Animal I have become

      Я проснулся с зарёванным лицом и абсолютным непониманием, какого чёрта это было. Я осмотрелся. Судя по свету из окна, проходившему через шторы - сейчас ранее утро, ну да и пох, надо сходить умыться и бахнуть чего-нибудь покрепче.       Кое-как встав с кровати, я отправился в ванную. То, что я увидел в зеркале, заставило меня искренне обрадоваться тому факту, что со мной в комнате никто не живёт: бледное как полотно лицо, с мокрыми дорожками от слёз и пота, сине-фиолетовые синяки под глазами, пересохшие, обкусанные губы, красные глаза, растрёпанные волосы, впалые щёки. Пиздец, а как я друзьям покажусь-то? У меня, вроде, др, ай да похер, не хочу праздновать.       Я включил воду и залез в ванную. Прохладные капли немного приводили в порядок мысли и тело. Я успокаивался. Чуть добавив горячей воды, я сел в ванную, мокрая ткань боксёров довольно неприятно тёрлась о пах, но мне было всё равно. Я задумчиво изучал ванную комнату: на стенах была голубая плитка с солнечными бликами, словно ты под водой, сама ванна была раскрашена в цвета морской волны так, что когда она наполнялась, казалось, что ты реально в море, на полу была шершавая плитка, сделанная наподобие морского дна. В общем, сделано было всё так, чтобы было, так сказать, полное ощущение моря. Я бы не против сейчас махнуть в тепло, однако, нет, я же всего лишь студент.       Я закрыл глаза, и вновь увидел Амелию. Она улыбалась, невольно улыбнулся и я. Но резкая картинка аварии, в которой она погибла, заставила меня очнуться: смятая в хлам машина такси, в салоне водитель - в кашу, а моя дорогая Амелия - с пробитой головой и переломанным телом на асфальте рядом, в луже крови. Сука. Гандон был пьян и влетел под камаз на встречке. Была бы возможность - воскресил и убил самолично. Ну прошлое не вернуть. Я ополоснул лицо водой, чтобы смыть подступающие слёзы. Жизнь не закончилась, всё-таки, да и Амели не хотела бы видеть меня таким. С того дня я похудел почти до состояния анорексика, не ел где-то месяц, одной водой да сигаретами был сыт. Хех, иногда до сих пор пугаюсь себя в зеркале. И никто, никто не знает об этом и никогда не узнает.       Я встал, всё-таки, надо выходить из ванной, а-то Тилль мне глотку порвёт. Блять, а боксёры я не взял... Ладно, придётся в полотенце шмыгнуть в комнату, пока все спят. Кстати, а сколько времени..? Я глянул на забытые Оливером на полке часы. Хм, 6:33 утра. Ну, после такой попойки, они точно не встанут раньше часу дня.       Обмывшись, я кинул боксеры в стиральную машинку, замотал бёдра полотенцем и засеменил в комнату. Точно, все спят, ну и слава богу. Зайдя в комнату, я обнаружил, что на прикроватной тумбе лежит небольшая коробочка. Странно, я, вроде, не тырил вчера ничего. Не снимая полотенца, я сел на кровать и взял коробку в руки. На бирке была надпись: "С Днём Рождения". Подчерк Олли 100%. Поставив подарок обратно, я всё-таки решил переодеться, кое-как отыскал боксеры, натянул шорты и футболку, в которых вчера ходил, и вернулся к тумбе.       Я решил всё-таки детально рассмотреть загадочную коробочку: она была обёрнута в синюю блестящую бумагу и перевязана белой лентой с бантом на крышке. Бережно развязав этот бант, я открыл подарок. Внутри был свёрток. Хм, странно, но довольно интересно. Я начал разворачивать обёрточную бумагу и нашёл в ней ещё один свёрток, но поменьше, и небольшую открытку с поздравлением и двухтысячной купюрой. Хех, мило, куплю, наконец, каподастр, а-то иногда так его не хватает. Поехали дальше. Развернув очередной свёрток, я понял, что каподастр я покупать не буду, об этом позаботился Олли. Что ж, спасибо, друг.       Внезапно я понял, что я был настолько увлечён разворачиванием, что не замечал, что в комнате невероятно душно и темно, если не считать включённой лампы на прикроватном столике. Я поднялся, подошёл к окну, распахнул шторы и понял, что желания исполняются - на улице шёл снег. И не просто снег, а как я и мечтал, огромными хлопьями. Гулять, срочно гулять! Мне хватило буквально двух минут, чтобы одеться, не забыв, конечно, о наушниках, и пулей вылететь на улицу.       И дыхание перехватило - передо мной был просто великолепный пейзаж: все деревья, все веточки были облеплены толстым слоем снега, переливавшимся в ранних лучах восхода. Вдалеке, где была река, брезжил рассвет, опаляя снег у горизонта красным цветом. Ослепительная красота. Падающие снежинки отражали солнечные лучи, сверкая, как алмазы. Дорожки, на которых ещё не было следов человеческих ног, казались невероятно пушистыми и мягкими. Я медленно пошёл в сторону парка, сняв наушники и искренне наслаждаясь сладким хрустом свежевыпавшего снега. Было тепло, воздух пах невероятной свежестью, прямо как в горах. Пока я шёл по парку, с веток падали небольшие сугробы, стряхиваемые птицами, парочка даже шмякнулась мне на голову. Я шёл дальше, вглубь парка, туда, где был заброшенный фонтан. Он был спрятан в розовых кустах, на которых, кстати, ещё не опали цветы, смотревшиеся довольно контрастно со снегом. Протиснувшись мимо кустов, я вошёл на действительно девственный, не тронутый людьми, уголок парка, куда никто не заходил и даже вряд ли знал о существовании такового. Чаша старого фонтана была полна снега, и выглядела особенно красиво, несмотря на то, что на ней было множество сколов. Я не знаю, сколько лет этому фонтану, но точно могу сказать, что он родом из далёких семнадцатых или восемнадцатых веков. Сам фонтан был сделан в виде русалки с жемчужной раковиной в руках и, судя по отверстиям в голове девушки, вода лилась, словно её волосы. Этакая голубоволосая улыбающаяся дева. Да, жаль, что о нём забыли. Я нигде таких не видел больше. Сейчас же на девушке была снежная шапка, в руках снежок, а вместо хвоста - длинная пышная белоснежная юбка. Складывалось ощущение, что она играет со своими подружками в снежки, звонко хохоча. Вокруг фонтана стояли лавки, кстати, возрастом может чуть меньше самой Девы. Довольно затейливая резьба по камню не могла не восхищать.       Я подошёл к одной из скамеек, смахнул рукой лежащий на ней снег и сел не неё. Я вдыхал чуть морозный тёплый воздух и чувствовал, как очищается глова, как уходят дурные мысли. Полчаса я сидел в этом прекрасном месте, пока мой взгляд не привлекло что-то блестящее в сугробе, лежащем на руках Девы - на то место светил солнечный луч, пробивающийся сквозь облепленные снегом ветви. Я подошёл и смахнул снег с ракушки. В ней, помимо жемчужины, лежал кулон в виде кристальной голубой снежинки. Чёрт, а ведь прошлой зимой я подарил его Амелии, а потом его стащила ворона. Я уже и не надеялся найти его. Я же был здесь много раз, почему я его не видел раньше? Да потому что его здесь не было. Но, откуда он... Я посмотрел вверх, на ветви деревьев над фонтаном, но так и не обнаружил гнёзд. Странно. Естественно, я забрал его и поклялся носить его всегда с собой. Наряду с обручальным кольцом. Вместе они будут довольно красиво смотреться в качестве подвески.       Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Странно, кому не спится в такую рань.       - Слушаю Вас.       - Пауль Хайко Ландерс?       - Да, я. А Вы?       - Я врач из пятнадцатой больницы. Пациент, которого привезли вчера по вашему вызову очнулся и хочет Вас видеть. Когда вы сможете подъехать?       - Я не знаю, возможно ближе к вечеру. До скольки можно посещать больных?       - До 8:15.       - Спасибо, если получится - зайду. Всего доброго.       Я сбросил вызов. Какого хрена он хочет меня видеть? Ну ладно, может там тупо поблагодарить. Положив телефон обратно в карман, я взял в руки снега, положил обратно на ракушку, словно никто её не трогал, и пошёл в сторону реки.       Снег под ногами мягко похрустывал. Солнце уже встало и светило прямо в лицо, из-за чего я жмурился, но это не мешало. Немного похолодало, пахло морозом, я закрыл лицо шарфом, ибо нос начал болеть от такого воздуха. Из-подо льда поднимались скульптуры в виде Посейдона и его свиты, которые украшали залив. Обычно зимой рядом с ними народ вырезал скульптуры изо льда, но сейчас лёд был очень хрупкий и тонкий, поэтому никто не выходил на него. Зато на берегу красовались несколько снеговиков. Я спустился к ним и твёрдо решил, что нужно внести свою лепту в этом месте.       Одно время, в детстве, я увлекался лепкой и мог слепить всё, что душе угодно. И я решил вспомнить то недалёкое детство.       Сначала я стандартно слепил несколько снежных шаров и сложил их так, как нужно было для моей задумки - Виверна, дракона без крыльев. Снег был мокрый, поэтому не составило труда сделать его стоящим на лапах. Сначала были слеплены передние и задние лапы, потом тело, хвост, а затем каркас головы. И тут началось самое интересное - детали. Начал я, опять же, с лап - аккуратно вылепил когти, колени, рельеф мышц. Затем приступил к хвосту. Тут дело было немного сложнее - нужно было вылепить шипы вдоль всего хвоста, но я справился с этим без особых проблем, на конце хвоста я вылепил что-то наподобие плавников с перепонками. Тело нужно было украсить чешуёй, довольно долгий и трудоёмкий процесс, а ещё требовалось вылепить вдоль позвоночника шипы. Морду я решил сделать рычащую, с открытой пастью, опять же, вылепить требовалось зубы, язык, ноздри, брови, уши, самое главное, которые были тоже похожи на плавники, от носа по переносице шли шипы. Так же я решил для устойчивости сделать ему подбородочный гребень, а для брутальности - шрамы на морде и для выразительности - складки на переносице. На всё про всё у меня ушло часа полтора. Пока всё моё творчество не рассыпалось в пух и прах - я сфотографировал его. Моей гордости не было предела, жаль не с кем было поделиться. Я ещё немного походил по берегу, редактируя некоторых немного развалившихся снеговиков. Возвращаясь к своему детищу, я заметил рядом с ним какого-то человека, а точнее женщину.       - Красиво, не правда ли? - обратился я к ней, когда подошёл.       - Да, очень, надо, наверное, иметь огромный талант, чтобы слепить такое великолепие! - восхищённо произнесла девушка, посмотрев на меня.       - Ну, не такой уж и огромный талант надо иметь, - я усмехнулся.       - А вы вот попробуйте слепить такого же, а потом критикуйте, - немного с укором произнесла незнакомка.       - Боюсь, я имею полное право критиковать свои работы, - я улыбнулся.       - Так это ваша работа? - смущённо улыбнулась девушка. - Тогда прошу прощения.       - Да ничего страшного, меня Пауль зовут, а Вас?       - Мари, очень приятно.       У Мари было очень интересное лицо - зелёные глаза, курносый нос, который, как и щёки, был весь в веснушках, волосы непослушными завитками торчали из-под белой шапочки, а чуть пухловатые губы были слегка обветрены. Сама же девушка была одета в синий пуховик, джинсы и аккуратные сапожки на небольшом каблуке. За плечами висел чёрный маленький рюкзачок.       - Мы с тобой раньше нигде не виделись? - вопрос был для меня немного неожиданным.       - Нет, я бы запомнил. Ты где учишься?       - В СПГУ - Санкт-Петербуржском Горном университете, а ты?       - В ВОЕНМЕХЕ, давай пройдёмся? Кстати, на кого учишься? Я на информатика.       - Давай, я на архитектора.       Общение шло довольно легко, мы пошли в сторону Шуваловского парка. Довольно красивое место. Мне было очень интересно послушать о девушке и рассказать о себе. По сравнению с небольшим парком около общаги, Шувал был часто посещаемым местом, где нетронутые сугробы лежали только рядом с деревьями. Но это не означало, что парк стал хуже, наоборот, он как и всегда, был прекрасен.       На деревьях ярко-красными комочками сидели снегири, в кустах роились, сбрасывая снег с веток, воробьи, на проводах расселись, словно игрушки, голуби, а на лавках сидели синицы, иногда мимо нас с Мари пробегали собаки. Это место было живым - везде что-то двигалось и шевелилось. Особенно много было разных парочек, мило воркующих на скамейках или прогуливающихся по парку.       - Слушай, Пауль, извини, но не подскажешь сколько времени?       - Да, конечно, - я вытащил телефон и глянул на дисплей. - 10:28.       - Ой, мне пора бежать, извини ещё раз, было приятно поболтать! - девушка быстро зашагала к остановке, тут же набрав чей-то номер и объясняя, что будет минут через пятнадцать. Да, девушки, забавные существа.       Я развернулся и пошёл обратно к своему снеговику. С ним уже вовсю фотографировался народ. Чем мне и нравятся петербуржцы - так это тем, что искусство они уважают и за эти полчаса не обломали моему дракону ни одного шипа. Дети радостно визжали, только увидев такое диво, а взрослым было просто интересно, как и что. У меня промелькнула мысль, что я мог бы неплохо зарабатывать на своих архитектурных шедеврах.       Я невольно улыбнулся, увидев маленького карапуза, лет четырёх, который, споткнувшись, рухнул личиком в сугроб. Конечно, начались слёзы. Я подошёл к мальчику, попутно набрав в руки ком снега.       - Не плачь, малыш, - с улыбкой я обратился к нему. - хочешь, я тебе машинку из снега слеплю?       - Да, дядя, очень хочу! А она растает? - хлюпая носом, спросил пацан.       - Увы, да, это же снег, в тепле он растает, но на улице нет, - я, ловко орудуя пальцами, быстро лепил из комка снега машинку. Мальчик безотрывно наблюдал за моими руками. Когда та игрушка была готова, я вручил её счастливому пареньку.       - Спасибо, дядя! - поблагодарил он меня и помчался к своей маме. - Мама, смотри, какую мне машинку дядя слепил!!!       - Какой дядя? - явно испуганно спросила женщина, к которой подбежал карапуз. Он показал на меня, а я приветливо помахал рукой и улыбнулся. Женщина успокоилась и тоже мне улыбнулась.       Буквально через несколько секунд ко мне подошла маленькая девочка и спросила, смогу ли я ей слепить котика. Я молча слепил свернувшегося клубочком котёнка и, предупредив о том, что он растает в квартире, отдал ей.       Раздался телефонный звонок. То был Тилль, ещё не отошедший от вчерашнего и непонятно что бормотавший. Я решил, что пока этот медведь не просится - мне не о чем с ним разговаривать, ибо, судя по храпу, он уснул. Сбросив трубку я решил отправиться в больницу к этому Круспе. А-то мало ли, последнее желание не исполнится, меня ж потом совесть сожрёт с потрохами.       Пешком до больницы было около получаса ходьбы, а так как я совершенно никуда не торопился, я пошел именно пешком. По улицам вяло ездили автомобили. Их было, конечно, не так много, как по будням, но всё же достаточно. Стекла домов, мимо которых я проходил были украшены инеем, переливающимся на свету.       Я подошёл к кирпичному зданию с табличкой на входе с надписью "Областная клиническая больница". Войдя в больницу, я сразу направился в гардероб, находящийся в подвале. Получив номерок с цифрой 18 и бахилы, я отправился наверх, к регистратуре, чтобы узнать, где лежит этот злополучный Круспе.       - Вам кого или чего? - старая женщина с презрением посмотрела на меня.       - Рихарда Круспе. В какой он палате?       - А, это тот самый нерадивый водитель. Он в 305. Идёте по коридору до лестнице, поднимаетесь на третий этаж, она будет вторая слева.       - Спасибо.       Отовсюду пахло медикаментами и бинтами, туда-сюда бегали врачи и медсёстры, Господи, как же я ненавижу это всё. Меня в больницу-то хрен впихнёшь, если у меня что-то болит. Так, 302, 303... О, вот 305. Я, чисто ради приличия постучал, и, не дожидаясь ответа, вошёл.       Рядом с Круспе сидела медсестра, они о чём-то разговаривали.       - О, Пауль Ландерс, если не ошибаюсь? - девушка, лет 25-30, встала и приветливо улыбнулась. - Не ожидала увидеть вас так рано, что ж, я покину Вас.       Я осмотрел палату, пока девушка доделывала дела и уходила. Огромное окно, от пола до потолка, занавешенное полупрозрачной шторой, но по бокам убран тёмно-синий тюль, у стены стоит книжный шкаф со стеклянными дверцами, напротив него - панцирная койка, слева от которой находится кресло, а справа - прикроватная тумба. Цвета довольно нежные, не режущие глаза - стены нежно-голубого цвета, а потолок белый, в него вмонтированы светодиодные лампы. На полу постелена белая с чёрными квадратами плитка. В углах стоят какие-то пальмы высотой почти до потолка.       Наконец, девушка ушла, а я подсел к парню на кровать. Выглядел он, мягко говоря, ужасно: чёрные волосы были сбриты, на полголовы тянулся жутковатый шрам, лицо было всё в синяках и ссадинах, на лбу налеплен пластырь, губы пересохшие и потрескавшиеся, красные глаза впали в глазницы, вокруг них были чёрные круги, щёки впали, так что скулы торчали, словно у скелета, на правом ухе отсутствовала мочка, руки, лежащие вдоль тела, были ободраны, а левая рука так вообще в гипсе, грудь, залепленная катетерами, так же была в синяках и царапинах.       - Привет, - произнёс он сипящим голосом, едва шевеля губами.       - Привет, - что говорить дальше, я не знал.       - Спасибо, что пришёл, - парень улыбнулся, но треснувший в этот момент уголок губы заставил его чуть зажмуриться. - Я хотел бы официально представиться: меня зовут Рихард Цвен Круспе, - он остановился, чтобы перевести дыхание.       - Очень приятно, Рихард Цвен Круспе, я Пауль Ландерс, - я улыбнулся максимально приветливо, хотя это было скорее похоже на выдавленную грустную усмешку.       - Мне тоже очень приятно, Пауль, и, пожалуйста, зови меня просто Рихард, хорошо?       - Хорошо, но зачем ты меня позвал, Рихард?       - Ах, да, извини, я хотел поблагодарить тебя, спасибо за то, что спас меня.       - Пожалуйста, любой бы на моём месте поступил бы так же. Но, всё-таки, почему это произошло?       - Я был пьян, - сухо ответил парень, и я понял, что не стоит расспрашивать дальше.       Тут зашёл врач, который попросил меня выйти, ибо Рихарду Цвену Круспе нужно сделать уколы.       - Пока, Рихард.       - Пока, Пауль, надеюсь, я ещё увижу тебя.       - Что, прости? - я прекрасно услышал его слова, но переспросил, дабы убедиться, что мне не послышалось.       - Я говорю, спасибо, что навестил меня.       Я вышел из здания больницы. Людей поприбавилось, часы, стоящие у больницы, показывали 12:14. Ребята, наверное, уже проснулись. Зазвонил телефон, это Шнайдер. Ну вот, вспомнишь, как говорится. Я взял трубку. Выслушав трёхэтажный мат по поводу того, что меня нет дома и угрозу, что если я не приду - меня сожрут вместо закуси, я поржал и отправился в общагу, пообещав Кристофу, что буду через час.       Я медленно возвращался домой, ещё раз заглянув на берег и попроведав моего снеговика, вокруг которого всё так же устраивались фотосессии. Когда я зашёл в общагу я услышал музыку, а точнее песню "С Днём Рождения тебя" которую пели все мои друзья вместе взятые, из-за чего получалось ну очень коряво. Все, кроме Оливера были бухие, то ли не отошедшие от вчера, то ли продолжившие сегодня.       Первым с объятиями налетел Шнайдер.       - Пауль, с Днём Рождения! - всё, что он смог выдавить из себя, вручив мне какую-то коробку. За ним был Тилль, который обдал меня перегаром так, что мне показалось, что я от этого опьянел. Затем Кристиан вручил мне конверт, в котором, скорее всего были деньги. Оливер же кивнул мне, а я кивнул ему, намереваясь чуть позже отблагодарить за каподастр. Последним был Петер, который спьяну обнял вместо меня дверной косяк, вызвав всеобщую истерику. Кое-как встав, он злобно посмотрел на дико ржущих ребят, потом на меня, улыбнулся и всучил мне свою коробочку, одновременно послав воздушный поцелуй.       Когда эта свора алкашей умотала в комнату Тилля, чтобы нажраться ещё раз, я подошёл к Оливеру.       - Олли, спасибо тебе за подарок, - я улыбнулся. - А откуда ты узнал о каподастре?       - Пожалуйста, Поль, - он улыбнулся мне в ответ. - Ниоткуда, просто у нас есть песни, где он просто необходим, чтобы пальцы не нагружать, а я ни разу не видел его у тебя, вот и решил.       - Понятненько, слушай, они с утра такие?       - Ага, я пытался спрятать выпивку, но они её всё равно нашли, - он вздохнул.       - Ну ничего, главное, чтобы потом мне не надо было за ними всё отдраивать. Пойдём, кстати, а-то сожрут меня, выпьешь хотя бы рюмочку.       - Окей, пошли.       Мы направились в сторону диких воплей и визгов. Зайдя в комнату, я увидел растяжку с предполагаемой надписью "С Днём Рождения", однако, эти бухарики повесили её наоборот и вышло "я РёнД Сенижмод". Мы с Оливером закатились смехом. Стол был застелен какой-то простынёй, на нём стояли бутылки с бухлом, а так же запаренные дошики, хуль, студенты же. В животе заурчало от запаха еды.       - Ребята, давайте поедим? - я попытался, честно попытался переорать их гомон, однако, безуспешно. Олли тоже пытался переорать, но без толку. Тогда ко мне в голову пришла идиотская фраза, которую я услыхал в каком-то сериале. Она была настолько не к месту, что мне было как-то неловко, но я решил, что терять больше нечего и поведал план Олли, который, кстати, согласился.       - Ну, блен, бухой Петер ведётся на всякий долбоебизм, за ним подтянется Тилль, а уж за Тиллем все остальные, так что давай, - аргумент железный.       - ГАЛЯ, ЖРАТЬ!!! - заорали мы с Оливером вместе, надеясь, что нас услышат и примут к сведению.       И, как ни странно, Петер, самозабвенно шепнув слово "Жрать!", плюхнулся на кресло, а за ним, как и предполагалось, упали все остальные. Мы же с Оливером упали ржать от всей дебильности ситуации.       Всем было довольно весело, дошики закончились довольно быстро, и началась пьянка с праздничными тостами в честь меня. Первым выступил Тилль.       - Пауль, - он пытался говорить разборчивее и понятнее, что выходило довольно неплохо. - Сегодня твой 19 день рождения, поэтому мы, - в этот момент он ткнул себя пальцем в грудь. - Желаем тебе расти большим и не быть лапшим! - с довольной улыбкой он рухнул на кресло, облившись водкой.       - Спасибо, старик! - я улыбнулся, подавляя внутренний истерический ржач. За ним был Шнайдер, потом Оливер, Флаке, а последним и, пожалуй, самым оригинальным был тост бухущего в хламину Петера.       - Павуль, ты пиздат, молод и красив, с др, кароч! - показав палец вверх, он откинулся на кресле и захрапел.       После всех речей и благодарностей, я, сославшись на то, что я не выспался и хочу спать, удрапал в свою комнату, пообещав Оливеру вечером помочь убрать весь хлам. Время было всего 14:44. Зайдя в комнату, я понял, что совсем не так хотел отметить свой день рождения. Слишком скучно и противно, когда друзьям чисто похер, ибо они ужратые в ноль. Только Оливер порадовал, что не пьёт и хоть как-то умеет слаживать слова в текст. Я лёг на кровать и включил музыку. На полную катушку. Из колонок орали разнообразные группы: Король и шут, Metallica, Guns'n'Roses, Oomph, Disturbed, Ария, Seether, Theory of a Deadman, Animal ДжаZ, NeoNate, Порнофильмы и т.д. Я расслабился и закрыл глаза, мурлыкая про себя песни. Неожиданно зазвонил телефон, и поняв, что спал всё это время, я выключил музыку и взял трубку.       - Слушаю.       - Пауль, это ты? - Рихард. Господи, Цвен, что тебе надо-то?       - Да, Рихард, это я, что-то случилось?       - Извини, что отвлекаю, просто я неожиданно узнал, что у тебя день рождения, - слова явно давались сложно, он почти через каждое слово переводил дыхание.       - Погоди, всё хорошо? Ты как-то дышишь странно.       - Да, мне тяжело говорить сейчас, согласен, однако, я хочу тебя поздравить, - он выдержал небольшую паузу. - Пауль, поздравляю тебя с днём рождения, желаю тебе всего хорошего и лучшего, всего, что пожелаешь.       - Ох, спасибо, Рихард, мне очень приятно, правда, самое адекватное поздравление за сегодня, - я был конкретно так растроган данной ситуацией, ибо чужой мне человек поздравил меня с днём рождения искреннее друзей.       - А что такое?       - Да, блин, друзья ужратые ещё со вчера, даже поздравить нормально не смогли.       - Да, обидно, - он отдышался. - Слушай, а тебе сколько исполнилось-то?       - 19.       - Хех, почти юбилей, ну ладно, Пауль, извини, я немного устал, ещё раз поздравляю, пока.        Пока, Рих, - послышались гудки, и я сбросил.       Я лежал, смотрел в потолок и думал, как Рихард узнал о моём дне рождения. Я не говорил ему. Вроде бы некому... Хотя, есть один болтун, мой армейский приятель, Стас, работает в той же больнице, где лежит Круспе. Вполне мог и сболтнуть, хотя посмотреть с другой стороны, о чём должен был завязаться разговор у них, чтобы он задел эту тему... Я решил позвонить и спросить.       - Пауль, привет, дружище! - в трубке раздался гулкий бас. - Извини, что не поздравил, замотался! С Днём Рождения, мой дорогой друг! Я желаю тебе счастья, удачи, здоровья и всяческих благ!       - Спасибо, Стасян! Слушай, такой вопрос: ты, часом, с новоприбывшим Рихардом Цвеном не разговаривал?       - Разговаривал, а как же, мы даже друганами стали, а что?       - Да вот, думаю, не ты ли ему напел о моём дне рождения?       - Ну я... Он расспрашивал о тебе... Вот я и...       - Ну поня-ятненько, тогда всё нормально, - в дверь постучали. - Ой, Стас, извини, меня зовут, созвонимся.       - Ладно, Пауль, с праздником тебя ещё раз!       Сбросив вызов я посмотрел на время и понял, что я абсолютно бесцельно и бесполезно провёл четыре с половиной часа, ибо на часах было 19:14.       Я вышел из комнаты и увидел Оливера. Судя по тишине, эти алкаши спали, поэтому мы пошли убираться. Когда я увидел комнату - руки опустились, даже не поднимаясь - такой срач даже сравнить не с чем! а полу красовались осколки бутылок и перевёрнутые коробки с дошиком, дошик, кстати, тоже был на полу, скатерть засрана и заблёвана, даже стены (!!!), блять, в дошираке и каком-то говне, люстра держится на честном слове, будто Линдеманн на ней висел, из дивана торчат ножи и очки Флаке, кресло, на котором спал Петер разломано, блять, вдрызг.       - Я ебал это всё убирать.       - Я тоже, - сказал Олли с квадратными глазами. - Но иначе мы задохнёмся нахрен в этом дерьме.       - Пиздец. Только я потом сразу спать. Надеюсь, перетаскивать этих долбоёбов не надо?       - Ты сдурел? Конечно нет, они же боровы тяжёлые, мы одного только Линдеманна тащить дня три будем.       Собрав всю свою волю в кулак мы принялись убирать всё это дерьмище. Я не хочу, искренне не хочу вспоминать то, как нас самих тошнило от вида данного зрелища, просто месиво водки, доширака и блевоты...       Спустя три часа мы закончили. Мы так изговнякались сами, что готовы были вместе залезть в ванную, только бы скорее помыться, но здравый смысл взял верх, и Олли пошёл первым. Почему он пошёл первым? Да потому что ему хватит просто помыться под душем, а я планировал часа два, ну, по крайней мере, часа полтора точно, полежать в ванне, ибо я З.А.Е.Б.А.Л.С.Я.       Олли вышел из душа где-то минут через двадцать и сразу же пошёл спать. Я забрался в ванну и сначала сполоснулся под душем, дабы смыть весь срач. Потом лёг и начал набирать горячую воду. Чем больше было воды в ванне, тем больше я расслаблялся. Голова освобождалась от всех мыслей. Через где-то минут пятнадцать - двадцать меня начало клонить в сон.       Обмывшись ещё раз, я вылез, надел только трусы и шурсанул в свою комнату, пока кто-нибудь из неожиданно проснувшихся не заметил меня. Поставив телефон на зарядку, я лёг на кровать и моментально вырубился от усталости.