Авторедактор желаний

«Окей, возможно в мире миллионы людей совершали поступки и потупее» — с нарастающей паникой внутри, думал Юлик, когда на всех парах мчался по коридору офиса, сбивая других сотрудников с ног. «Окей, возможно тех денег, накопленных за полтора года работы в рекламном агентстве, вполне может хватить на один билет куда-то на Кубу и небольшой домишко возле морского побережья» — хаотично перебирал в голове варианты будущего дома Юлик, сворачивая за очередной угол. И, окей, возможно он даже успеет попрощаться с семьёй и друзьями, если до того момента не умрет от стыда, конечно. Онешко ведь даже не отрицал, что особым умом похвастаться никогда не мог, но всё же всегда надеялся, что приобретенные от природы хитрожопость и слепой оптимизм смогут в любую минуту прийти на помощь. Увы, сегодня они решили взять отпуск и оставить Юлика один на один с собственной тупостью. Которая, так услужливо, решила выставить его полнейшим идиотом перед человеком, на чьи фотографии он, практически, молился. В двадцать пять лет-то. Словно мелкая школьница на плакаты с лицами смазливых певцов. Прости Господи, лучше бы Онешко застали за этим занятием, чем… Чем то, что случилось на самом деле. Добежав до нужной двери, Юлик со всей силы открывает её и залетает внутрь небольшой кухни, в которой чаще всего обедали коллеги. За столом сидят несколько девушек из отдела продаж и шокировано смотрят на эту картину, попутно собирая свои только-что разложенные лоточки с едой назад в сумки. Кажется, их обед на сегодня уже закончился. Но Онешко на этих девок крашеных глубоко насрать, и единственный, с кем бы он хотел сейчас поговорить, преспокойно стоял возле кофейного аппарата и размешивал свой дешманский эспрессо, за тридцать рублей, маленькой деревянной палочкой. Данила равнодушно осмотрел друга с ног до головы и с мерзким прихлебом начал пить кофе, специально медленно растягивая каждый глоток. А пока Юлик всё больше и больше превращался в разъяренную собаку, Кашин не спеша принялся жевать кусок купленного в ближайшей забегаловке тоста, от которого за километр воняло жареным луком. Ладно, пусть повыебываеться ещё немного, потом ему всё равно придется выслушивать всю ту ахинею, что Онешко уже задолбался держать в себе. Юлик, тем временем, быстро проверил, нет ли никого постороннего за дверью, и на всякий случай закрыл её на замок, потому что береженого Бог бережет. А в этом случае они сберегут свои жопы от любопытных лишних ушей и слишком длинных бабских языков. Убедившись, что всё в порядке, парень наконец выдохнул и с размаху сел на мягкий диван в углу комнаты. Кашин, помыв руки и вытерев их о чужое полотенце, вопросительно уставился на друга с такой мордой, что Юлику уже и говорить расхотелось. Но кому как не Дане, человеку, который знает все его секреты. Особенно голубые и особенно про одного конкретного объекта. Да, было дело, они из-за этого чуть не подрались, но Кашин, хоть и выглядел, как последний мудачина, но никогда бы не бросил друга в беде. Хоть тот и предпочитает члены. Или скорее один конкретный. Но в этом, наверное, и состояла вся проблема. — Так что-о-о, — флегматично тянет Кашин, ковыряясь ногтем в зубах, — ты спросил его о завтрашнем вечере? Онешко качает головой, потом кивает, застывая как дебил с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Ну, сказать-то он сказал, но что, блять, именно! — И? —нетерпеливо спрашивает Даня, пытаясь понять, не защемило ли Юлику лицевой нерв. Тот резко отвисает и за считанные секунды краснеет до кончиков ушей. Так стыдно ещё не было со времён проживания в общежитии, когда комендантша спалила его за просмотром гей-порно. Поэтому сейчас уровень позора превышает отметку далеко за десять. Прости Господи, лучше бы Онешко и дальше продолжал смотреть порно. — Я скзал отсать мне, — невнятно пробормотал парень, закрывая лицо руками. Нахмурив брови, Даня сначала подумал, что ему послышалось. Потом открыл рот и закрыл его, и так несколько раз, пока до него не дошел весь смысл сказанного. Да уж, кто-то явно сегодня жестко проебался. И этот кто-то сидит сейчас напротив на диване и пытается слиться с цветом собственного галстука. — Слушай, давай-ка проясним, — спокойно начинает Кашин, но уже на втором слове его голос дает петуха, — что ты должен был сказать Руслану? Юлик сквозь пальцы смотрит на друга, готовый в этот момент рассказать любую поэму мира, хоть на французском, хоть на китайском, но только не то, что они целую ночь репетировали сотню тысяч раз. — Пойдешь ли ты со мной завтра вечером в бар, выпить пару бокалов пива? — Ну, а что сказал ты? — Я… Я случайно сказал ему отсосать… Мне. — Как кто-то мог случайно сказать это вместо приглашения сходить в бар?! — Я запаниковал! — Господи, ну ты и еблан. Кашин тяжело вздохнул и приложился затылком об стену. Ему хотелось не то смеяться, не то плакать. Но больше всего хотелось стукнуть Онешко чем-то тяжелым по башке, и пусть в другой раз думает ею, а не задницей. — Я сильно облажался, да? — Жалобно проскулил Юлик, сползая с дивана на пол. — В бар он с тобой уже точно не пойдет, — развел руками Даня, подходя к парню ближе, чтобы помочь ему подняться. — Почему же? — из-за двери послышался знакомый мужской голос, от которого Онешко будто током ударили. — Я пойду, только дверь откройте, а то люди есть уже хотят.