Мокрые дороги осени (Часть 2)

      Гленн в операционной. Милтон и тетечка, когда-то осматривавшая нас с Каро на вшивость, пытаются спасти парню жизнь. Господи, не дай ему умереть! Только не сейчас! Как мы скажем Мэгги, просто не представляю?!       Андрэа там же – без сознания, черепно-мозговая травма. Видимо, сопротивлялась и получила по башке. Мишонн от нее не отходит. Есть еще несколько раненых горожан. Погибшим уже прострелили головы. Мертвые нынче опаснее живых.       Морган и Диксоны держат на мушке оставшихся в живых «приспешников Сатаны». Их двое. И они, и сам «нечистый» стоят на коленях посреди улицы. Руки подняты. Рик окровавленными пальцами сжимает рукоять своего кольта. Он в бешенстве, просто в бешенстве. Почему не стреляет?! Стреляй уже, и покончим со всем этим!       Единственный глаз Филиппа светится такой ненавистью… А может, уже безумием? Мечущийся свет факелов отражается в его расширенном зрачке. Адово пламя, без шуток. Каро вытянулся в струну. Я держу его за ошейник. Он подрагивает, напоенный запахами крови и насилия. Горожане стоят кругом, но спасти своего поверженного лидера не пытаются. Видно, и их он своей маниакальной войной задолбал уже. - Рик? – окликает Дэрил.       Шериф смотрит на него глазами, не менее безумными, чем у Губернатора. Потом поворачивается и стреляет пленным в головы. Точно в лоб. Всем, кроме Филиппа. Толпа ахает, откатывается, как прибрежная волна. И даже не делает попыток оказать сопротивление. Тела заваливаются на асфальт, кровь и мозги растекается под затылками. Филипп ухмыляется: - А меня на сладенькое оставишь, да, шериф? Позабавиться решил? Мы с тобой похожи больше, чем ты готов это признать! - А ТЕБЯ мы повесим, - металлическим, ровным голосом отвечает Рик: - Но сначала мы будем тебя судить. Вместе. Мои и твои люди. За все смерти, причиной которых ты стал. И если Гленн умрет – я Богом клянусь, что повешу тебя за ноги и буду смотреть, как лопнет твой единственный глаз.       Филипп ухмыляется еще шире. Смотрит мимо шерифа, на Диксонов, и говорит: - Мэрл… надо было убить тебя и твоего брата еще тогда, на арене. - Надо было, - спокойно соглашается тот: - Много из того, что надо было, ты не сделал. Теперь поздно. - И как служится новому хозяину? - Хоро-о-о-ш, - тянет Мэрл: - Ты меня знаешь и я тебя тоже. Не надо сантиментов. - Это она тебе помогла? Она?! - Она, она… И Блу тоже она помогала, - добивает Диксон. - Блу… и ты тут, – Филипп находит меня взглядом: - Знал, что еще увижу тебя, маленькая сука, и твою тварь тоже. - Заткни пасть! – рявкает Дэрил. Я пожимаю плечами: - Да насрать… Пусть говорит что хочет. Не лишай человека последней радости в жизни. - Это не человек, - отрезает Диксон, укладывает Филиппа на землю ударом приклада и связывает ему руки за спиной.       Каро скалит клыки, заложив уши назад. Отпусти я его, и Филипп точно не доживет до повешения. Наваливается просто космическая усталость, хочется сесть, а еще лучше – лечь. И глаза закрыть. И чтоб не трогал никто. Расслабляющиеся мышцы начинают противно подрагивать.       Но расслабляться рано. У нас есть еще одна забота, которую сейчас упустили из внимания. Я иду к забору, достаю фонарь. Забираюсь на платформу для часовых. Луч выхватывает из темноты фигуры мертвецов, неспешно собирающихся на грохот пальбы и взрывов. Их много, очень много. Если так пойдет дело, мы окажемся отрезанными от своего транспорта. Мышеловка захлопнется. - Рик! К нам гости, просто дохренища, - кричу я шерифу.       Надо отдать ему должное – организатор он прекрасный, и когда не сомневается в том, что делает – делает это быстро и хорошо. Уже через несколько минут на стенах часовые, как и положено, методично отстреливают мертвецов. Горожане, привыкшие подчиняться сильному лидеру, по инерции начинают слушаться Рика. Ну, и к лучшему, для нас всех.       Тем временем Диксоны мастерят виселицу на ветке раскидистого дерева. Хе-х-хе, умение вязать линчевку у южных парней, похоже, в крови. Рик просит привести всех жителей Вудбери. Тайриз с сестрой уходят и возвращаются через некоторое время с остальными поселянами. За исключением детворы, конечно. Суд Линча… надо же. Не думала, что когда-нибудь поучаствую в чем-то подобном. Иду за Мишонн. Ее все происходящее касается напрямую.       Филиппа водружают на табуретку, надевают петлю на шею. Рик говорит… рассказывает, как и с чего все началось. Вообще, конечно, по-честному если, то место Мэрла рядом с экс-шефом, на такой же табуреточке и с такой же петелькой на шее. И подобные предложения из толпы раздаются. Впрочем, он так же плясал под Губернаторскую дудку, как и все горожане. И Мэрл теперь свой, а мы своих не сдаем. Мы… своих… Эти люди теперь мои, а я – их?       Картина, конечно, завораживающая. Не могу не отдать должное. Толпа вооруженных людей, перепуганных поселянок, дерево, будущий висельник, факелы, их неверный мечущийся свет. Арбалетчик. Средневековье. Нет, фэнтези, еще ж прирученный волчара есть. Вервольф. Волколак. Нет, не перекидывайся в человека, Каро, не стоит.       Рик рассказывает о двух нападениях на тюрьму. Как был убит Аксель, потом Хершель. Как группа ушла, спасаясь от преследования, но Губернатор и в Эрин достал людей шерифа.       Мишонн рассказывает про аквариумы, наполненные отрубленными головами ходячих и людей, про убитых военных. Про мертвую дочку Губернатора, которую он держал на цепи. Про записную книжку, где простенькими палочками на несколько страниц отмечены убитые люди. Толпа ахает, отвращение и ужас на лицах… Ну-ну. А бои на арене? А когда Диксонов драться заставляли, до смерти, брат на брата? Что с людьми произошло, что с нами всеми происходит? Не знаю. Быстрее бы все это кончилось.       Филипп ухмыляется, пытаясь скрыть страх. Он псих, конечно, но не до такой степени, чтобы не бояться, стоя с «пеньковым ожерельем» на шее. Как там, в «Голодных играх»? Are you, are you Coming to the tree Where they strung up a man they say murdered three. Strange things did happen here No stranger would it be If we met up at midnight in the hanging tree. *       Только у этого парняги на руках крови поболя. Нежная средневековая мелодия песни навязчивым рефреном ввинчивается в мозг, усиливая картину происходящего. - Филипп, дети Ноя – твоя работа? – спрашиваю я, когда в судебном процессе возникает пауза. - Дети Ноя? Это кто? Не припомню таких, - усмехается он. - Сектанты из сафари-парка, большой лагерь. Мужчины, женщины, дети. Кто-то убил их всех. - Да, много всяких было. Но не эти. Не я. Я киваю. Так и думала.       Я вижу Милтона. Руки, лицо, халат в крови. Он медленно идет от медблока к дереву. Рик смотрит на него. Мы все смотрим. Ученый останавливается и медленно качает головой. Сердце срывается и ухает вниз. Умер…       Рик закрывает лицо ладонью. Дэрил ударяет кулаком по дереву. - Виновен?! – спрашивает Рик у толпы, отняв руку от лица, на котором остаются кровавые разводы. Вид у него страшный. - Виновен… - сначала робко, потом сильнее, яростнее, на множество голосов откликается Вудбери: - Виновен! - Достоин смерти? - Достоин! – рокот волны. По-моему, многие в этой толпе опасаются, что после Губернатора Рик примется вешать их одного за другим. - Последнее слово, - кидает Граймс Губернатору. И тот срывается. Начинает кричать горожанам, как много он для них сделал… Что все - ради и во имя… И иначе просто было нельзя… Рик машет рукой. Поток самооправдания обрывается, когда Мэрл выбивает у Филиппа из-под ног табуретку. Я вздрагиваю. Высота слишком мала, чтобы шея сломалась под весом тела, и мужчина бьется в петле, медленно задыхаясь. Ужасное зрелище. Каро рычит, ощетинившись. Но я смотрю, не могу отвести глаз.       Лицо раздувается, синеет. Язык вываливается изо рта на невозможную длину. Глаз лезет из орбиты, полный муки. В толпе заходится рыданиями какая-то женщина. Дэрил оказывается рядом, прижимает мою голову к груди, загораживая от того, что происходит на виселице. Небо, темное, с редкими звездами и рваными купами черных облаков, наполняется рокотом. Он растет, ширится, заполняя собой все… гроза? Глас Господень?!       Я поднимаю глаза и вижу в этой бездне над головой летящие черные тени.