Но я буду тебя любить

Trahit sua quemque voluptas (Всякого влечёт своя страсть). Лекса проснулась от крика из спальни своей новой гостьи. Она быстро поднялась с кровати и стремительно направилась в комнату, где спала Октавия. Когда Лекса зашла в светлое от солнечных лучей помещение, то увидела перед собой спящую на львиной шкуре, лежащей на полу, дикарку, которая беспокойно ворочалась во сне. Лекса посмотрела на кровать, в которой должна была спать девушка, но заметила, что постель была убрана, никто к ней не прикасался. Значит, Октавия спала всю ночь на полу. «Она странная» подумала Лекса и подошла к девушке, внимательно разглядывая ее. «Дикая, хищная, но такая красивая» мысленно призналась себе шатенка. Лекса присела рядом и хотела прикоснуться к ее волосам, но в этот момент дикарка открыла глаза, резко подскочила с пола и отскочила в дальний угол, хищно впиваясь в шатенку взглядом. Она тяжело, громко дышала, выказывая этим свой испуг и агрессию. Командующая медленно встала с пола, приняла уверенную позицию и спокойно, желая не напугать девушку еще больше, попыталась с ней заговорить: — Октавия, я не сделаю тебе ничего плохого. Не бойся меня, — Лекса стала медленно двигаться в сторону угла. А дикарка еще больше вжалась в него, испуганно и враждебно смотря на приближающуюся девушку. — Хорошо, я не буду к тебе подходить. Меня зовут Лекса. Я приготовлю завтрак, он останется в обеденной комнате, — шатенка аккуратно указала на соседнее помещение рукой, — ты должна будешь поесть. Лекса не была уверена, что дикарка что-то поняла, однако в серых, опасных глазах она заметила долю восприятия своих слов. Командующая не умела выражать сентиментальность, но сейчас ей хотелось успокоить девушку, показать, что никто ее не обидит. Она снова сделала шаг в сторону угла, но остановилась, когда Октавия угрожающе зашипела. «Да уж, тяжелый случай» — подумала Лекса и пошла готовить еду, сама она тоже изрядно проголодалась. Роскошный одноэтажный особняк Лексы находился в прибрежном районе города. В середине строения располагался прямоугольный двор, все его стороны заняты комнатами, полы которых состояли из узорчатой мозаики. Комнат было много: кухня, столовая, спальни, кабинет и множество других помещений. В доме было много дорогой, резной мебели. Позади особняка находилась большая усадьба для огородничества и небольшой сад с кустарниками, цветами, фонтанами, окруженный красивой колоннадой. Лекса не хотела видеть посторонних в доме, поэтому многими вещами, включая кулинарию, она предпочла заниматься сама. С обслугой было договорено о редких посещениях для сложной, длительной работы. Имея шикарный дом и самое высокое военное звание, Лекса могла бы смело называться римлянкой и иметь все личные права гражданина, но она осталась девушкой из племени амазонок, которая никогда не станет носить римскую одежду. Однако это не мешало ей быть уважаемой и почитаемой командующей. Все в Риме знали ее и относились с признательностью. Шатенка закончила с приготовлением пищи, поставив на стол для своей «гостьи» завтрак: рыбу, зелень и бокал вина. Сама же направилась в казарму, прекрасно понимая, что дикарка может сбежать. Но также Лекса знала, что девушке известно свое положение в этом доме. Она была рабыней и подарком, и не имела права сбегать или не повиноваться Лексе. «Проверим ее» — подумала шатенка и вышла на улицу, направляясь на службу.

***

Все утро Кларк проводила за бумагами в императорском кабинете и не пускала к себе никого. Она была озадачена и расстроена. Мысли молниями носились в голове. Она постоянно думала, но уже не о Риме, а о Лексе, которая «черти что там делает с этой дикаркой» накручивала себя блондинка. Она не понимала, зачем Лекса забрала ее — из жалости или потому, что она так понравилась ей. В то же время, Кларк решила, что надо заканчивать так много размышлять об этой заносчивой командующей, это слишком отвлекает ее от империи. Эту мысль снесла другая, более компрометирующая: «почему Лекса так нагло отвергла ее, а дикарка так легко вошла в ее жизнь. Я чем-то хуже этой неотесанной девчонки?» — не переставала говорить с собой Кларк. «Хватит, я больше не собираюсь об этом думать, пусть делает все, что хочет». В этот момент в кабинет постучали, это был Линкольн. — Ты вовремя, советник. Я как раз собиралась тебя позвать. Мужчина прошел внутрь и встал, поклонившись, перед большим мраморным столом царицы. — Хочу услышать доклад о боеспособности армии, о подготовке к войне. — Слушаюсь, царица. Солдаты активно проходят подготовку к походу. Новобранцы и воины турнира, подписавшие договор о службе, отлично справляются с нашим режимом. Они тренируются и показывают превосходные результаты. Генералы каждый день отчитываются об этом канцелярии. Думаю, еще пол года, и мы сможем выдвигаться в поход. Я слышал, что персы тоже собирают армию, они знают, что скоро Рим объявит войну. Но с тех пор, как Дарий погиб, его сын — Ахмед неважно ведет дела персидского царства. Думаю, мы легко разгромим армию этого юноши. Все складывается в пользу империи, госпожа. Кларк вдруг поняла, как рада слышать такие новости. Она отвлеклась от «зеленоглазых» мыслей и вспомнила, как важна для нее Римская империя. Важнее всего на свете. Это отрезвило сознание. Блондинка словно ощутила глоток свежего воздуха, подумав о том, как скоро ее мечта осуществится. «Никакие личные переживания не отберут у меня империю!» — довольно вздохнула царица. Но тут же Линкольн заставил ее сердце пропустить сильный удар: — Госпожа, вы просили добыть больше информации о Лексе, — блондинка гневно посмотрела на советника, отчего он сделал шаг назад. — Или мне в другой раз доложить вам? — Говори, раз что-то узнал о ней, — Кларк встала с позолоченного кресла и подошла к окну. — Наши шпионы донесли, что Лекса действительно амазонка, она жила в племени Аньи Трикру и была отменной воительницей, отважно защищающей свой народ. Как известно, амазонки подвергаются постоянным гонениям со стороны варваров. Лексе двадцать четыре года от рождения, она не имеет детей и мужа. Родителей у нее нет. Она также искусно владеет мечами и является отменной наездницей на лошадях. Это все, что удалось узнать о ней, царица. — Зачем она приехала в Рим? — Об этом достоверно неизвестно, но амазонки сказали, что Лекса любит славу, она захотела участвовать в турнире, поэтому покинула племя. Видимо, звезда удачи улыбнулась этой девушке, раз сегодня о ней говорит вся Империя. Но я не доверяю ей, госпожа. — Почему? — удивленно повернулась к советнику Кларк. — Мое внутреннее сомнение говорит мне это. К тому же, я вижу, что с вами что-то происходит, Кларк. Я боюсь что это может навредить империи. Пока не было Лексы, вы не были так замкнуты и противоречивы. Помните, что власть — это одиночество. Все великие цари были одинокими. Кларк внезапно поняла, что ее тайные переживания не такие уж тайные. Все это стало заметным. А взгляд со стороны подтверждает, что ничего хорошего это не принесет. «Одиночество…» подумала Кларк и обратилась к мужчине, вновь ощущая ответственность перед империей и уверенность в том, что ничто не должно мешать царскому долгу. — Ты хороший друг, Линкольн, но советник из тебя еще лучше, — Кларк подошла к нему ближе. — Давай займемся империей!

***

Днем Лекса проводила занятия перед молодыми воинами, которые восторженно слушали ее, не сводя глаз. Помимо того, что девушка отменно владела мечами, второй ее страстью были лошади. — Пора переходить от болтовни к делу, детки! — Лекса улыбнулась юным римлянам и спешно прошла к стоящей на привязи пегой лошади. Занятия проходили сегодня на ипподроме, стоял жаркий день августа. Но когда Лекса подошла к животному, вся ее солнечная усталость исчезла вмиг. Она давно не ездила верхом вот так, свободно и без нужды кого-то убивать. Поездки верхом ее успокаивали и обновляли. Когда Лекса жила в племени, она каждый день уезжала в степи на любимом черном скакуне и растворялась в «полете» без остатка. Это было самым любимым занятием девушки. Сейчас, стоя возле статной лошади, шатенка медленно проводила по ее спине рукой, вспоминая скорость и пространственные моменты. Она отвязала животное и вскочила на него верхом. Лошадь будто чувствовала родную душу и спокойно ждала указаний. Лекса издала характерный звук, знакомый животному, и оно двинулось вперед. Сейчас командующей хотелось одного — чувствовать волю и полет. Лошадь ускоряла шаг все быстрее и быстрее. Вскоре разгон был настолько мощный, что воздух не успевал попадать в легкие. Она летела с бешеной скорость и, наконец, ощутила то, чего ей так не хватало — свободу и безразличие. Голова была пуста, она словно была в невесомости и не чувствовала ничего. Ветер залпом пробивался сквозь тело, больно впиваясь в кожу и мысли. И это было самым необходимым сейчас. С тех пор как девушка появилась в Риме, многое в ее жизни изменилось. Но любовь к раздолью и легкости остались в ней навсегда. В римлянах Лекса видела жесткость, вычурность и сложность, — все это было не свойственно ей, и она тщательно этого избегала. Лошадь несла шатенку по кругу вновь и вновь, не собираясь останавливаться ни на минуту. Так продолжалось некоторое время. Когда она остановилась и слезла с седла, то встретила завороженные лица юношей, которые с горящими глазами смотрели на нее, приоткрыв рты. — Только в бою не вздумайте ездить так быстро, — улыбнулась она и услышала, как сзади кто-то громко захлопал в ладоши. Повернувшись, она увидела темнокожую женщину с большими темными глазами. — Отлично справляешься с лошадьми, Лекса. Я даже пыли наглоталась от твоих виражей. Меня зовут Индра, — женщина протянула руку шатенке и приветливо улыбнулась. — Благодарю, Индра, это всего лишь детские забавы. Ипподром не то место, где можно вдоволь разгуляться, — протянула девушка руку в ответ. — На сегодня занятия окончены, юноши. Дома потренируйтесь на деревянных лошадках, — подмигнула шатенка Индре, прощаясь с «учениками». Когда ипподром опустел, Лекса и Индра остались одни. Лекса снимала с животного снаряжение, а женщина завела с ней дружеский разговор. — Ты недавно в Риме, Лекса, тебе нравится этот город? — Нет, — ни секунды не сомневаясь ответила шатенка. — Нет? Но как же ты собираешься воевать за него, тем более, ты уже чуть не отдала жизнь, сражаясь за империю. — Это сложно объяснить, Индра. Я сама еще не понимаю, что происходит в моей жизни. Я была свободна, а сейчас зависима от чина, от армии, от царицы. — Царица благосклонна к тебе, Лекса. — Едва ли. Кажется, это именно она отправила меня подыхать на границу. — Я вижу ты зла на нее… Но, по-моему, она раскаивается в своем решении. Я говорила с ней недавно об этом. — К чему теперь рассуждать? Дело сделано. Только нет гарантии, что она снова не примет подобное решение. — Если она отправила тебя туда, значит, у нее была какая-то причина на это. Может быть, личная. Лекса ухмыльнулась догадливости женщины, и даже кое-что вспомнила о том, что произошло в ночь после турнира. — Лекса, она хороший правитель. Ты еще поймешь это. Кларк живет мечтой и целью. Она хочет объединить все территории, и я думаю, что у нее может это получиться. Царица молодая и смелая девушка, а армия уважает ее. И знаешь, ее есть за что уважать. Еще и года нет, как она заняла престол после своего великого отца, основателя империи, а Рим уже значительно преобразовался. И не только Рим. Царица создает школы для детей в городе и в провинциях. Она придумала лечебницы для простых людей, теперь каждый может обратиться к обученным лекарям за помощью. Она строит храмы и просвещает народ. А главная ее цель, может быть, и слегка нереальная — это покорить все территории, чтобы навсегда установить мир. Как сказали бы греки, она — Прометей, несущий людям свет. И именно это побуждает нас уважать ее. Ради такой мечты мы готовы сражаться. Лекса внимательно слушала речь генерала и понимала, почему римляне так верят в свою царицу. Она осознала, что в Кларк есть главное для императора — невероятная, ужасная цель, которая зажигает в душах надежду на будущее. И это делало ее в глазах Лексы особенной. Но шатенка не разделяла таких кровожадных целей царей. Она считала, что есть другие способы, позволяющие называть государство великим. Индра закончила свою речь: — За эти мечты у царицы очень много врагов. На ее жизнь покушаются многие. В этот момент Лекса вешала седло лошади на стену, но оно выпало из рук после услышанных слов. Командующая замерла и не шевелилась. — Что с тобой, Лекса? — Все в порядке, я немного устала сегодня. Встревоженная шатенка быстро подняла седло, накинула его на гвозди и стремительно двинулась за ворота, не попрощавшись с женщиной. Индра осталась в недоумении и задумчивости. Лекса вернулась домой уставшая и озадаченная. Все, что она слышала сегодня о Кларк, меняло ее представление об этой девушке, но она совершенно не хотела, чтобы это происходило. Царица для нее — надменная, царская особа, решившая, что весь мир должен быть у ее ног. Так она считала после той ночи во дворце, так считала и после отданного приказа о битве с маврами. И сейчас она не могла думать иначе. Два царских промаха слишком задели сердце Лексы, хоть она и понимала причины всего. Когда шатенка зашла во двор, она увидела входную дверь открытой. «Неужели, она сбежала?» —подумала Лекса и поспешила зайти в дом. Девушка осмотрела все комнаты, даже кладовые, но нигде не нашла свою дикарку. Убедившись, что дома никого нет, шатенка пошла в кухонное помещение и остановилась в дверях. Перед собой она увидела Октавию, жадно уплетающую рыбу, оставленную для нее утром. Дикарка заметила Лексу и немного умерила пыл трапезы, но шатенка улыбнулась и медленно, боясь спугнуть, села рядом на стул. После этого дикую девушку уже было не остановить, она ненасытно поглощала все, что лежала на столе, а Лекса любовалась этой милой хищницей. Командующая не понимала, зачем ей этот «звереныш» и почему она возится с ней, но какая-то таинственность и мистичность в ней притягивали и заставляли дальше покорять ее дьявольскую душу. Лекса решила приручить дикарку. Когда Октавия закончила, она стала молча смотреть на Лексу, которая не понимала, что от нее хотят. Шатенка встала со стула, отчего дикарка напряглась, и пошла в спальню, которая принадлежала теперь гостье. Она рукой позвала Октавию с собой, и они обе оказались в комнате. Дикарка стояла, прижавшись к двери и испуганно смотрела на Лексу. В свою очередь, Лекса сделала шаг навстречу девушке и остановилась, увидев пылающий взгляд, огни которого прожигали шатенку насквозь. — Тише, я ничего тебе не сделаю. Я просто хочу объяснить, что это кровать, — она указала жестом на мебель, — на ней надо спать. Ты не должна спать на полу. Я понятно объясняю? — командующая проговаривала каждое слово медленно и четко в надежде, что дикарка ее поймет. Но в ответ не слышала ничего. Спустя несколько минут томительного молчания Лекса заметила, что Октавия пристально смотрит куда-то в угол. Она посмотрела туда же и все поняла. В углу лежала военная палатка Лексы и, по-всей видимости, дикарке был знаком этот предмет. Шатенка подошла к палатке, взяла в руки и спросила Октавию: — Ты хочешь в этом спать? В ответ был едва уловимый, неуверенный кивок. — Хорошо, я разложу ее в саду. Раз ты настолько дикая и неукротимая, будешь спать там, — Лекса вышла из комнаты и пошла в сад, попутно осознавая, что ее речь понятна этой девушке. Возможно, она даже может говорить на латинском.

***

Прошло три дня с тех пор, как дикарка поселилась в доме Лексы. Все это время она понемногу осваивалась и привыкала к шатенке. Иногда она сама подходила к ней и молча разглядывала ее часами. Лекса в это время занималась своими делами, позволяя глазеть на себя. Шатенку забавляла эта дикость и хищность девушки, она даже стала привыкать к ней. Порой она смотрела в серые глаза и хотела больше узнать об их тайнах. Лекса относилась к дикарке с опаской, но желание ее покорить было слишком большим. Этой ночью командующая решила попробовать это сделать. Каждый раз, когда Октавия уходила к себе в палатку, было заметно, что она разжигает там свечи, которые украла у Лексы из запертого на четыре замка сундука. Командующая до сих пор не поняла, как это у нее получилось. Взяв с собой еще одну свечу, чтобы осветить дорогу до сада, Лекса вышла из дома и неуверенно направилась к палатке. Перед тем как в нее войти, она долго сомневалась, но увидев тень девушки, тут же открыла занавес. Палатка была небольшой, в ней нельзя стоять, но полусидя вполне могли уместиться двое. Когда шатенка вошла и присела с краю, Октавия испуганно вжалась в противоположную сторону и молча обжигала гостью бешеными глазами. Какое-то время они просто молчали и смотрели друг на друга. Тусклый, мягкий свет от свечей создавал призрачную, романтичную обстановку, отражаясь на лицах девушек пламенным мерцанием. Лекса чуть приблизилась к девушке и заговорила: — Октавия, ты не должна бояться меня. Если ты хочешь, я уйду, — дикарка ничего не отвечала и не реагировала. Лекса приблизилась к ней еще ближе, но девушка была неподвижна. Когда шатенка была так близко, что ощущала теплое дыхание на своем лице, она осторожно ладонью коснулась смуглого «дьявольского» лица. Но в этот момент дикарка резко замахнулась на Лексу рукой и почти успела ударить ее по лицу, как крепкая рука зеленоглазой перехватила атаку и крепко сжала тонкое запястье. Затем шатенка резко приблизила горячую, дрожащую руку к своим губам и поцеловала ее. Октавия пристально смотрела на Лексу и не отнимала руки. Шатенка прошептала: — Душа твоя чернее ада, и я хочу обладать этой душой. Лекса видела в этой девушке дикую страсть, и ей так хотелось ощутить ее на себе. Но насильно она не собиралась этого делать. Она отпустила расслабленную руку дикарки и вновь тихо сказала: — Я не хочу тебя удерживать силой. И не буду этого делать. Я отпускаю тебя, ты свободна! — Лекса печально посмотрела на темную девушку, а потом услышала свое имя на ее губах: — ЛЭкса… — и дикая, непокорная сила бросилась на шею шатенки, страстно обнимая ее, покрывая тело горячими, жадными поцелуями. Лекса была нежна этой ночью. Она покорила дикарку, такую же, какой была и сама в глазах римлян, и эта победа разожгла в ней безумную страсть.

***

Кларк была занята в эти три дня государственными делами. Она не думала ни о чем, кроме Рима и приближающейся войны. Сенаторы один за другим просили ее аудиенции, беспокоясь о расходах казны на армию. Царица медленно и верно шла к своей цели и теперь была уверена, что больше ничто не свернет ее с пути. Ни о каких эмоциях, чувствах не может быть и речи, когда грандиозное событие, сравнимое с Троянской войной, стояло на пороге империи. Так она думала до последнего вечера. Когда Кларк вернулась в свои покои после тяжелого рабочего дня, она почувствовала тяжесть на сердце. Ей было неспокойно и одиноко в эти мгновения. Что-то стало давить на нее изнутри. Она подошла к любимому животному и обратилась к нему: — Что-то неладное происходит, Киара. Мне безумно тоскливо на душе. В этот момент со стола звонко упал перстень Лексы, и Кларк обернулась на этот звук. Мурашки по телу прошли отчего-то, в мыслях вновь появился образ зеленоглазой, который она отчаянно прогоняла из своей головы. Слуга вошел в комнату и пригласил царицу в купальню, она, еще раз взглянув на кольцо, быстро вышла из комнаты. Царская купальная была огромной и позолоченной. Интерьер в арабском стиле, повсюду стояли благовонии, а посередине находилась огромная круглая ванная, занимающая значительную часть помещения. Девушки-помощницы ходили взад-вперед, подготавливая все необходимое для мыльных процедур. Кларк сбросила с себя тунику и медленно вошла в воду, покрытую на поверхности лепестками цветов. Самочувствие у нее было неладное, она все еще находилась под впечатлением от воспоминания о Лексе. Именно сейчас эти мысли с новой силой кружили ее голову. Царице захотелось остаться одной в комнате, поэтому приказала девушкам покинуть ее. Оставшись в одиночестве, она удобно расположилась в теплой соленой воде и полностью погрузилась в воспоминания. В голове снова и снова возникал прекрасный образ. В ней творилось что-то необъяснимое. Картинки беспорядочно сменялись одна за другой: зеленые глаза, приоткрытые, соблазнительные губы, стройное тело, нежные руки, касающиеся ее, теплая кожа и бархатный голос. Она слышит приглушенный шепот на своей шее, ощущает горячее прикосновение, обжигающее дыхание. Вспышки воспоминаний затмили разум, она уже не может остановить себя. Страсть и желание нагло овладели сознанием. Возбуждение волной прокатилось по телу, отчего дыхание участилось. Кларк закрыла глаза и провела рукой по шее, представляя, как Лекса касалась ее, ощущая пламенное дыхание. Тело напряглось, внизу появилась приятная тяжесть, а по коже пробегает дрожь. Внутри ощущается дикая потребность и зверское возбуждение. Глаза полузакрыты, сердце пробивает ритм, тело слегка изгибается в потоках воды, а ладонь стала медленно опускаться вниз по напряженному животу, все ниже и ниже, стремясь скорее снять напряжение и утолить страстный голод… В этот момент в купальню вошла девушка с кувшином на голове. Она принесла воду царице. Кларк резко приподнялась из ванны, так как почти опустилась на дно в недавнем порыве. Сердце громко стучало, дыхание было глубоким и рваным, глаза метали молнии в нарушительницу «непокоя». — Я же сказала, чтобы все оставили меня одну! — почти срываясь на крик, обращалась она к напуганной девушке. — Вон отсюда, и больше никому не входить! — уже криком произнесла блондинка, с головой окунаясь в воду, пытаясь прийти в себя. Кларк не понимала, что ее разозлило больше: появление служанки в самый неподходящий момент или то, что Лекса даже на расстоянии заставляет испытывать запредельную страсть и неутолимое желание. «Что со мной происходит?» — единственный вопрос, который теперь волновал ее больше Рима.