Мокрые дороги осени (Часть 2)

      Шины внедорожника с шорохом поглощают мокрое полотно дороги. Дожди как зарядили три дня назад, так и не перестают. Промозглую сырость и низкие тучи несут ветра Атлантики. Волк лежит рядом на пассажирском сиденье, уютно свернувшись клубком и пряча нос в шерсти. Значит, похолодает еще. Всегда удивляюсь, как такое большое животное умудряется скрутиться во что-то такое маленькое и компактное?       Дорога засыпана красными листьями. Леса здесь смешанные – напополам сосны и лиственные деревья. Конечно, близковато она к Вудбери забирает… я бы предпочла держаться подальше от этого городка. Но зато есть шанс проскочить на запад, если трасса не перегорожена машинами. Сыта я Атлантой и ее окрестностями по горло. Год, как телок на привязи, промоталась, надеясь, сама не знаю, на что.       Всегда хотела побывать в Калифорнии. Что мне мешает это сделать? А тут сезон ураганов в разгаре. Джорджию, конечно, не так накрывает, как Флориду или Луизиану, и все равно приятного мало.       Дорога делает крутой поворот, я сбрасываю скорость, и едва успеваю избежать столкновения с бредущим по дороге ходячим. Черт! Колеса заносит по мокрому асфальту, я жму на тормоза. Машину разворачивает боком, но она все-таки успевает остановиться. Каро едва не слетает с сиденья и смотрит на меня с укоризной. - Знаю, дура… - ворчу я: - Размечталась о калифорнийских рощах апельсиновых.       Ходячий оборачивается, смотрит на машину, тянет к ней руку… И падает ничком вниз на асфальт. Это что-то новенькое! Выстрела не слышно. С чего ему опадать? Да и лицо… не гнилое вовсе, насколько я рассмотреть успела. Человек?       Выйти посмотреть, или поехать дальше, как ни в чем не бывало? Опыт и здравый смысл толкают меня острыми локотками – не ходи… вспомни Лизу… Такое забудешь – ха! С другой стороны, нет худа без добра. И сама Лиза, и ее заколка мне очень пригодились…       А вдруг он болен? Ну и что – болен… Болен не заразен, пока не умрет и не тяпнет… облегчу его страдания и поеду дальше… Ладно. Рискнем, нас все-таки двое, он один.       Я беру дробовик, осматриваю обочины дороги. Нигде ни движения. Если кто-то в кустах сидит с оружием, уже б стал стрелять. А безоружный пусть сам меня боится. Открываю дверь Каро, он выпрыгивает и идет к лежащему на дороге человеку. Останавливается в паре шагов и осторожно обнюхивает. Не рычит. Значит, точно живой. Рядом валяется окровавленная железяка.       Я осторожно подхожу, держа лежащего на мушке. Трогаю носком ботинка – никакой реакции. Поддеваю под грудь ногою и с усилием переворачиваю на спину. Тяжелый, гад. Килограммов под девяносто, не меньше. Крупный, коротко стриженый мужик за сорок. Лицо заросло серой щетиной. Одна из мускулистых, накаченных рук заканчивается обрубком. Кисти нет, и уже давно, культя полностью зажившая. - Эй, вы меня слышите? Никакой реакции. Каро насторожен и готов атаковать в любую секунду. Я присаживаюсь на корточки и щупаю лоб. Так и есть - горит огнем. Укушен. Хотя покусов не видно. Царапин зато полно… Человек избит, довольно сильно. Или, правильнее сказать, был кем-то бит на протяжении долгого времени. Какие-то синяки и ссадины свежие, пара дней, а какие-то едва видны.       Ничего не остается… Я приставляю ствол к голове и кладу палец на спусковой крючок. Это все еще живой человек, и заставить себя нажать на курок трудно. Но бросать его подыхать в одиночестве под дождем или на съедение мертвецам ничуть не лучше…       В этот момент мужчина приходит в себя. Веки вздрагивают, и он открывает серо-голубые глаза, мутные из-за сильного жара. - Вы меня слышите? – повторяю я: - Вы укушены? Инфицированы? - Нет… - сипит человек, разлепив запекшиеся губы, и снова теряет сознание.       Нет… А может, и нет? Укусов-то я не вижу. Я бесцеремонно задираю одежду и оглядываю тело. Синяков и ссадин море, покусов нет. Может, просто простужен сильно? Уже довольно холодно, я в куртке с капюшоном, а на мужике – майка и рубашка, грязная донельзя. Если он пару дней в таком виде по лесам шастает, мог и простыть.       Долго я не раздумываю. Ну не бросать же его здесь? Беру мужика за шкварник, и поднатужившись, подтаскиваю к машине. Забираюсь спиной вперед на заднее сиденье и так же волоком, стеная и ругаясь, втаскиваю его в салон. Выбираюсь с другой стороны, догружаю ноги. Потом беру из бардачка моток крепкой веревки и связываю ему руки за спиной, в локтях, за неимением одной кисти. Страховка лишней не бывает…       Подумав, связываю и ноги, пропускаю веревку по спине и делаю петлю на шее. Согласна – не гуманно… Зато если помрет в пути и воскреснет, этот бандаж помешает ему неожиданно тяпнуть меня за шею.       Теперь нужен дом… кровь из носу. Больному необходимы постель и горячая еда. Калифорния пока подождет.       Пустых домов теперь по всему миру – полным-полно. Попадается маленькая ферма на пути, и я решаю остановиться там. Пускаю Каро вперед, чтобы проверил дом на наличие ходячих. На втором этаже волк находит одного – пожилую мэм в бигуди и халате. Устранив угрозу, я подгоняю машину к крыльцу. Мой подобранец жив. Температурит, тяжело дышит, бредит. Снимаю петлю с шеи. Так же волоком, не слишком щадяще для больного организма, затаскиваю в маленькую гостиную. Все кругом в уютненьких салфеточках. Пожилая леди, которую мы только что упокоили, любила рукоделие… Кряхтя, втаскиваю мужика на диван и утираю пот со лба. Фууу!       Ножом срезаю с него грязную одежду, стаскиваю ботинки. Наверху в спальне беру пару одеял, выбиваю пыль и укрываю больного. Подумав, развязываю руки, и привязываю здоровую к подлокотнику дивана. Второй ни схватить, ни поцарапать меня у него не получится…       Иду на улицу, отгоняю машину за дом, чтобы с дороги не было видно. Забираю вещи, оружие, аптечку, канистру кипяченной воды. Запираю двери изнутри. Плотно занавешиваю окно найденным покрывалом. Если не шуметь, то мертвые не придут.       Так, теперь надо подумать о лекарстве… Пичкать больного гриппом или ОРЗ антибиотиками бессмысленно. Развожу пару таблеток аспирина и вливаю в подопечного. Ничего, глотает… Не поможет, дам антибиотик. Нахожу в буфете бабулькину аптечку, пополняю свою. Добычи немного, так как лекарства от артрита и повышенного давления мне пока ни к чему.       Температуру измерить не рискую. Еще разжует эту стеклянную трубку в бреду… Что за странная манера – совать градусник в рот? Или еще лучше, в зад? И шкала эта фаренгейтова… Ааа, ладно… сколько есть – все его.       Оставив Каро караулить подопечного, топаю на кухню. Вот она, моя портативная буржуечка ровно на одну кастрюльку… Самодельная. Прекрасно работает на любой горящей ерунде… Пару дней назад разжились с Каро тушенкой. Суп сварю. И бензина хорошо припасли. Определенно, нам повезло.       Когда я возвращаюсь в гостиную, больному немного лучше. Аспирин сделал свое дело, температура падает. Лоб покрылся испариной, я немного раскрываю его, чтобы быстрее остыл. Он спит, дыхание с хрипами, но уже поспокойнее.       Время тянется, как резинка. Я зажигаю свечку и вспоминаю старое увлечение. Сижу в кресле, стучу спицами. Свяжу Каро пальто на зиму, пусть щеголяет, хе-хе… или себе. Волк лежит, положив морду на лапы, и смотрит на огонь свечи. Уютно, черт подери.       Через какое-то время щупаю лоб, снова укрываю мужчину и решаю, что не стоит пока его будить. Как проснется, так и накормлю. Сон сейчас – лучшее лекарство.       Ночь проходит довольно спокойно. Я дремлю в кресле в пол-глаза. Дробовик рядом, под рукой. Мужик порой принимается бредить, я слышу, как он кого-то зовет, кажется, брата. Когда температура снова лезет вверх, делаю компресс и вливаю в него лекарство. Под утро все засыпаем. Что бы ни случилось, Каро услышит.       Проснувшись, первым делом проверяю, жив ли пациент. Жив, хотя температура есть. Иду на кухню, грею суп. Бужу его. Взгляд светлых глаз вполне осмысленный. Он пытается сесть, но привязанное запястье не дает это сделать. - Развяжи, - хрипло просит он: - Не бойся, не трону. А то поссать приспичит, а конец подержать нечем. Я хмыкаю. - Бояться тебе надо. Стреляю быстро. А он, - я показываю на Каро: - Убивает еще быстрее. Так что развяжу, но веди себя ровно. Или грохнем.       Каро подходит и садится прямо напротив его лица. Этак многообещающе. Я развязываю веревку и протягиваю ему миску с супом. Сама сажусь напротив, примостив дробовик на колени. Мужчина медленно ест, через силу. Молодец, понимает, что надо. - Как тебя зовут, ангелок? – спрашивает он, растягивая слова: - Кого поминать в молитвах? - Блу. Блу Диксон, - отвечаю я, немного подумав. Все равно мое настоящее ФИО ровным счетом ничего ему не скажет. - Надо ж, - хмыкает он: - Однофамильцы.