I can't resist

      Сегодня Питеру исполняется восемнадцать лет. И этот день значит для него, пожалуй, очень много. Как только он откроет глаза и посмотрит в зеркало, увидит на ключицах имя своей родственной души.       Это трепетно и волнительно. Узнать, с кем тебе придется разделять радость и горе, болезнь и здравие, покой и хаос. От этого сердце замирает и ладони потеют, но губы дрожат в улыбке. Как долго парень ждал этого. Буквально, отсчитывал дни до встречи со своим соулмейтом. Почему-то уверенность в том, что это превосходный и хороший человек, не покидала его.       Паркер наконец распахнул глаза и поднялся с кровати. Ему нужно немного времени, чтобы вспомнить, в какой стороне находится ванная комната. Он ведь совсем недавно живет на базе Мстителей, поэтому ориентируется здесь плохо.       Наконец, найдя нужную дверь и юркнув внутрь, Питер шумно вздохнул, наполняя легкие воздухом до отказа. Его глаза блестели от задора, кожа, где уже высветилось имя, немного пекла. Но, по сравнению с внутренними ощущениями, которые заставляли бабочек порхать в животе, жжение в области ключиц не чувствовалось вообще.       — Еще пару секунд, — проговорил сам себе Паркер, все так же не решаясь глянуть на себя в зеркало. Что если его соулмейт еще не родился или уже умер? Что делать тогда? Это заставляло парня нервно переминаться с ноги на ногу.       И в следующую секунду Питер все же поднял голову, всматриваясь в отражение и останавливая взгляд на груди. Дыхание перехватило, а внутри что-то екнуло. На светлой коже аккуратным и крупным почерком были выведены изумрудные буквы, гласящие: «Локи Лафейсон».       Парень моргнул несколько раз и провел кончиками пальцев по татуировке, чтобы убедиться, ему не показалось. Этого просто не может быть! Если его соулмейт бог обмана, то о счастливой семейной жизни можно забыть; да и вообще о счастье тоже.       Они виделись пару раз, когда Локи только прибыл на Землю, чтобы помочь Мстителям со сбором информации о Таносе. Да, все это было сделано через «не хочу» и угрозы Тора, но теперь трикстер был частью этого: с недовольством отвечал на вопросы и искал что-то о безумном титане. Ему, как и большинству, хотелось справиться с ним, потому что после неудачной попытки с Нью-Йорком, вряд ли Танос оставит его в живых. А инстинкт самосохранения — отличительная и ярко-выраженная черта Лафейсона.       Впрочем, Питер особо не общался с богом. Их занятия были немного разноплановыми и чаще проходили в противоположных частях базы. Да и Старк отчаянно пытался отгородить юношу от Локи, якобы да кабы, взбредет в голову асгардцу.       Паркер принял душ и оделся, готовый наконец выйти из своего укрытия. Сейчас ведь начнутся поздравления, а самое главное — расспросы об истинной паре. Он уже представил искаженное лицо мистера Старка, удивленно-приподнятые брови Наташи и даже тихое ругательство от воспитанного Капитана, когда назовет имя. Мысль об этом даже немного приподняла настроение.       Вообще сам парень еще не до конца понимал своих ощущений. Вроде бы, когда узнаешь имя соулмейта, ты должен радоваться, чувствовать, как счастье переполняет тебя, а любовь приятной тягучей жидкостью разливается по всему телу. Но нет, на месте всего этого, лишь недоумение, растерянность и волнение.       Локи ведь давно знает, как зовут его родственную душу. Почему он не подал никакого вида, когда они встретились впервые? Или он не знает, кто скрывается под красно-синей маской? А может он просто равнодушный человек, который любит лишь себя? Или решил, что этот мальчишка слишком ничтожен для него?       В голове Питера путались мысли, пока он шел по коридору в сторону кухни. Странно тихо было везде, даже паучье чутье не улавливало никаких звуков или шорохов. Наверное, все разошлись по своим делам и вовсе забыли о дне рождения Паркера. И тот уже обрадовался, но стоило ему только ступить за двери кухни…       — С днем рождения, малыш Питти, — Романофф широко улыбнулась и заключила парня в объятия. Непривычно было обнимать профессиональную шпионку и хладнокровную убийцу. Но, кажется, с началом «новой жизни» Питеру придется перестать удивляться таким вещам.       — Нат, не такой уж он и малыш уже, — Старк в привычном деловом костюме поднялся с диванчика и застегнул верхнюю пуговицу пиджака, подходя ближе. — Мистер Паркер, — он улыбнулся и пожал юноше руку. Хоть какая-то радость в дни тяжелых операций Мстителей и застоя в поиске информации о предстоящей угрозе.       — Кое-кто, — кинув взгляд на Роджерса, Тони приобнял парня за плечо и повел к середине кухни, где за большим столом собралось несколько человек. — Сказал, что подарок должен быть от всего сердца, без намека на… как это… понты, — мужчина щелкнул пальцами.       До сих пор Питер не особо понимал, к чему клонит миллиардер, а обреченная улыбка Стива лишь добавляла неясности. Пока Железный человек поражал всех своими речами, Паркер успел оглядеть присутствующих. Наташа, Стив, Ванда, Тор, Сэм и приехавший на пару дней Клинт — все сидели и смотрели на него с легкой улыбкой. Конечно, Одинсон уже уплетал что-то за обе щеки. А где его брат? Это то, что интересовало именинника.       — Поэтому я подумал, что тебе будет удобнее ездить в колледж на Mercedes AMG GT Roadster, чем на стареньком пикапе, — завершил Старк и подтолкнул парня к окну, где уже блестела на солнце новенькая машина, которую Карен подогнала прямо под стену здания.       — Мистер Старк, я… — Человек-паук удивленно хлопал глазами, потому что таких подарков ему никто и никогда не дарил. Потому что перед ним теперь стояла его собственная машина. — Спасибо, — поддаваясь порыву эмоций, парень крепко обнял мужчину и улыбнулся.       Что-то подсказывало Питеру, что этот день рождения будет лучший в его жизни; и даже мысль о том, что его соулмейт — трикстер, улетучилась на время из головы. Мстители, почти всем составом, вручили юноше подарки, а теперь сидели за столом и разговаривали о чем-то, смеялись и ели торт. К слову, это был огромный торт. Как оказалось, бог грома любитель не только пива, но и сладкого. И даже Наташа с Вандой без страха уплетали лакомство с вишней и шоколадным бисквитом.       — Не боитесь, что вам потом придется провести в тренажерном зале на несколько часов дольше, дамы? — Уилсон прищурился с усмешкой и отломал кусок торта, готовясь отправить его в рот.       — Да у меня кубиков пресса больше, чем у тебя, — отозвалась Наташа, и сидящие вокруг рассмеялись, пока Сэм с непонятным бормотанием пил чай. — Кстати, Питер! Ты так и не сказал имя своей пары, — после слов шпионки по помещению раздалось гулкое «Да» от всех присутствующих, от чего Паркер подавился тортом и закашлялся.       И в момент напряженной тишины, пока Клинт не выбросил нервное: «Ну не томи», молчание разразил звук автоматически открывающихся дверей. И было ли это спасением для Питера или наоборот, но взгляд его встретился с зелено-голубыми хитрыми глазами.       — Ничтожные праздники, как и его участники, — пробурчал Лафейсон и подошел ближе к собравшимся. Все же он с неким интересом наблюдал за Питером, но украдкой.       Знал ли он о нем? Конечно, да. И не понимал, как ему — богу, наследнику асгардского трона, в пары достался жалкий мидгардский мальчишка. Маска недовольства легла на лицо. Локи сделал вид, что ничего не знает, не понимает и вообще чисто случайно забрел на кухню — выпить кофе.       — Прояви уважение, брат. У повелителя пауков сегодня день рождения, — Тор смерил Лафейсона строгим взглядом.       — Вообще-то, Человек-паук… — тихо поправил Питер и тоже перевел взгляд на Локи. Удивительно, но на него обратили внимание только эти двое. Остальные Мстители пообещали себе никак не контактировать с трикстером на время совместной работы, потому что события пятилетней давности не так легко забыть. Поэтому они продолжали непринужденно беседовать.       — Прости, брат, но у меня нет времени на жалкие проявления уважения, которого нет, — отрезал бог и так же неожиданно быстро ушел, как и пришел.       По венам кровь будто застыла, а ощущение холода окутали сердце. Питеру стало тоскливо от того, что его соулмейт настолько бездушно обошелся с ним. Ему казалось, что лучше бы его родственная душа уже была бы мертва, чем так. Мысль о том, что вскоре он и вовсе вернется в Асгард, что они больше не увидятся, заставляла руки нервно сжиматься в кулаки. Неужели Паркер не достоин хотя бы объяснения, не говоря уже о капле симпатии.       Вмиг веселое и радостное настроение сменилось грустью и одновременно злобой. На Локи, на несправедливость и всю вселенную. Почему его не предупредили о том, что он может быть несчастлив вместе со своей парой? Точнее порознь от нее. Злодейка-судьба решила сыграть с ним плохую шутку. Но зачем? Неужели он заслужил это?       Питер поднялся из-за стола и, сказав, что ему нужно срочно отойти, скрылся за автоматическими дверьми. Как бы то ни было, но Паркер точно решил, что поговорит с Лафейсоном и выяснит все, что ему нужно. Если конечно трикстер не выставит его за дверь раньше, чем парень откроет рот; или же вообще не пустит в свою комнату. Уверенности немного убавилось.       По комнате раздался звук глухих стуков, когда Локи с увлечением читал какую-то книгу. Удивительно, но человеческие придуманные истории увлекали. То ли своей наивностью, то ли невинностью. За тысячу лет бог коварства не видел народа слабее, но все же испытывал к этой расе каплю, совсем маленькую каплю, интереса. А сейчас, когда он все же увидел своего соулмейта, спустя столько столетий, возможно, даже был рад, что в две тысячи двенадцатом не поработил землян. Но это все было спрятано глубоко в сердце, казалось бы холодном и каменном.       — Чего тебе? — трикстер открыл дверь и с высока посмотрел на мальчишку. Для него он был еще совершенно ребенком, отбросом, никем. Но вместе с тем — всем.       — Можно пройти? — вопросом на вопрос, не этому учила тетя Мэй. В данный момент Питер слишком волнуется, чтобы соблюдать меры приличия.       — С чего бы это? — еще один вопрос. Напряжение растет с каждой секундой, и если Паркер хочет избежать этого, то Локи, кажется, наоборот. Спустя пару секунд мужчина отводит пристальный взгляд и отходит в сторону, после чего парень ловко проскальзывает внутрь.       Апартаменты бога почти ничем не отличаются от его, да и остальных в этом крыле здания. Разве что, идеально прибрано, такое ощущение, что в воздухе ни пылинки. И тут Питеру будто легче дышать, будто воздух чистый, как в отдаленном от цивилизации лесу. Лафейсон чувствует то же самое, но он то знает, это не из-за чистоты.       — Почему ты не сказал? — Человек-паук садится на кровать, чем вызывает раздражение со стороны хозяина комнаты. Паучье чутье, чтоб его. И пусть дышать здесь легко, но легкие словно отказываются работать. Питер вообще не знал, как будет вести себя с родственной душой, а с богом — и подавно.       — Ничего бы не изменилось, — надменно усмехнувшись, Лафейсон подходит к кровати и лишь забирает открытую книгу, после чего кладет ее на полку. Лишь бы не смотреть на юношу, который, видимо, не собирается так просто сдаваться. В общем, это трикстера и беспокоит. Ведь если он немного поддастся, посмотрит в карие глаза чуть дольше, позволит сердцу растопить лед, то все — пиши пропало. И будто бога хитрости и коварства не бывало.       То самое страшное, чего боялся мужчина, — встреча с истинной парой. Ведь прежде он не любил, нет, определенно не любил. Девицы на ночь — редкое искушение раз в сто лет. А ему любовь и не нужна вовсе. Зачем что-то чувствовать и осложнять себе жизнь? Нет, Локи не привык заботиться о ком-то, восхищаться кем-то, отдавать свое тепло, которого, казалось, и в помине нет. Привязанность к брату — исключение и большой парадокс, от него порой приходится несладко. От этого уже не избавиться, но вот от соулмейта… Пока нет никаких связей, пока нет верности, пока вообще ничего нет, лучше и не начинать вовсе.       — Я бы хоть приготовился к самому худшему, — пробурчал Питер под нос, но Лафейсон все услышал.       «К худшему? Даже этот невинный и ничего не знающий юнец считает меня кошмаром», — пронеслось в голове трикстера, прежде чем он сел рядом с парнем. Только вот этот «юнец» знает очень многое благодаря архивам, Мстителям, Пятнице. Да, ему казалось, что Локи, без преувеличения, — монстр и ходячее предательство. И сейчас это мнение не менялось, но татуировка на ключицах, словно живая, вторила тихим шепотом: «малыш, а ты думал, убежишь со своей любовью в закат? Бери того, кого дали, и молчи в тряпочку».       — Достоевский? — Паркер все же не выдержал такой близости с соулмейтом и быстро поднялся на ноги. — Не слишком «человечно» для тебя?       — Да что ты знаешь обо мне, мидгардский ребенок, — высокомерно бросил Лафейсон и мигом скрыл книгу с глаз Паркера. — Если мое имя имеет место над твоим сердцем, — бог не закончил, потому что был грубо перебит парнем.       — Послушай! — голос его звучал удивительно громко. — Я знаю о тебе достаточно, чтобы быть уверенным в том, что ты мерзавец, каких свет не видывал. Я не в восторге от того, что именно ты моя пара. Я ведь не заслужил такого! Где я провинился? За что мне в родственные души попался самый бесчувственный человек? Точнее, бог. В общем, это не так важно, кто ты там… Суть в том, что здесь, — Питер смело приблизился к трикстеру и ткнул пальцем в грудь, прямо напротив сердца. — Ничего нет. А если даже и есть, то за тысячу лет просто выгорело.       Локи потерял дар речи. Нет, он мог вновь излить гневную тираду, выгнать мальчонку чуть ли не пинками, сделать вид, что эти слова не задели его. Но смысл? Смысл в том, что человек оказался-то прав. И мужчина это прекрасно понимал. Понимал ничтожность своих чувств, они ведь никому не нужны. И, до появления Питера, самому Лафейсону нахрен не сдались. А теперь…       Теперь бог не понимает, что ему делать дальше. Когда он услышал об этом Питере Паркере, а еще когда и увидел, готов был смеяться в лицо судьбе. Но после его слов, что-то пошло не так. Он словно открыл ему глаза. За столько лет мастеру хитрости и озорства никто не говорил таких правдивых слов, они просто не решались. А у этого юноши, кажется, смелости хоть отбавляй. И Локи начал понимать, почему жизнь дала ему в родственные души именно этого парня.       Он был смел, но в то же время невинен, мил и немного дерзок, неопытен, однако силен. Полная противоположность самоуверенного, взрослого, порочного трикстера. Как там люди говорят: «Противоположности притягиваются». Видимо, вот тому и подтверждение. Но, кто сказал, что всегда соулмейты сходятся и живут вместе долго и счастливо? Никто. Ни в каких сводках и книжках этого нет, а значит, вполне возможно. И чем больше двое находились вместе, тем сильнее уверялись в этом.       — Так и будем в молчанку играть? — Паркер не выдержал давящего на мозг молчания. Из-за тишины, бьющей по барабанным перепонкам, можно было услышать стук собственного сердца.       — Что ты хочешь услышать, юнец? — трикстер прищурился, вновь делая вид, что его все еще не особо волнует происходящее. Хотя внутри то все пылает. То ли гневом, то ли обидой. И от этого становилось еще хуже. Локи не знал, почему слова его задели. Может, все дело в душевной связи? Если бы так сказал брат, то Лафейсон наверняка бы напущенно рассмеялся и уверил Одинсона, что чувства ему ни к чему. И Тор не задавал бы потом вопросов, потому что это бесполезно. Но перед ним не он, а хлипкий паренек, едва вылезший из пеленок, по совместительству и его соулмейт. Что просто неимоверно выводило трикстера из себя.       — Ну не знаю, хотя бы «С днем рождения» и «Извини, что тебе достался такой козел в пары, но ничего, я скоро умотаю в свой Асгард, а ты забудешь обо мне», — парировал Питер, вскидывая брови. Парень не замечал, как сам стал смелее и увереннее, как из него то и дело вырывались саркастические фразы, а губы кривила усмешка. Будто Локи не представлял никакой угрозы.       Но так и было, трикстер совершенно точно не мог навредить ему. Просто не хотел. Если мальчик и так считает его ужасным, то на кой-портить мнение еще больше? Или что это, совесть проснулась в нем? Или простая жалость? Но разве бог коварства способен на такое? Кажется, да.       — Внимай, — прошипел Лафейсон, хватая Питера за кисть, сжимая, словно лапку плюшевого медведя. — Я ни в какой из жизней не хотел бы быть связанным с человеком, никогда! Я лучше буду гнить в одиночестве, чем позволю убогому мидгардцу управлять моим сердцем. Вы ведь так мало значите, для таких как я. Мыслите так узко, для вас это ведь самое главное — найти человека, который разделит ваши жалкие попытки жить достойно. На деле вы существуете ради любви, а какой в ней смысл? Мелочные и мизерабельные, — последние слова Локи шептал. Так зловеще, заправляя все практически зверским оскалом, от чего у Питера по коже мурашки прошлись, заставляя поежиться. Их взгляд, глаза в глаза… с одной стороны пылал праведным гневом, а с другой — неумолимой жалостью. Нетрудно догадаться, от кого что исходило.       И сейчас трикстер готов поклясться, что на мгновение признал карие глаза напротив красивее всех остальных. Но лишь на секунду, на один короткий миг, эти омуты показались ему словно дорогой коньяк с играющими в его толще лучами восходящего солнца, или молочный шоколад с корицей и лесными орешками. Именно эти две вещи, изобретенные человеком, до безумия нравились Лафейсону. В тайне ото всех он ходил в магазин, а затем наслаждался тающей на языке сладостью и горьковатым ярким послевкусием алкоголя. Пускай, бог и не пьянел, но, честно признать, эстетическое удовольствие получал.       Как ироничен тот факт, что глаза Питера Паркера, чье имя запечатано на ключицах на веки вечные, напоминают именно то, от чего Локи готов в блаженстве прикрывать веки.       А его запах? Нет, сквозь свежесть геля и туалетной воды, хорошее обоняние трикстера уловило едва слышимый аромат юношеского тела. Немного терпкий, со сладостью, будто Паркера посыпали пряностями и специями. И понимание того, что это теперь самый любимый запах, выводило Лафейсона из себя. Но оторваться от детального изучения парня он попросту не мог, совсем не понимая, что в открытую заинтересованно рассматривает уже смущенного и покрасневшего от пристального взгляда Питера.       — Локи, — несмело произнес юноша, когда почувствовал, что рука бога уже не так сильно сжимала его кисть, но все равно еще держала в своем плену. Только сейчас ему показалось, кожа в том месте неистово полыхает.       Когда мужчина очнулся, резко отпустил чужую руку, будто это прикосновение показалось ему самым мерзким за всю его жизнь. Но так ли это? Нет, определенно нет. И он уже немного свыкался с этой мыслью, хоть и понимал, это напрасно. Ведь Паркер оказался прав: скоро Локи вместе с Тором улетит в Асгард, забудет этого мальчишку и будет жить в своем мире. Возможно, касаясь выведенных букв на ключицах, трикстер будет что-то чувствовать, но потом, буквально, закапывать внутрь и прятать за дверью с сотнями засовов и замков.       — Можно посмотреть? — Питер пытался отвлечься от сказанной богом речи, которая, мягко говоря, заставила его глаза слезиться от обиды и досады. Почему он считает людей такими? Почему ставит себя выше, разве это правильно? Когда вообще что-то соответствовало правилам? Но все вопросы парень с удвоенной силой держал внутри, поджимая губы.       Локи сразу понял, что именно хочет увидеть парень, и немного нахмурился. В его глазах отчетливо проскальзывала толика любопытства, только сам трикстер этого не понял, а вот Паркер прекрасно заметил. Мужчина немного помолчал и вздохнул, потянувшись рукой к вороту рубашки. Две пуговицы были расстегнуты, поэтому Лафейсону потребовалось расправиться с еще двумя, чтобы вырез стал достаточном большим. Юноша неотрывно наблюдал за мужчиной, в каждом его движении было что-то грациозное что ли, такое нечеловеческое. Длинные пальцы отодвинули край белой рубашки, открывая вид на острые ключицы и молочного цвета кожу, где печатным шрифтом синего цвета выделялось «Питер Паркер».       Парень неосознанно потянулся рукой к открывшемуся участку кожи, при этом не сводя взгляда с татуировки. И Лафейсон замер, его сердце будто прекратило биться, а мозг вообще улетел в отпуск. Если Паркер сейчас коснется его, то Локи потеряет статус хладнокровного и притворного трикстера. А с другой стороны, никто ведь не узнает. На данный момент мужчина хотел только почувствовать легкое касание своего соулмейта, затем опять стать богом хитрости и коварства. Да, так и будет. Всего лишь одно прикосновение; так он решил, неотрывно наблюдая за медленно приближающимися тонкими пальцами.       По телу прошлись маленькие заряды, когда Питер наконец коснулся букв на оголенной коже, легкая дрожь быстрой волной прошлась по телу, но этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы Лафейсону понравилось. Вмиг все выстроенные годами, нет, веками, приоритеты разбились в пух и прах. А все-то из-за какого-то невзрачного земного мальчишки. Но не такого уж простецкого и ничтожного, как казалось Локи изначально. Теперь он видел в нем соединение невинности, доверчивости и любви с силой, отважностью и смелостью. Хотя прежде, при первой встрече, трикстер отметил ужасную неуверенность и простодушие своего соулмейта. Как же первое впечатление обманчиво.       — Довольно, — когда юноша осмелел и положил на ключицы мужчины всю ладонь, последний скинул ее с себя и быстро застегнул рубашку. Нет, большего позволять себе нельзя. Бог притворства и так показал Питеру слишком многое.       — Я… я пойду, — Паркер, будто ошпаренный кипящим маслом, подскочил с кровати и направился к двери. Его решительность улетучилась, после грубого жеста трикстера. Очередного грубого жеста.       — Питер, — имя парня неожиданно слетело с губ Лафейсона, и прозвучало оно гораздо лучше, чем Человек-паук себе представлял. Он остановился и через плечо посмотрел назад, хмуря брови. — С днем рождения, — фыркнул Локи, словно его умоляли сказать это, и отвернулся, принимаясь листать появившуюся на коленях книгу.       — Спасибо, — то ли шепотом, то ли хрипом отозвался Питер, после чего быстро скрылся по ту сторону двери с ужасно глупой улыбкой на лице. Пусть это и было абсурдно и по-идиотски, но Паркеру понравился их диалог. Очень короткий, но сокровенный диалог, о котором парень уж точно будет еще долго думать. Да мужчина тоже, потому что после ухода «мидгардского ребенка», стало тоскливо. И что таить, от собственных эмоций богу хитрости было невообразимо жутко, ведь чувства — единственное дьявольски пугающее Локи Лафейсона.