твоя рука хватает мою руку, когда мои глаза закрываются. ты знаешь, куда деваются все безумства?

луи кутается в джинсовую куртку и устало пыхтит, пока тащит по ступеням кампуса серый чемодан. в небе боярышником цветет август, но в промозглой англии он сродни ноябрю. — помочь? — луи задохнулся, взглянув в эти глаза невероятной (богемной) зелени, и еле нашел в себе силы кивнуть. — гарри. лингвистика. луи честно не думает, как бы этот смешной мальчик с лохматыми кудряшками и зелеными глазами шептал ему комплименты на французском, но он думает. — луи. филология. все получается слишком клишированно и банально, но луи действительно рад этому, ведь комната гарри оказывается соседней с его, и вместо распаковки вещей он сейчас сидит за шатким столиком из светлого дерева и ждет, пока кудрявый мальчик делает им чай (и все в нем такое чертовски британское). луи, вообще-то, не пьет чай, предпочитая ему крепкий зерновой кофе, но ради гарри пробует горячий напиток с долькой лимона в нем, и ему, кажется, даже немного нравится. за время их разговора выясняется, что гарри знает четыре языка (в том числе и французский), а луи очень глупо и по-школьному влюбляется. гарри ставит на стол третью чашку почти одновременно с легким стуком в дверь. — это элла, — пропускает мимо девочку в смешной куртке. — она тоже с филологического. элла красива, она оставляет на щеке луи майский поцелуй, а в его сердце — отпечаток родственной души. луи кажется, что они чем-то похожи. остаток дня пахнет полевыми цветами и чаем с лимоном. — лу-лу, ты с нами? — стучится (как подобает этикету) к нему в комнату гарри. в углу стоит так и не разобранный до конца чемодан, окно, распахнутое настежь, пускает холодные лучи путешествовать по комнате. юноша здесь не живет, все дни перед началом учебного года он проводит за столиком гарри и в тени деревьев вместе с эллой (она любит причудливо танцевать под зелеными листьями — и это не кажется странным, луи думает, что так танцевали нимфы в древней греции). он лениво выбирается из гнезда белоснежных одеял, открывает дверь и застывает. в каштановых кудрях цветет чертов венок, и там он смотрится настолько подходяще, по-домашнему и просто к р, а с и в о, что у луи перехватывает дыхание — этот мальчишка доведет его до приступа. — куда? — шепчет он, справляясь с желанием утонуть пальцами в этих вихрах. — к хью. философия. — румянец заливает артемидовы щеки, когда гарри ловит завороженный взгляд. — у него есть травка.и все такое. — и все такое, — кивает луи. гарри неуверенно улыбается. хью с философии оказывается немного замкнутым в себе выпускником с мягкими чертами лица, коллекцией открыток из австрии и разбитым сердцем. его комната просторнее, чем у луи, тут шумно, но людей совсем немного. во взлохмаченные волосы вплетен такой же венок (ну, может, на гарри он смотрится чуть лучше), и луи не удерживается, делает фотографию двух мальчиков цветочных, с косяками меж потрескавшихся губ, лежащих в полудреме в облезлой ванной, свесив длинные ноги за бортик и подставляя их серебристым отблескам лампы. луи смотрит на фотокарточку и в ту же секунду ставит ее на обои блокировки. (еще хью верит в теорию соулмейтов — луи не удивляется, потому что ребята с философии все со своими тараканами). элла тоже там — мастерски превращает обрывок папиросной бумаги в самокрутку (настойчиво отказываясь рассказать о происхождении этого умения), а случайные бредовые фразы — в поэзию, и улыбается далеко не всем. луи садится рядом с ней на диван и опускает голову на хрупкое нимфеткино плечо. ему элла улыбается — почему-то он чувствует. она пахнет европой и первой любовью. луи нравится. он просыпается на диване хью гранта с философии. от присутствия эллы остался лишь ее невесомый майский призрак и нелепая куртка, укрывающая плечи луи. перед ним ставят треснутую чашку — от нее идет бодрящий пар, и рядом приземляется гарри. венка в вихрах шоколадных уже нет, но кое-где да запуталось несколько увядших листочков. — чай с лимоном? — чай с лимоном. гарри улыбается и хочет сказать что-то еще, но луи горько-сладко его обрывает. — если скажешь хуйню вроде «может чай с лимоном станет нашим 'всегда'», я найду твой экземпляр этой чертовой книги и запихну его тебе в глотку. это такое клише. — а мне она нравится, — опускает зеленые глаза гарри. — только не смейся, но я плакал. почему тебе не понравилась? луи закусывает губу и прячется за чашкой, корябая ногтем большого пальца трещину на ней. — он нет, — в голосе гарри проскакивает понимание, и луи хочется выплеснуть кипяток ему в лицо. — только не говори что- — заткнись. — луи уильям томлинсон! — завали хлебало, гарольд. луи изо всех сил старается держать лицо, но с гарри, хихикающим себе в ладони, это весьма трудно сделать. — ты плакал над «виноваты звезды». гарри счастливо смеется, и луи уже плевать на обиду, ведь этот ласковый смех он готов слушать вечно. — заткнись, — чуть тише шепчет он, прижимаясь ближе к юношескому телу. у них странная компания: неловкий и чересчур британский гарри, элла с туманным прошлым и единственным сувениром оттуда, хью, который неизвестно зачем водится с первокурсниками, и сам луи. хотя ему даже немного нравится. иногда их (не) пестрая компания выбирается на причал наблюдать за утренней темзой. ветер ласково треплет волосы, и каждому из них хочется броситься в воду — только, может, по разным причинам. гарри и хью стоят по бокам, позволяя элле и луи, сбивая камешки, тесниться между ними. забирая кофе из ближайшего starbucks, луи уже наизусть знает желание каждого: гарри любит любую хрень с непроизносимый названием и нездоровым количеством сахара, хью тошнит от черного кофе, а элла пьет горячий шоколад., но в стенах кампуса их единственная пища — и материальная, и духовная — это чай с лимоном в прибранной комнате гарри с лингвистического. комната эллы наполнена звездами, и пускает она туда лишь луи — ведь связь, что так прочно оплела их двоих еще в первый день знакомства, поняли все., но он правда не знает, как смог найти себя в чертах нимфетки. именно луи элла ведает о сбитых в многочисленных покаяниях коленках, путешествиях по европе и свободной любви. — carpe diem, лу. все мы тут мечтаем стать писателями, так напиши же свой роман на его теле. потому, покидая обиталище творящей самое настоящее колдовство гекаты, в этой вселенной являющейся невинной нимфой (может, в параллельной, она правда ведьма, и тогда юноша — сам дьявол), луи идет в родную (гарри) комнату и заходит без стука. гарри уснул в кресле под окном, и, черт, для луи он — самое чудесное создание на свете. в длинных пальцах зажата какая-то французская книга, и юноша тут же зарекается идей, выхватывая из кармана телефон и карандаш (вечная писательская привычка). в гугл-переводчик торопливо слова он вбивает, и как можно осторожней выхватывает томик из нежных ладоней. слова находятся очень быстро — и весьма в духе гарри читать французский любовный роман. луи в три круга обводит карандашом слова и ровнехонько на этой странице книгу закладывает, напоследок искушаясь и целуя костяшки пальцев. он уходит к себе и ждет, когда дианин любовник нежный прочтет страницу, где «je t'aime» хрупкое говорит за самого луи. гарри стучится к нему в комнату лишь вечером — немного сбивчиво и неряшливо. луи поднимает голову взъерошенную из вороха одеял и только вспоминает, что завтра начинается учебный год. походкой еще сонной он приближается к двери, и, опираясь на косяк, видит гарри, искренняя улыбка которого красной хризантемой будто хочет поведать ему секрет. в обеих руках его — две чашки блаженного счастья. луи закусывает губу, стараясь подавить ответную улыбку. — чай с лимоном? — чай с лимоном.