Но я буду тебя любить

Dum spiro, spero (Пока дышу — надеюсь). Следующим днем императорская семья отправилась в обратный путь, в великий, грозный, вечный Рим. Александрия осталась не только в душе Кларк, но и Лексы. Эта поездка дала многое для понимания шатенки в отношении себя и царицы. Лекса теперь знала больше, чем хотела знать, но Кларк, напротив, знала слишком мало. Дорога домой была спокойной и безопасной, несмотря на ценность путешествующих лиц. За все время пути Лекса и царица ни разу не заговаривали, лишь изредка наблюдали друг за другом издалека. Командующая испытывала тревогу от происходящего между ними, но она не в силах была это остановить. Оно стремительно происходило. Кларк, напротив, больше не сопротивлялась. Она хотела взаимности, но сомневалась в Лексе. Сомневалась в том, сможет ли шатенка ответить ей когда-нибудь. «Разве я могу теперь отпустить ее? Не могу. И не хочу» — призналась она себе ночью, вспоминая грусть в глазах Лексы, каждый раз когда они встречаются взглядом. «Сложная, необычная, поразительная Лекса» — прошептала блондинка, погружаясь в сон. Спустя три дня карета и легионеры вернулись в Рим. Их восторженно приветствовали римляне, встречающиеся на пути. В ответ маленький Эйден махал им ручкой из окна императорской кареты. Въезжая на территорию дворца, Лекса остановила лошадь, не решаясь ехать дальше. Видеться с Кларк ей сейчас не хотелось. Она понимала, как блондинка притягательно стала действовать на нее. А теперь им предстояло расставание, которое пагубно скажется на настроении Лексы. Она не хотела испытывать тоску, не хотела скучать и ждать встречи. Но боялась, что это произойдет, если сейчас она увидит царицу. Шатенка развернула лошадь, собираясь быстро покинуть императорский двор, но услышала детский голос: — Лекса, вы даже не попрощаетесь с нами? Девушка повернула голову на ребенка, который стоял рядом с Кларк. — Лошадь немного не послушна, ваше высочество, я бы ни за что не уехала так, — лгала командующая, испытывая замешательство и волнение от этого и от того, что царица сейчас прожигала ее насквозь, прекрасно понимая лукавство шатенки. Мальчик подошел к Лексе, которая уже спустилась вниз, и протянул руку. — Завтра я жду вас на наше первое занятие. Надеюсь, армия сможет прожит пару часов без своего генерала? — беззаветно улыбнулся ребенок. — Римская армия сможет прожить гораздо дольше, пока у нее есть такой целеустремленный, образованный, смелый маленький император, — Лекса крепко пожала детскую ручку. Она посмотрела на Кларк, наблюдающую за ними, желая попрощаться и с ней, но не сделала этого. Вскочила на лошадь и направилась прочь со двора. Кларк некоторое время провожала ее взглядом, отмечая странность такого поведении, в то время, как рука сына тянула ее в противоположную сторону. Царица поняла, что Лекса избегает ее, отчего тоскливость охватила изнутри.

***

Лекса уже посетила казармы, приветствуя своих легионеров. Все были рады возвращению командующей. Она оставила лошадь и направилась домой. На выходе ее остановила Индра подозрительными, смутившими шатенку вопросами: — Лекса, что с тобой происходит? С тех пор, как мы отправились в Александрию, ты сама не своя. Может расскажешь, что произошло между тобой и царицей? — Ты даже не представляешь, Индра, в какую шутку со мной сыграла жизнь. Командующая ничего не объяснила генералу и продолжила свой путь, а Индра вновь осталась в недоумении от странных слов и поведения боевой подруги. Лекса вошла в ворота особняка. Она не скучала по Риму, по дому, по Октавии. Ей не хотелось сюда возвращаться. Девушка прошла в дом, замечая свою дикарку, тайно поглядывающую на нее. Октавия стояла напротив комнаты Лексы и делала вид, что не смотрит в ее сторону, отчего шатенка даже улыбнулась этой детской непосредственности. «Забавная» — проговорила она себе. Все же немного смягчившись, командующей стало жаль, по всей видимости, скучавшую по ней Октавию, и она обратилась к дикаре: — Если ты хочешь, то можешь зайти ко мне, мы давно не виделись. Можем поговорить, — Лекса теперь знала, что девушка очень плохо, но все же может говорить на латинском языке. В ответ на предложение, Октавия быстро убежала к себе. Очевидно, она еще зла на Лексу. На улице уже смеркалось, ветер обдувал комнаты прохладой и свежестью. Этот запах поманил командующую на улицу. Она оправилась в сад, где росли чайные розы разных сортов и видов. Хоть шатенка и не любила цветы, но сейчас ей захотелось посмотреть на эти символы любви и страсти. На душе у нее было неспокойно и одиноко. В то время, как весь мир стремится любить и быть рядом с любимыми, девушка не могла даже думать о чувствах к царице. Глубокая пропасть разделяла их. Розы были прекрасны и ароматны. Дурманящий запах погружал в воспоминания, созерцание и умиротворение. Лекса медленно проходила среди вечных цветов, проводя по их бутонам ладонью, определенно понимая, что под прекрасной внешностью прячутся острые, колючие шипы. Таким цветком была и сама Лекса. Она знала это, отчего гложущая тоска еще больше заполнила душу девушки. Шатенка ни на минуту не забывала, что завтра предстоит провести первое занятие для Эйдена и, возможно, для царицы. «Что же она делает… Такая странная, такая необычная, удивительная Кларк» — грустно улыбнулась Лекса, вспоминая белокурый, совершенный образ. Командующая принесла с собой рисунок, который нарисовала еще до отъезда в Александрию. Восход солнца, яркий, жгучий восход. На некоторое время девушка задумалась, погружаясь в мир, изображенный на холсте: «Можно ли оказаться там, где круглый год не ждут весны? И сад цветет из диких роз. Где вечность ходят босиком, забыв печали, горькие от слез. А можно ли гореть до тла, не погружаясь в плоть и страсть? Забыть страдания и ложь, и раствориться в утренний восход. Однажды все охватит ночь, но не пейзаж, не наши сны. Там все останется как есть, там жизнь пьянит и небо голубым цветком. Там страхи будней — суета, и ночь целуется с луной, даря земле божественный рассвет. А день теперь дороже ста, дороже многих, долгих лет, и красота пленит огнем, окутав сердце в бирюзовый цвет». Говорила Лекса о любви или о чем-то другом, но это с точностью передавало то, какими чувствами было заполнено ее сердце. Еще немного, и они вырвутся наружу, потому что заполняли уже до краев, до самых верхних линий жизненного сосуда.

***

Кларк тем вечером была очень задумчива. Она проводила сына спать, который пребывал в предвкушении завтрашнего дня, когда Лекса будет обучать его фехтованию. Девушка тоже была настроена получить первый урок от своего генерала. Это волнительно действовало на нее. Но сегодня вечером царица задумалась о другом. Впервые она осознала, что стала редко вспоминать об империи. Все, что ее сейчас заполняло, было далеко от величия и благополучия Рима. Это ужасно расстраивало ее, но еще больше расстраивало то, что она и не хотела больше думать об этом. Вся ее жизнь — это погоня за мечтой, которая теперь казалась призрачной и нереальной. Хотя цели оставались по-прежнему материальными и осязаемыми — война, захват территорий. Но возможно ли прийти в чужой мир и назваться освободителем, когда заставляешь все в этом мире подчиняться своим правилам? Это уже не свет, о котором так грезила когда-то Кларк, это насилие и угроза. Что-то изменилось внутри блондинки. Она стала задумываться не только о своей империи, но и обо всем мире, который точно не ждет, когда Рим поработит его. В тронный зал, сверкающий чистотой и грациозностью, где сейчас находилась Кларк, вошел советник. Он с самого приезда царицы заметил в ней перемену и долю апатии ко всему. У него были серьезные основания подозревать, что с Кларк что-то произошло. Царица стояла возле трона и смотрела на город, виднеющийся сквозь огромное балконное окно. — Госпожа, простите, что лезу не в свое дело, но с вами что-то происходит в последнее время. Может, вам нужен мой совет? — мужчина был осторожен. — Линкольн, скажи, а так ли велик Рим, как мы его себе представляем? Чем мы отличаемся от варваров и дикарей? Мы приходим в чужой дом и отнимает у детей отцов, заставляя их служить в римской армии. Мы забираем у людей их традиции, их религии и веру. Взамен не отдаем ничего, прикрываясь славой, силой и величием. Советник был обескуражен этой речью. Это в корень меняло все, ради чего Кларк жила. Но правду в этих словах он тоже видел. — Царица, так угодно богам, раз они каждый раз покровительствуют нам в битвах. Мир веками живет войнами и захватами, земля каждый день меняет границы и все потому, что люди никогда не смогут остановиться в желаниях. Империи создаются в войнах. Вы, Кларк, представляете великий народ — потомков Рема, сынов Марса и Юпитера, так держите свой путь до конца. Ваша мечта заставила людей принять вас на троне, уважать и любить, а сейчас вы усомнились в правильности этих идей? Вам прекрасно известно, что великие люди, сделав шаг вперед, уже не возвращаются назад. Не возвращайтесь, Кларк… — Линкольн был весьма обеспокоен настроениями царицы и спешил переубедить ее во всем, пока не стало поздно. Но царица была непреклонна. — Война не несет величия, Линкольн, она несет боль, кровь и смерть. Все это мы, римляне, несем в себе, разжигая вновь и вновь трагедии и порабощая при этом целые государства. Величие идет под руку с крахом, советник. Линкольн понял, что сейчас царицу не переубедить. Он лишь обреченно заявил: — Бывает, венценосные особы ведут себя весьма необычно и совершают странные вещи во имя любви. Кларк вмиг поменяла боевое настроение на растерянность и замешательство. По ее мнению, советник ничего не должен знать о ней и Лексе, но кажется, царица ошиблась. — Не понимаю тебя, Линкольн. — Скорее всего, наоборот, царица, вы очень хорошо понимаете. Дикарка и вы с вашей благородной кровью… — мужчина не успел закончить. — Довольно! Что ты знаешь о любви, советник! — повысила тон Кларк, повернувшись всем телом на мужчину. — Я знаю царица… — грустно ответил Линкольн, опустив голову. — Когда любишь, весь мир становится словно одним сердцем и бьется в груди. Девушка подозрительно посмотрела на него, совершенно не ожидав, что в его мудром, но холодном сердце может быть такое понимание чувств. На некоторое время они оба задумались каждый о своем. Кларк вспомнила Луну, которая предсказала ей большую любовь, выбор и желание богов. «Что же она имела ввиду?» — думала девушка, но эти мысли перебил советник: — Как бы там не было, Кларк, а чувства нельзя путать с долгом. Если вы отныне не хотите приносить процветание и славу Риму, то вы должны это делать. У вас есть священный долг перед империей и народом, иначе они возненавидят вас и никогда не простят, — мужчина поклонился и повернул в сторону выхода. Кларк смотрела ему в след, понимая, что Линкольн в очередной раз прав. «Я не хочу воевать, но я должна» — обреченно призналась себе девушка. Царица думала ночью о том, как сильно на нее повлияла Лекса. Она знала, что девушка — генерал, что она прекрасная воительница, сильная и смелая командующая. Битва и война — это ее стихия, но каждый раз, когда Кларк смотрела в зеленые глаза, она видела другое. Казалось, что Лекса презирает силу и оружие, казалось, что она презирает сам Рим, за то, что он так велик, понимая какой ценой далось это могущество. Царице были не понятны свои мысли, но она не могла избавиться от этого чувства по отношению к командующей. Может быть, именно это и стало причиной перемен в самой Кларк.

***

Следующее утро девушки началось в объятиях сына. Он прибежал к ней в ранний час и обнимал до тех пор, пока мама окончательно не проснулась. — Эйден, вообще-то, даже императоры по утрам хотят по-дольше поспать, — растягиваясь в теплой улыбке, говорила Кларк, глядя на лежащего рядом мальчика. — Маам, ну хватит спать. Скоро придет Лекса, а ты еще не выделила нам помещение для занятий. Глаза Кларк расширились от неожиданности. Она и не думала, что ее утро так скоро начнется с зеленых глаз. — Как? Ты сказал прийти ей с утра? — Нет, но она же военный человек. Наверняка придет утром. — Это верно. Тогда быстро встаем и приводим себя в порядок. Императоры не должны выглядеть, как сонные бегемоты. Даже с утра! — засуетилась Кларк, быстро поднимаясь с постели и расшатывая маленького Эйдена, не желающего так скоро вставать. Мальчик уже пожалел, что разбудил маму. Спустя час Лекса действительно была во дворце. Ее встретил Линкольн и проводил в специально отведенное место для занятий. «Арена» располагалась во дворе, в окружении деревьев и тосканских колонн. Посреди этих каменных великанов находилось поле, усыпанное песком. Рядом с ним находилось заднее крыло дворца, с балкона которого можно наблюдать за занятиями. Эта функция была отведена Линкольну. Через несколько минут на поле пришел Эйден. В первый день Лекса проводила с ним разъяснительную беседу и показала несколько виртуозных приемов, которые зажгли в глазах мальчика изумленные огоньки. Они еще некоторое время сидели вместе на скамейке и разговаривали об оружии. Лекса вновь передала в руки мальчика свой меч. Вскоре эту милую беседу прервало появление царицы. Девушка немного понаблюдала за взаимодействием двух самых важных людей в ее жизни и невольно улыбнулась их идиллии. Кларк была спокойна за то, что Эйден сейчас рядом с Лексой. Они смотрелись гармонично и необычно. Как-будто луна и солнце разговаривали между собой о чем-то важном для человечества. Озадаченные, серьезные и поглощенные своими разговорами. — Я могу прервать вас, суровые воины? — слегка улыбнулась девушка, пройдя к собеседникам и останавливаясь возле шатенки. Лекса замерла, когда услышала так близко знакомый голос. Она осторожно посмотрела на Кларк, ощутив аромат жасмина возле своего носа. Она резко встала, чтобы отдалить расстояние между ними, и Кларк это заметила. — Сынок, ты можешь пойти покататься на лошадках, — царица перевела внимание на ребенка, — их уже приготовили. Пусть Линкольн сопровождает тебя, пока я не вернусь. — А разве ты не пойдешь со мной? — Я немного задержусь. Сегодня Лекса проведет занятие и для меня, — Кларк пристально посмотрела на шатенку, которая была удивлена так же, как и ребенок. — Хорошо, мамочка. Лекса отлично дерется, она обучит тебя всему, — и мальчик побежал во дворец, приглашая с собой Линкольна, наблюдающего за ними с балкона. — Оставьте нас, — Кларк скомандовала страже и перевела внимание на Лексу. Шатенке было неудобно находиться рядом с такой Кларк, которая, по ее мнению, стала слишком решительной и напористой. Это разжигало в командующей ответную реакцию. В ней тоже проснулась радикальность. «Что ж, как скажете, царица» — коварный вызов пронесся в ее голове. Лекса достала второй меч и подошла к Кларк, которая неподвижно стояла и смотрела на нее. Они стояли близко и молчали. Кларк чувствовала легкую дрожь в теле, привычные реакции организма на близость Лексы снова возобновились. — Возьмите меч, ваше величество, — шатенка протянула оружие девушке. В зеленых глазах не было сейчас ничего. Казалось, Лекса закрыла все своим эмоции на замок. Полный самоконтроль. Блондинка, напротив, теряла самообладание, но все же взяла себя в руки, когда командующая приняла атакующую стойку. — Я буду показывать способы нападения, а вы попробуйте вовремя подставить меч, — Лекса нагло взглянула на смущенную царицу. — Ни в чем себе не отказывай, Лекса. Атакуй так, будто ты на арене Колизея, — приняла игру Кларк и так же с вызовом посмотрела в глаза напротив. Лекса удивилась, но подчинилась царской просьбе. Она замахнулась в воздухе, не собираясь наносить тяжелый удар, но столкнулась с противовесом и тут же почувствовала легкость в руке. Меч выпал и лежал на песке. Удивленная шатенка посмотрела на Кларк, которая лукаво улыбалась, облокотившись на меч, воткнутый в песок. — Вы уже обучены фехтованию? — сомнительно спросила командующая. — Тогда зачем вам эти занятия? — сердце Лексы забилось сильнее, догадываясь, какой может последовать ответ. — Бери меч и молча дерись, генерал! — скомандовала царица. И битва началась. Две стихии сражались сейчас. И если огонь еще мог быть затушен водой, то вода уже не могла без огня. Лекса осторожно наносила удары, увеличивая темп и силу, так как Кларк безупречно владела оружием. Командующая направила меч сверху вниз, но Кларк поставила блок. Шатенка замахивалась обманным движением, но царица и тут была ловка. В какой-то момент блондинка сама начала атаковать Лексу, что было непривычным для зеленоглазой. Поэтому шатенка снова переменила вектор ударов. Так продолжалось недолго. Командующая стала погружаться в битву с головой, забывая где и с кем она находится. Внутренний зверь проснулся в теле. Она стремительно, удар за ударом, принялась атаковать Кларк, которая была уже слегка встревожена такой напористостью оппонентки. Лекса замахнулась «обманкой», отвлекла девушку взглядом и резко перехватила ее руку, в которой находился меч. Он выпал из рук. Но шатенка не останавливалась. Она обхватила запястья царицы и завела ее руки за спину, удерживая их сильной хваткой. Своим телом она направила девушку в сторону колонны, зажав ее возле этого строения, и бросила свой меч. Они стояли переводя дыхание и неотрывно смотрели друг другу в глаза. Кларк была в фехтовальном костюме с глубоким декольте. Грудь высоко вздымалась, пытаясь восстановить дыхание. А Лекса была более спокойна, но еще не отошла от ярости, которую приобрела в бою. Кларк была снова обхвачена крепкими, теплыми руками шатенки и снова повиновалась ей во всем. Рукам было немного больно от сильной хватки, но царица не сопротивлялась. Она бегала взглядом по смуглому лицу прекрасной девушки, останавливая внимание то на пухлых губах, то на острых скулах, то снова погружаясь в глубокий океан изумрудных глаз. Все в этом лице было безумно притягательным и красивым. Лекса напротив, не знала, что делать со своей «добычей». Загнанный в угол лев — слишком крупная и опасная жертва. Девушка тоже скользила взглядом по красивому, светлому лицу царицы, вновь обращая внимание на маленькую родинку в уголке губ. А губы… они были приоткрыты и приводили мысли Лексы к самым запретным желаниям. Теплота и нежность в небесном взгляде обезоруживали командующую во всем. Сопротивляться себе больше не было сил. Кларк заметила долгий взгляд шатенки на своих губах и улыбнулась. Лекса тут же растерянно посмотрела ей в глаза. — Тебе определенно нравится прижимать меня к стене, Лекса, — улыбаясь, пыталась иронизировать блондинка, но вскоре поняла, что говорить этого не следовало. Весь пыл зеленоглазой тут же исчез. На лбу появилась складка сожаления. Глаза стали грустны. — Лекса, я не это имела в виду, — пыталась не потерять свою командующую царица. — Нет, Кларк, все правильно. Мне так жаль за ту ночь. Прости, я не…. — она не успела договорить. Кларк освободила руку и накрыла указательным пальцем нежные, теплые губы шатенки. Они обе почти не дышали, каждая слышала громкий стук своего сердца. Полушепотом, приблизившись на максимальное расстояние и не сводя внимание с красивых глаз, Кларк произнесла: — Не нужно говорить об этом. Не нужно извиняться. Линкольн научил меня кое-чему: несметной подозрительности и недоверию, чтобы я могла постичь тайны чужой души. И знаешь, тайны эти черны. Совершенно черны. Но ты другая, Лекса… Шатенка переменилась в лице. Она видела, что еще секунда и она не выдержит и ответит Кларк, которая была уже в сантиметре от ее губ, но после этих слов ее словно ледяной водой окатило. Она вспомнила что-то, осознала и произнесла: — Ты не должна так думать обо мне, Кларк… Ты ошибаешься. Лекса резко отклонилась от теплого, желанного тела и быстро направилась к выходу. Кларк стояла в отчаянии и разочарованности. Она понятия не имела, о чем говорила эта девушка. Она была зла на нее. «Почему ты такая, Лекса! Почему ты так далека от меня?» — довольно громко царица говорила себе, не боясь быть услышанной. Она тоже стремительно поспешила во дворец, желая непременно найти Линкольна. Когда мужчина был перед ней, она приказала: — Завтра вечером Лекса должна охранять мои покои. Мужчина округлил глаза. — Но как это возможно, госпожа? Она же генерал. Вам стоит пригласить ее к себе… на разговор… если желаете. Но охранять двери… у нее другие обязанности, вам это известно, — мужчина искренне недоумевал такой прихоти царицы. — Мне все-равно. Это приказ и тебе и ей. Я могу хоть раз воспользоваться своим положением в угоду себе? — глаза Кларк сверкали, как у зверя, у которого отобрали добычу. — Я все сделаю, царица, — Линкольн понял, что отговаривать бесполезно, поклонился и хотел удалиться, но был остановлен. — И не забудьте завтра прислать ко мне Финна, — твердо и уверенно заявила царица. — Как? И его в то же время? — Ты догадлив, советник, — Кларк надменно подняла голову, торжественно посмотрела на Линкольна и направилась в свои покои. Мужчина был потрясен. Он определенно сходил с ума от переменчивости и странности своей госпожи.