Но я буду тебя любить

Ubi mel, ibi fel (Где мед, там и яд). Шатенка немедленно поднялась с постели и направилась открывать дверь непрошеным гостям. Появление незнакомцев застало хозяйку врасплох. На пороге стояли два легионера, одетых в серые мантии. Таких людей не было армии, они принадлежали к личному императорскому составу. Лекса была сонная и мутно соображала, но внутренняя подозрительность подсказывала, что случилось нечто непоправимое. — Чем могу быть полезна? — У вас проживает девушка по имени Октавия. Мы получили приказ на ее арест. Позвольте пройти, генерал, — высказался один из воинов. — Арест? Чей это приказ? — Лекса не могла поверить услышанным словам. — Кларк Аврелия приказала. — Но почему? Что сделала Октавия? — Мы не можем этого сказать. Велено немедленно доставить девушку во дворец, — оба легионера сделали шаг вперед, но тут же остановились. Лекса преградила им путь, пытаясь осмыслить происходящее. — Я не позволю вам это сделать. Октавия ничего не сделала, — шатенка продолжала стоять перед двумя крепкими мужчина, которые не пытались ей противостоять. — Генерал, мы всего лишь исполняем приказ. И нам все-равно придется пройти внутрь. Не препятствуйте этому. Мы заберем девушку с собой, а вы можете отправиться во дворец, чтобы узнать причины. Поверьте, она обоснованно подлежит аресту. Лекса понимала, что ничего не сможет сделать. Приказы всегда должны быть исполнены, легионеры не остановятся. Она решила немедленно отправиться во дворец и спросить у царицы причины этих действий. «Неужели это очередная игра Кларк?» — задумалась шатенка, не понимая, как реагировать на все. Мужчины прошли в спальню Октавии, а через несколько мгновений шатенка увидела девушку, руки которой были в наручниках. Она не сопротивлялась, покорно следовала за стражей и молчаливо смотрела в пол, так ни разу не взглянув на свою хозяйку. Лекса хотела помочь ей, остановить это безумие, но что-то подсказывало, что все сейчас происходит не просто так. Как только Октавию увели, шатенка отправилась в комнату, чтобы переодеться и сразу же отправилась во дворец. По дороге она размышляла о том, что могла совершить Октавия и пыталась искренне не думать плохо о Кларк. «Она же не могла так подло поступить с этой девушкой. Это не похоже на ревность или нечто подобное» — озадаченность и тревога были главными спутниками шатенки. Когда Лекса вошла во дворец, она увидела суету и суматоху. Слуги носились из стороны в сторону, многие знакомые легионеры были здесь, даже Индра стояла в растерянности и непонимании. Командующая поспешила к ней. — Индра, что здесь происходит? — Я не знаю, Лекса. Был лишь приказа усилить охрану во дворце и найти советника. Он куда-то исчез. — Я поднимусь к царице, надо все узнать, — шатенка серьезно обеспокоилась, когда услышала об усилении охраны. Еще и дикарка была арестована. Лекса поспешила в кабинет царицы. Спустя несколько минут она вошла в помещение, охрана не препятствовала в этом. Кларк стояла около окна, не обращая внимание на визитера, и задумчиво смотрела на огненный Рим. На лице читалась печаль и безнадежность, такой потерянной Лекса еще не видела свою царицу, сердце сжималось от жалости. Она медленно подошла к ней и неуверенно обратилась: — Кларк, что происходит? Почему здесь столько охраны, почему Октавию арестовали? Блондинка резко повернулась к ней и стала пристально разглядывать растерянное лицо, она пыталась что-то прочитать в его выражении. — Тебе важна эта девушка, Лекса? — серьезно спросила царица. — Я… да, — командующая сказала правду, замечая, как блондинка меняется в лице. Будучи потерянной и печальной, она стала еще более мрачной и сумрачной. Лекса поспешила объяснить. — Это не то, что ты думаешь, Кларк. Октавия важна мне как человек. Мы жили вместе, она привязалась ко мне. — А ты к ней? — шепотом спросила царица, не сводя с шатенки взгляд. — Между нами все кончено. И не было ничего, что можно назвать серьезным. Но позволь спросить, почему она арестована? Я чувствую вину из-за того, что позволила ее увести. Кларк сомнительно смотрела на Лексу, но уже не пытала ее взглядом. Она что-то уяснила для себя. — Сейчас ты все узнаешь, Лекса, — грусть снова подкралась к прекрасным глазам. — Кларк, я не могу видеть тебя такой несчастной, — шатенка подошла к ней ближе, но тут же отошла, когда в кабинет вошел охранник — Вы нашли Линкольна? — Мы ищем, госпожа, — ответил серьезный мужчина. — Когда найдете, приведите его в тронный зал, — Кларк обратилась к Лексе, — пойдем, все будет происходить там. И девушки вышли из кабинета в окружении стены из личной охраны царицы. Лекса всю дорогу думала. Все это казалось странным сном, но то, что она хранила в своем сердце было не менее странным и жестоким. Ей было жаль видеть Кларк такой подавленной, и теперь она боялась навредить ей еще больше. В тронном зале собралось большое количество людей. В большинстве своем, это были военные и слуги, но и некоторые сенаторы были здесь. Кларк прошла к трону, Лекса встала рядом с ней. Все чего-то ждали. Тихий шепот раздавался по всему помещению, но царица была молчалива. Она смотрела куда-то вдаль и о чем-то думала. В какой-то момент дверь отворилась и в зал вошел Линкольн, держа в руках конверт. Мужчина не ожидал такой аудиенции, он медленно, осматриваясь по сторонам, подходил к трону, не понимая причины собравшихся здесь людей. Наконец он подошел к Кларк. Она встала с трона и пустым взглядом смотрела сквозь него. В глазах советника читался страх. — Царица, я должен вам кое-что сказать… — советник неуверенно посмотрел на Лексу, в его глазах она увидела сожаление. — Взять его! — раздался громкий женский голос. Кларк издала приказ на арест. Тут же два легионера подошли к недоумевающему мужчине и надели наручники, чему он даже не сопротивлялся. Он вопросительно, как и Лекса, смотрел на царицу. В зале прошлась волна негодования. Никто и предположить не мог, что второе лицо государства могут взять под стражу. Все ждали продолжения. Подавленная Кларк безразлично смотрела на советника, прокручивая в голове единственный вопрос: «За что?». В зале никто и слова больше не произносил. Лекса была так же, как все — в полном замешательстве. — Тебе есть что сказать, Линкольн? — спустя молчаливую паузу, наконец произнесла Кларк. — Царица… я… виноват перед вами, мне нет прощения, я знаю, — мужчина опустил голову и встал на колени. В зале снова прошелся тихий гул. Кто-то крикнул: — За что арестовали советника? На что царица кивнула головой охраннику, стоявшему возле двери и он удалился. Через несколько минут в зал привели Октавию и представили перед Кларк. Советник заметно занервничал и жалостно посмотрел на задумчиво-обреченную дикарку. Лекса и все остальные все еще не понимали происходящего. — Как вы узнали, царица? — горечь и отчаяние сейчас наполняла мужчину. — Я управляю империей, Линкольн. Мои возможности велики. Я хочу знать причину предательства. Советник был мрачнее тучи, он печально смотрел на дикарку, которая так же смотрела на него. Он тихо ей прошептал на чужом языке: — Они все знают, Октавия, это конец, — и мужчина обратился к царице. — Кларк, я полюбил ее. Это единственная и главная причина моего преступления. Я говорил вам когда-то, что люди совершают странные вещи ради любви… Кларк посмотрела на Лексу, вспомнив слова советника, и грусть еще больше охватила ее сердце. Она также смотрела на Линкольна и Октавию и чувство разочарования к мужчине постепенно сменялось жалостью. Она не знала причин, а теперь они ей известны, и от этого становилось тоскливо на душе. Может потому, что Кларк прекрасно понимала советника. — Я полюбил ее с тех пор, как она появилась в Риме. Все это время мне не было покоя. Я знал, что эти чувства погубят меня, но не мог остановиться. Когда вы, царица, и Лекса отправились в Александрию, я нашел Октавию. Она была разбита, но я объяснился с ней и смог завоевать ее чувства. Я видел в ее глазах грусть и обреченность, поэтому позднее она рассказала мне, что появилась в Риме не случайно. Ее послали убить вас, царица… В зале прошлась громкая волна негодования. Лекса невольно сжала кулаки, а Кларк не сводила внимательных глаз с рассказчика. Она не знала, что сейчас испытывает к этой искренности и предательству мужчины. Линкольн продолжал: — Она рисковала всем, рассказывая мне это, но у нее не было выхода. Если Октавия не сделает это, ее убьют заказчики, и мне пришлось, Кларк… я решился сам это сделать, — глаза советника блестели. Он нервно смотрел то на царицу, то на свою дикарку. — Этим македонским кинжалом ты собирался предать меня? — Кларк продемонстрировала длинный нож с голубой рукояткой, — его нашли в твоих покоях, Линкольн, за тобой давно следили мои люди. В последнее время ты был слишком уязвлен и мне не нравилось это. Вас видели вместе с этой македонкой, вас видели в доме у Лексы, — Кларк снова взглянула на ошарашенную шатенку, — но ты не представляешь, как это больно, знать, что твой друг — это твой предатель. В зале уже не угасали крики и волнения. Люди кричали: «предатель», «убийца», и все они сейчас ненавидели его, все, но не Кларк. Неожиданная жалость и сочувствие проснулись к старинному другу, с тех пор, как ей стала известна причина, которая так близко была знакома и ей. В то время, как все вокруг суетились, а Линкольн взглядом прощался с Октавией, царица тайно смотрела на задумчивую Лексу, понимая, как властна над людьми любовь. «Ради нее я бы тоже смогла убить» — мысль остро вонзилась в сознание девушки. — Царица, вы должны вынести приговор, — к трону подошел седовласый старик, это был один из ненавистных ей сенаторов. Кларк перевела внимание на Линкольна и долго изучала его лицо, разбитое и отрешенное. Она не хотела платить ему тем же, она помнила, сколько раз была обязана ему жизнью. Словно почувствовав сомнения госпожи, советник посмотрел ей в глаза и прошептал: — Вы должны… люди непременно потребует от вас это. — Я не хочу этого делать, Линкольн, но ты знаешь закон империи. За предательство и покушение на царскую персону полагается смертная казнь, — на одном дыхании выговорила царица, опустившись в отчаянии на трон. В зале послышались довольные возгласы. Римляне кричали «казнить предателя». Кларк закончила трагическое представление словами: — Приговор будет приведен в исполнение завтра в полдень, на главной площади Рима. Линкольн и Октавия будут казнены. После этих слов царица поднялась с трона и в последний раз посмотрела в миндальные, влажные глаза мужчины. В них она не видела осуждения или злобы, отчего еще тяжелее и тоскливее становилось на душе. Она стремительно направилась к выходу, оставляя весь Рим позади.

***

Спустя некоторое время Лекса направлялась домой будучи полностью раздавленной и поглощенной. Казалось, девушка переживала из-за Октавии, и это было так, но еще больнее было от того, что Кларк все это время была подвержена такой опасности. И сейчас Лекса словно чувствовала ее боль. Так мрачно и жестоко отвечает нам небо, когда мы спрашиваем его о судьбе. Это тайна, которая становится известной лишь в конце земного пути. Боги смеются над нашими страхами и предрассудками, но преклоняются перед тем, как мы умеем любить. Сегодня Лекса осознала главное: Кларк не заслуживает рядом таких людей, как Линкольн, как она сама. Девушка вспоминала восход, в который недавно погружалась в своих фантазиях и понимала, что тем восходом для нее была Кларк.

***

Следующий день неизбежно настал. Все утро на главную площадь сходились жадные до крови и зрелищ римляне. Для них не важно, кто выступит главным «актером» в этом смертельном представлении, важно лишь то, что они утолят свои пылкие, зверские желания. Сегодня свершится суд. Все утро Кларк проводила в своих покоях. Она отправила сына в соседнюю резиденцию, так как мальчик был привязан к Линкольну и сильно за него переживал. Царица была в том же состоянии, что и вчера в тронном зале. Горькое чувство сожаления постоянно преследовало ее, но долг и законы империи диктовали другое. И все же рана, нанесенная советником, была глубокой, отчего предательство ощущалось в полную мощь. В комнату постучала девушка служанка, она принесла письмо, которое выпало из рук Линкольна в момент задержания. — Положи его на стол и оставь меня одну, — приказала царица. Служанка тут же удалилась, а Кларк продолжила размышлять о советнике.

***

Лекса не знала, стоит ли встречаться к царицей в такие мгновения, но чувствовала необходимость в этой встрече. Она направилась во дворец, желая выразить поддержку и сочувствие. В резиденции было пусто, лишь изредка у дверей стояли стражники. Даже дворцовые люди спешили на городскую площадь. Шатенка словно почувствовала местонахождение царицы и отправилась в ее кабинет. Кларк задумчиво наблюдала из окна за подготовкой к «церемонии». Эшафот уже был установлен. — Скажи, Лекса, чем мы отличаемся от преступников, когда приказываем лишить их жизни? Разве мы не становимся такими же, как они? Наши действия… мои действия тоже преступны, — шатенка не ожидала, что царица заметила ее, поэтому странные вопросы застали ее врасплох. — Кларк, не вини себя. Это закон, это империя. И Линкольн это знает. Ты должна была так поступить. — Я не хочу так. Он был мне другом и братом, но знаешь, это больно — когда тебя предают… Лекса замерла, она не могла ничего сказать и утешить, потому что утешение нужно было ей самой. Но все же она привела себя в порядок. Кларк нужна была ее поддержка сейчас. — Если бы я могла помочь тебе, Кларк… Блондинка повернулась к девушке и подошла ближе. — Расскажи о себе, Лекса. Я хочу тебя понять. Сердце шатенки выпрыгивало из груди, но она всячески скрывала взволнованность. — Прошу, Кларк, не спрашивай. Не сейчас. — Тогда поцелуй меня, — царица была серьезна. К Лексе подступило необычное волнение. Она сомнительно посмотрела в небесные глаза, увидев в них решительное желание. — Кларк, ты будешь жалеть об этом… Лекса неуверенно подошла на самое близкое расстояние, заглядывая глубоко в небесную лазурь. Сердце Кларк замерло. Она боялась дышать, чтобы не спугнуть момент, который так ждала уже долгое время. Искушенные губы шатенки сводили ее с ума, а по телу пробежала волна желания. Дыхание Лексы было горячим, ровным и уже обжигало белоснежную кожу царицы. Они обе стояли так близко, чувствуя, как сердца бьются в унисон. Лекса еще секунду смотрела в блестящие голубые глаза, а затем аккуратно, нежно касаясь, притянула ее лицо к себе и прильнула к алым, дрожащим губам. Медленный, неуверенный поцелуй сменялся страстным, ненасытным пламенем. Они жадно впивались друг в друга, ведя борьбу языками, в которой каждый хотел проиграть. Жар наполнил тела, глаза мутнели от нарастающего возбуждения. Ураган ощущений растет, набирая обороты и начисто лишая возможности связно мыслить. Тело Кларк стало ватным и расслабленным в нежных, желанных руках. Лекса поймала губами стон, слетевший с уст возбужденной блондинки, а Кларк обняла девушку за голову и приблизила еще ближе, желая раствориться в ней до дна. Страстный поцелуй и жаркие объятия могли бы перерасти в нечто большее, но за дверью послышались голоса. — Кларк… пора, — Лекса нехотя прервала поцелуй, наслаждаясь последними секундами близости к блондинке. Глаза Кларк еще были мутны, она слабо понимала, что вокруг происходит, и не хотела ничего понимать. Вкус любимых губ и нежность желанного тела до беспамятства опьянили рассудок. Возвращаться в реальность совершенно не хотелось. Она снова услышала свое имя: -Кларк, приговор… палач уже звонит в колокол. Бархатный, ласковый голос постепенно отрезвлял царицу. Она обреченно вздохнула. — Тебя подождать? — Я не пойду туда, Лекса. Я не могу смотреть в глаза Линкольна. Мне жаль, что такому поступку нет прощения. Я отправлюсь в храм. — Хорошо, моя царица, но мне нужно там быть. Октавия нуждается в этом, — грустно сказала шатенка и направилась к двери. — Лекса. Ты нужна мне. — Я приду к тебе завтра вечером, Кларк… — командующая улыбнулась самой светлой и чистой улыбкой, что теплом отдалась в взбудораженном сердце царицы. Еще немного, и Лекса будет ее навсегда.

***

Спустя некоторое время Кларк стояла в Пантеоне и мысленно обращалась к богам. Она рассказывала им о казне, о советнике и предательстве, о сыне и своей любви. Так много накопилось в душе и так сильно это хотело вырваться наружу. Она думала о людях и о поступках, которые они совершают во имя любви. Они словно цветы, и когда влага дождя касается их, они расцветают и начинают жить. У каждого человека есть крылья. И то, что однажды окрыляет его. Каждый человек воодушевлен. Каждый страстен. Каждый ищет повод, чтобы любить. Линкольн был таким. Он стал заложником чувств и времени. И Кларк, как никто, понимала его до конца.