночасье. Никто из них больше не возьмет из бюджета и одной унции, и никто из римлян не понесет золото старцу в надежде получить должность при дворе. Вся полнота власти отныне у единоличного правителя. Но сенат не сдавался, каждый раз требуя вернуть полномочия. Кларк утомилась от них, подумывая навсегда распустить этот преступный орган. Когда-то он был великим, но власть затуманила умы честных римлян, поэтому сегодня он стал опасным и бесполезным. По окончании заседания царица вышла из белого дома уставшая и напряженная. Эти люди в белых туниках выжали из нее все силы и настроение, изощренно вымаливая послабления режима. Однако никто из них не подозревал, что каждый раз после этого царица все больше убеждается в правильности своего решения покончить с ложью, грабежом и растратами в лице сената. Навсегда. Прошла неделя с тех пор, как девушка осознала свое безумное влечение к Лексе. Она часто вспоминала то, что с ней произошло в ванной. Именно тогда она поняла, какой сильной Лекса является перед ней, это пугало царицу и все глубже погружало в тайные размышления о командующей. Рим, Лекса… все смешалось в голове, и теперь не понятно, как разъединить эти две столкнувшиеся глыбы. Кларк не собиралась просить Лексу, умолять. Она прекрасно понимала, что зеленоглазая не заинтересована в ней, более того, она винит Кларк во всех грехах и, может быть, ненавидит. Но что делать с желанием и своими мыслями, блондинка не понимала. Она давно не видела командующую и не находила повода пригласить ее во дворец. «А может, это к лучшему? С глаз долой — из сердца вон. Сердца…?». Кларк остановилась, подумав о значении последнего слова. «Глупости. Я даже не знаю ее» — пыталась подбодрить себя девушка, испугавшись глубины, в которую может завести ее подсознание. Царица огляделась на местность, в которой находилась, следуя из сената во дворец. Слуги и Линкольн шли за ней на большом расстоянии. Она оказалась на безлюдной, чистой улице, которую оплетала живая, виноградная изгородь. На желтых кустарниках сидели меленькие певчие птицы и заводили свои громкие трели. Кларк залюбовалась атмосферой прохладного, но солнечного дня. Настроение серости и грусти сменилось радостным и легким. Ей впервые захотелось стать простой римлянкой и в одиночестве пройтись по всем кварталам прекрасного города, ощущая его свободу, стать и торжественность. Но она не была простой. Оглядевшись по сторонам, Кларк заметила горстку маленьких детей, играющих с финиковыми ветками. Один из них заметил царицу и стал неподвижно смотреть на нее. Девушка улыбнулась и позвала его жестом, мальчик послушно двинулся вперед. Когда маленькая фигурка стояла возле ног царицы и внимательно снизу смотрела в ее голубые глаза, Кларк невольно залюбовалась ребенком, а сердце ускорило ритм. Его маленькие зеленые глазки, светлые, кучерявые волосы, вздернутый носик и милая улыбка отражались в душе теплом и тоскливостью. Ей захотелось что-то изменить в своей жизни, вспомнить детский мир, волшебство и нежность. Она развернулась к Линкольну и позвала к себе. Мужчина немедленно оказался рядом. — Линкольн, я хочу поехать в Александрию. Мы можем себе позволить мирную поездку перед войной? Мужчина смутился от такого желания царицы, сейчас было не время куда-либо уезжать, тем не менее, он знал, как важна для императрицы Александрия. Эта поездка пошла бы на пользу для души Кларк в преддверии большого события. Детство девушки прошло именно там. — Это слишком опасно, госпожа. Именно сейчас вы наиболее подвержены атакам со стороны персов и других варваров. Если о вашем походе станет известно противникам, они незамедлительно попытаются покуситься на вашу жизнь. — Линкольн, я все это понимаю, но у нас великая армия, отменные воины. Мы выберем самых лучших, они будут сопровождать меня. Дела империи я оставлю на тебя. Я думаю Индра и Лекса должны командовать отрядом, сопровождающим меня в Александрию. — Верный выбор, царица. Но Лекса мне не нравится, она еще не проверена во всех ситуациях, касающихся обороны. — Ты определенно не доверяешь ей, советник, но теперь я не знаю воина лучше. — Хорошо, я пошлю за ней стражу. — Не нужно. Я сама хочу посетить ее дом. В конце концов, я могу нанести визит своему генералу? Советник был в ужасе. Как царица может посещать дом простолюдина… Но он прекрасно знал, что иногда Кларк заходила к высокопоставленным лицам империи домой, обычно это были политики и философы. Однако военных лиц она не посещала никогда. Мужчина приказал закладывать коляску, когда они вернулись во дворец, и с тревогой проводил царицу до колесницы. — Будьте осторожны, госпожа. Пусть стража сопровождает вас каждый шаг. — Прощай, Линкольн! — пошутила блондинка, улыбнувшись ему из коляски. Мужчина побледнел.

***

Кларк была довольна, что навестит Лексу. Она хотела ее увидеть и посмотреть реакцию на свое появление. Но чем ближе коляска приближалась к месту встречи, тем сильнее стучало тоскливое сердце. Сейчас она была тревожна и взволнована. Но она сама задумала эту игру, правила которой неизвестны никому, даже ей. Колесница подъехала к высоким, кремовым воротам, на вершине которых деревья сложили свои выгнутые ветки. Кларк вышла из повозки и огляделась вокруг, стража обступила ее с двух сторон. — Вы останетесь здесь, — скомандовала она четырем легионерам, которые переглянулись между собой. — Но царица, мы не можем оставить вас одну, к тому же советник Линк… — Довольно! Вы останетесь здесь, возле ворот. Это приказ! — и Кларк смело и гордо направилась сквозь ворота во внутрь двора. Внутренняя часть особняка Лексы понравилась Кларк, она даже засмотрелась на его вычурность и помпезность. Впрочем, так выглядело все в римском городе. Немного оглядевшись, девушка стремительно направилась в первое помещение, встретившееся ей. Как только она ступила в новое пространство, взгляд резко остановился на темной, испуганной фигуре, которая протирала большую синюю вазу. Рука с салфеткой так и осталась лежать ну ручке изделия. Это была Октавия. Она смотрела на светловолосую девушку и не знала, как себя вести. Кларк медленно подошла к напряженной дикарке и стала разглядывать ее с ног до головы. Хищные глаза делали то же самое. Казалось, тигр и лев сцепились в безмолвной схватке, мыслями направляя бой. Ни одна, ни другая не собирались останавливаться. Кларк даже сделала шаг ближе к своей «сопернице», а дикарка исподлобья метала в блондинку зрительные молнии. Возможно, они обе понимали, почему вступили в неравной «бой». — Царица? — Кларк услышала громкий, удивленный голос позади себя и обернулась. Лекса стояла, широко распахнув глаза, ошеломленная таким неожиданным визитом. На ней были зеленые штаны и белая безрукавка, а золотые браслеты и черные росписи на руках подчеркивали экзотичность этой красивой девушки. Сердце Кларк сжалось в груди, она давно не видела зеленоглазую и теперь жадно смотрела на нее. Но в какой-то момент она собралась с мыслями и вернула себе расслабленный и величественный вид. — Не ждала гостей? — Я… я просто не ожидала. Почему вы без стражи? — Она во дворе. Лекса была обескуражена появлением блондинки, однако ее сердце тоже непривычно участило ритм. Наверное, неожиданность появления такого гостя так смутила ее. — У вас ко мне дело? Может, пройдем в обеденную? — немного неуверенно говорила Лекса. — Что ж, веди. Все три девушки последовали в кухню. Октавия не собиралась оставлять их наедине. — У тебя хороший дом, Лекса, — осматривая помещение, восхищалась Кларк, постоянно пытаясь поймать взгляд шатенки, которая отчего-то прятала глаза. Лекса направилась к проему с водой и стала возиться с ним, пытаясь избежать контакта с голубыми, а Кларк села за стол на высокий стул. Октавия стояла в стороне и молча за ними наблюдала. Обстановка была накалена. Все чувствовали себя притесненными, все, кроме Кларк. Встреча с Октавией в этом доме запустила в ней какой-то наглый, язвительный механизм. Внутренний, разбуженный зверь позволял все больше чувствоваться свое превосходство над ситуацией. Кларк и Октавия чувствовали нарастание бури. — Желаете выпить? — прервав тяжелое молчание, Лекса повернулась к девушке, протягивая бокал. — Это яд? — усмехнулась блондинка. Глаза шатенки округлились, она тяжело задышала, ощущая ком подобравшийся к горлу. Кларк заметила эту перемену. — Расслабься, Лекса. Это римская шутка, здесь часто случаются отравления. — Я просто не ожидала… — пришла в себя шатенка, поставив бокал вина перед царицей и снова вернулась к исходному положению, пряча взгляд. — Мне не очень удобно разговаривать с твоей спиной. Может сядешь рядом, я не просто так пришла. — Хорошо, царица, — к Лексе начинала возвращаться уверенность и смелость. Она не забывала обо всем, что ей не нравилось в Кларк, а сейчас это стало проявляться с новой силой. Блондинка в свою очередь очень хотела избавиться от присутствия дикарки, демонстративно не поворачиваясь в ее сторону. Присутствие этой девушки напрягало Кларк. Она хотела остаться с Лексой наедине. Она вообще хотела оставить Лексу без Октавии навсегда. — Пусть эта девчонка выйдет из комнаты, — Кларк угрожающе посмотрела на нее. Лекса видела, как они обе смотрят друг на друга, словно два волка делили добычу. Но искренне не понимала причин. Лекса сидела напротив Кларк и наконец пристально смотрела в ее лазурные, ясные глаза. Ей показалось, что в них появилась нотка грусти и сомнения с тех пор, как они не виделись. И что-то еще. — Она не послушает ни меня, ни вас, царица. Нормы приличия и повиновения ей не знакомы. — Я могу пригласить стражу для этой миссии, — не собиралась отступать Кларк. — Хорошо, я попробую ей объяснить. Кларк наблюдала за тем, как Лекса встала и подошла к дикарке. Она обхватила ее за локоть и что-то тихо говорила. Царица ощущала прилив злости и… ревности? Кларк сама еще не знала, что с ней творится. Шатенка вывела Октавию из помещения, а когда вернулась назад, встретилась с яростным, надменным взглядом царицы. — Ты спишь с ней, Лекса? Сердце шатенки замерло, она вообще вся замерла и не дышала. Прямой, бестактный, странный вопрос пропустил в ней нерв смущения и непонимания. — Я… зачем вам это знать? — пыталась отделаться от вопроса командующая. — Можешь не отвечать, я и так все вижу, — отвернувшись от Лексы и смотря куда-то в пространство, тихо проговорила блондинка. Они обе сейчас были не в своей тарелке. Одна поняла, что безумно ревнует, другая поняла, что на все есть причины. Лекса боялась осознать, какие причины могут быть у происходящего. — Я по делу приехала. Завтра утром я выезжаю в Александрию. Со мной едут лучшие генералы и воины, в числе которых и ты. Будь готова на рассвете, твоя обязанность обеспечить мою безопасность в походе, — Кларк говорила все в пустоту, стремясь быстрее закончить высказывание и удалиться. — Я буду готова на рассвете, Кларк, — Лекса видела, как тело блондинки напряглось от того, что она снова назвала ее по имени, и больше не хотела видеть ничего. Слишком много информации за сегодня получило ее сознание и сердце. Именно сердце почувствовало что-то странное, а что именно — Лекса пока не хотела знать. Кларк стремительно направилась к двери, вихрем пролетела мимо стройной фигуры шатенки, ни разу не взглянув на нее, что еще больше вызвало в Лексе негодование и вопросы. После того, как Лекса добилась Октавии, их жизнь была спокойной и размеренной. Дикарку словно подменили. Она была нежной и ласковой, во всем доверяла Лексе. Иногда она сама приходила в спальню шатенки и проводила в ее покоях ночь до утра. Были моменты необъяснимых порывов нежности от брюнетки. Она подходила к Лексе, когда та была занята, и крепко обнимала сзади за талию. Лекса в такие моменты сожалела, что Октавия так сильно привязалась к ней. Ведь сама она не испытывала таких порывов и даже не хотела ощущать их на себе. Дикарка была для нее лишь увлечением. Временной, проходящей страстью. И сегодня она окончательно это поняла. Вечером, после такого необычного и странного дня, шатенка долго не решалась лечь спать. Тяжелые мысли преследовали ее, вызывая озноб и усталость. Она сидела за столом в своей комнате, рядом горела восковая свеча, и рисовала восход солнца, напоминающий ей что-то далекое и манящее. Отвлекающее занятие рисованием хорошо сказалось на самочувствии. Помимо прочих талантов, Лекса отменно рисовала картины. Она рисовала только природу. Людей ей не хотелось познавать. Октавия тихо вошла в комнату и медленно подошла к Лексе, положив на ее плечи теплые ладони. Шатенка замерла, она понимала, чего хочет Октавия. Обе молчали в ожидании дальнейших действий друг друга. Лекса первая прервала неловкую паузу. Она убрала руки девушки с плеч и, не поворачиваясь, попросила оставить ее одну. Тут же послышались быстрые, убегающие шаги, которые никогда уже не повернут назад. Они понимали, что сегодня между ними была поставлена изгородь. Одна величественная особа построила ее.

***

Раннее утро Вечного города. Пустота и покой, ощущение свежего прохладного воздуха. Ветер, пахнущий морскими водорослями, ракушками и подводными солями, обдувает одиноко идущую, стройную женскую фигуру. Запах моря умиротворял зеленоглазую девушку, это единственное, что доставляло приятное удовольствие от нахождения в самом центре античного мира, в самом сердце великой империи. Лекса порой задумывалась: «А чем пахнет море?», и не находила ответа. Море — это свобода. Это граница между двумя мирами: земным и подземным. Это царство могучего Нептуна — сына Сатурна, брата Юпитера. Поэтому морской запах особенный: специфичный и уникальный. Он не имеет «земных» аналогов. Так не пахнут ни цветы, ни травы, ни хвоя, ни какие-либо другие растения и вещества. Так пахнет нечто вечное и могучее, проницательное и непредсказуемое. То, что видит твои сокровенные тайны, напоминает про забытые мечты, вселяет новые надежды. Лекса вдыхала морской аромат и не могла надышаться простором и солнцем, согревающим ее тело. Она шагала по безлюдным улицам, испытывая радость того, что никто сейчас не мешает наслаждаться этим маленьким утренним счастьем. Поездка в Александрию должна что-то изменить в жизни шатенки, обнажить скрытые желания, спрятанные тревоги, и она это предвидела. Возле дворца толпилось множество людей. Стража, слуги, генералы собрались близ запряженной императорской кареты, теперь и Лекса была здесь. Ее заметил Линкольн и поспешно направился навстречу. — Лекса из племени амазонок, ты выбрана для сопровождения царицы в провинцию и жизнью отвечаешь за ее сохранность и целостность, — мужчина важно стоял напротив шатенки и пристально всматривался в выражение ее лица. Лексу не смущала напряженность между ними. — Я знаю свои обязанности, советник. Можешь не беспокоиться, ни один волос не упадет с царской головы. Они оба обернулись на входную дверь дворца, которая отворилась. Кларк вышла в полной готовности к отъезду в сопровождении стражи и слуг. Она была одета в походную длинную тунику темно-синего цвета, перевязанную черной тогой. На голове была маленькая, золотая диадема. Все расступились и склонили головы в то время, когда царица следовала к повозке. Лекса начала заметно нервничать, вспоминая вчерашний императорский визит в своем доме. Именно с того времени на душе шатенки было не спокойно и волнительно. Что-то внезапно открылось для понимания, но пока она не хотела до конца это признавать. Лекса ни разу не взглянула на светловолосую девушку, а когда все было готово к движению, она запрыгнула на черную лошадь и быстро поскакала в самое начало колонны, избегая близости с каретой Кларк. Лучники замыкали строй, генералы разделились по краям колонны, а по бокам повозки была крепкая стена из лучших легионеров. Кларк надежно была защищена со всех сторон. Она выглянула из окна кареты, в надежде что-то увидеть там, и что именно это должно быть, она прекрасно понимала. Но знакомой фигуры не было рядом. Девушка со вчерашнего дня много думала о Лексе. Ее съедала тоска и грусть от того, в чем она убедилась в последнем разговоре между ними. Кларк тоже была не святая, но уже давно ее постель была пуста и одинока, она никого больше не подпускала к себе и даже в мыслях не допускала подобного. Все юноши, Финн, другие утехи перестали ее интересовать, все стало пресным и серым, а сердце теперь желало другого. Кларк боялась, что дикарка покорила Лексу, стала частью ее жизни и души, и это терзало изнутри, поселив печаль в глазах и в сердце. Она скорее хотела попасть в Александрию. Путь до места назначения составлял три дня пешей дороги. Первый день прошел благополучно. Не было ничего подозрительного и примечательного. На ночь отряд останавливался, чтобы выспаться и набраться сил, к тому же движение в темноте было максимально опасным для такого похода. Следующий день тоже прошел без происшествий. А когда начало смеркаться, царский кортеж стал разводить лагерь. Около пятидесяти воинов сопровождали царицу, поэтому для ночевки была выбрана большая равнина на берегу Средиземного моря. Воины разводили костры, носили воду в лагерь, готовили еду. Несколько генералов раскладывали огромный царский шатер, стены которого были укреплены твердым, природным материалом. Лекса и Индра поставили себе общий шатер, а затем занимались лошадьми. Вечерняя тьма пыталась окутать военный лагерь, однако походные костры освещали его, как днем. Две женщины после тяжелого дня сидели возле небольшого костра, разведенного поодаль от основного лагеря и беседовали об армии и жизни, распивая согревающую жидкость. Звезды на небе — яркие и грациозные точки, и пламенные языки костра создали атмосферу интимности и доверия. Лексе нравилась Индра, они сблизились с тех пор, как познакомились друг с другом. Темнокожая женщина открывала шатенке глаза на многие вещи, которые она хотела узнать о Риме. — Индра, я ведь правильно понимаю, что почти все римские мужчины служат в легионах и всю жизнь посвящают военному делу? Со всех сторон доносились громкие разговоры воинов, которые, сидя у костров, принимали пищу и пили вино, обсуждая волнующие вопросы. — Да, это большая честь находиться на службе у императора. Если мальчик родился в семье, то его родители молят богов, чтобы он стал легионером. — И все, что они видят и умеют в своей жизни — это махать клинком и ходить строем? Легионеры не обучены наукам, главное в них — это сила и покорность. Так почему римляне так гордятся своим народом? Ведь большая часть из них воины, солдаты. — У тебя странные мысли. Ты так презираешь наш народ? Лекса пренебрежительно посмотрела на близ сидящих солдат, которые бурно что-то обсуждали и громко смеялись. — Взгляни на них… Они приходят в восторг, рубя голову, совокупляются, как животные у всех на виду. Могут ли они что-то создать, когда не умеют читать, писать, петь… — Они создают империи, Лекса. Ответ заставил шатенку повернуть голову на генерала. В молчаливой задумчивости она долго смотрела на нее. Тишину прервал молодой солдат, скромно стоящий перед женщинами. Он обратился к Лексе. — Командующая, я хочу вам доложить печальное известие. Только что приехал гонец из Рима, и помимо прочих новостей, он доложил царице о том, что три воина, которые были с вами на границе, вчера скончались. Я подумал, Вам необходимо это знать, — парень попятился назад, заметив как меняется в лице шатенка. Лекса мгновенно вспыхнула злобой и яростью. Она не ожидала такого известия и все, что теперь ей хотелось — это спросить сполна с заносчивой царицы. Она резко встала и направилась в огромный шатер, который стоял посреди поля. Вокруг него было много стражи, слуги часто что-то заносили в помещение. Лекса, не останавливаясь даже на препятствие в виде легионера, стремительно зашла внутрь шатра. Внутри все было минимальным. Кровать, устланная звериными шкурами, стол, стоящий посередине, и несколько предметов мебели. Множество свечей освещали помещение. Блондинка стояла в ночном белом, длинном платье с глубоким вырезом на груди и беседовала со служанкой. Кларк обернулась на такого неожиданного гостя и встретилась с огненным взглядом, прожигающим насквозь. Царица сразу поняла, что Лекса не в духе, однако скомандовала жестом слугам, чтобы те оставили их. Лекса еще какое-то время смотрела на белокурую девушку, чувствуя, что злоба стала немного стихать. Появлялись неловкость и замешательство, однако глаза все еще метали молнии. — Вы слышали, что мои воины не выжили от ранений? У вас есть, что сказать по этому поводу, царица? — шатенка говорила громко и смело, приводя в недоумение и растерянность Кларк. — Я знаю об этом, Лекса. Но ты можешь говорить потише? — блондинка не сделала и шага с тех пор, как командующая зашла. — Меньше всего меня сейчас заботят слухи и правила приличия! Я не знаю, как теперь спокойно спать, понимая, что они могли жить и быть счастливыми. — Лекса, ты военный человек. Тебе еще не раз придется видеть смерть и страдание. Нужно принять и эту жертву. — Жертву? Это было убийство! Я буду видеть и смерть, и страдание, но надеюсь, не такие нелепые, глупые, и по приказу. Кларк была ошеломлена подобной оценкой своих полномочий. Она и подумать не могла, что Лекса так зла на нее. За такие речи любой другой человек был бы уже казнен. — Ты забываешься! — блондинка сделала шаг вперед, ощущая прилив горечи и гнева внутри. — Осторожно, Лекса, ты сейчас смотришь смерти в глаза. Лекса тоже сделала шаг навстречу и гордо подняла голову: — Так в чем же дело? Издай приказ. Прикажи! Кларк поняла, что шатенка права. Все, что она может, это лишь приказывать кому-то, сама же она сейчас слаба и уязвлена перед командующей. И все же она решилась произнести. Тихо и не спеша, смотря куда-то сквозь Лексу: — Что значит жизнь нескольких воинов на фоне жизни всего будущего… — Это вечное оправдание царей. Вы всегда прикрываете свои грехи будущим и славой. И ты, Кларк, — шатенка смягчила тон, — истинная дочь царя. — Один мудрый человек как-то сказал: «Величие императора в умении прощать». Подумай об этих словах, командующая. — Я не император, Кларк, — уже тихо и обреченно ответила Лекса. Она понимала, что разговорами теперь ничего не исправить. Но ярость все еще заполняла ее внутри. Кларк не просила прощения, но очень хотела бы это сделать. Для нее стало важно, чтобы Лекса перестала ее винить. — С ней ты тоже говоришь о величии Рима? — неожиданно для себя и шатенки спросила царица. Оба сердца забились быстрее. Лекса стала растерянно смотреть по сторонам, избегая небесного взгляда: — Мне нужно идти, — она повернулась к выходу, как тут же услышала еще более неожиданные слова. — Останься… прошу… Шатенка остановилась, но не поворачивалась. Сердце предательски выпрыгивало из груди. Она наконец открыла в себе те подозрения, которые так пыталась держать взаперти. Все, что сейчас творилось в сердце Кларк не поддавалось объяснению. Она открыто заявила, что Лекса ей нужна. И самое ужасное — она осознала необходимость в Лексе не только сейчас, в этом шатре, но и дальше, далеко за пределами Рима и любого пространства. Это уже не поддавалось контролю и власти. Она отчаянно желала, чтобы шатенка не ушла. Она хотела ее и душой и телом. В голове командующей проплывали хаотичные мысли. Она не должна так легко идти на поводу своих сомнений, однако Кларк стояла позади и просила остаться. Все это разрывало ее на части. Она не могла поддаться слабости и порыву, она злилась на себя и на нее за это притяжение. И все же внутренняя борьба с собственными демонами закончилась. Черное сместило белое. Лекса смогла усмирить свой пыл и внезапное помутнение. Она вспомнила, как Кларк хотела ею воспользоваться, как отправила погибать, как в казарме медленно умирали юноши, и многое еще пронеслось в зеленоглазых мыслях. Тело было напряжено, голова трезво соображала, сердце по-прежнему отбивало громкий ритм. Она снова услышала тихий, надеющийся голос: — Ты останешься? — Кларк перестала дышать, она мучительно ожидала решения. Лекса повернулась к ней, встречаясь с желанием и мольбой в голубых глазах. Она спокойно подошла к девушке на самое близкое расстояние и пристально смотрела в глаза, а может быть, и в самое сердце. Казалось, блондинка была напугана такой напористостью и вальяжностью Лексы, но не могла себя остановить и контролировать. Она так долго желала видеть ее рядом. — Ты этого хочешь? — шатенка еще ближе наклонилась к белоснежному лицу. — Я хочу этого, Лекса… — грудь девушки поднималась под напором глубокого, тяжелого дыхания. Она не сводила взгляд с зеленой глади горящих глаз, она тонула в них и задыхалась от недостатка кислорода. Дрожь смущения и волнения окутала все тело. Взгляд упал на влажные, пухлые губы, что шатенка прекрасно заметила, и Кларк потянулась к ним, боясь не встретить ответа. Секунда, две… но Лекса обхватывает девушку руками и разворачивает к себе спиной. Она прижимает ее к стене, и Кларк удерживается об поверхность руками. Сильная, удушающая хватка шатенки почти перекрывает дыхание, однако в следующее мгновение Лекса слегка ослабляет руки, позволяя свободно дышать. Тело блондинки оказалось в крепких, горячих руках, а перед собой она видела лишь черную стену. Она не знала, как реагировать и чего ожидать, однако сердце бешено выпрыгивало из груди, предупреждая об опасности. Она могла бы закричать, позвать стражу, прогнать Лексу, но не делала этого. Лекса стояла сзади, вдыхая запах жасмина и миндаля гладкой, молочной кожи. Она отодвинула прядь белокурых волос на другую сторону, открывая вид на шею, и с новой силой вдыхала приятный, дурманящий аромат. Она приблизилась к манящей коже и стала невесомо касаться ее губами. Она чувствовала, как напряженное тело в руках расслабляется, она слышала рваное дыхание впереди. Немного насладившись покорностью девушки, Лекса снова резко сжала ее талию одной рукой. Вторую опустила на ногу царицы и стала медленно отодвигать подол платья, обнажая бедренную часть. Кларк замерла, она не понимала, почему все так происходит, и хотела ли она так, но все равно даже такая близость шатенки сводила ее с ума. Она покорно и молчаливо ждала, ощущая нарастающее напряжение внизу живота. Скользя по бедру девушки, медленно поднимая ладонь вверх, Лекса чувствовала напряжение и дрожь в обнимаемом теле. И все могло быть иначе, но она грубо и больно ногой расставила ноги блондинки и резко вошла в нее двумя пальцами, услышав слетевший с губ глубокий вдох. Кларк замерла и не дышала. Она не ожидала такого, это было унизительно и больно. Но она ничего не делала, продолжая покоряться сильным рукам, пустым, отрешенным взглядом смотря перед собой. Лекса сделала несколько рваных, грубых движений и остановилась. Рука была влажной и липкой. Медленно она расслабила хватку и отклонилась от послушного тела. Кларк не поворачивалась, оставаясь все в той же унизительной позе. Голубые глаза заблестели, но Лекса этого не видела, она боялась встретиться с небесным взглядом, который стал бы сейчас для нее палачом. Шатенка только теперь трезво осознала, что натворила. Это было помутнение, злость, обвинение, которое она так долго испытывала к блондинке, а также это было отчаяние от понимания того, что может испытывать ее сердце к этой царственной девушке. Лекса резко развернулась и стремительно выбежала из шатра, оставляя Кларк одну со своей болью и сожалением. Зеленые глаза не различали дорогу. Лекса направлялась куда-то вперед, подальше от лагеря, от Кларк, от презрения и горечи в голубых глазах. Но быстрее всего она бежала от себя. Досада и осуждение преследовали ее в каждом шаге.