I can't resist

      В следующий раз Питер и Локи встретились через три дня, совершенно случайно столкнувшись в лифте, ведущем в библиотеку. За это время Паркер успешно избегал вопросов команды о его родственной душе, а Лафейсон — свою родственную душу, соответственно. Не то чтобы парень его искал, но пытался порой якобы по неволе оказаться с трикстером в одном помещении. Тогда последний спешил ретироваться с места встречи, как можно скорее и незаметнее.       Локи ведь не хотел привязываться, влюбляться. Но что-то ему подсказывало, уже поздно. Потому что того невинного прикосновения оказалось более, чем достаточно, чтобы привыкнуть к теплу, излучаемому мальчишеской ладонью. Да и всем юношей в целом. За последние сутки Лафейсону самому хотелось «по стечению обстоятельств» оказаться в лаборатории Старка, где он сможет еще разок встретиться взглядом с уже… полюбившимися глазами. Но асгардец понимал, его проникновение на «территорию» Железного человека вызовет кучу вопросов и даст Паркеру ложный намек. Каждый раз, борясь с желанием создать невидимую копию себя, чтобы украдкой глянуть на мидгардского юношу, Локи с силой сжимал корешок книги до побеления костяшек. За эти семьдесят два часа трикстер ходил лишь по одному маршруту: комната, кухня, библиотека и так по кругу. И Лафейсон уже готов был молиться Всеотцу, потому что его единственным желанием на данный период времени было возвращение домой, в Асгард.       Питеру же было еще хуже на тот момент. Паучок хотел лезть на стену… Хотя, он так и делал: вскарабкивался на потолок и, свесив голову, приводил мысли в порядок. До своего восемнадцатилетия Паркер считал, что получит от своего соулмейта ласку, заботу, любовь, которых ему не хватало раньше. Которые вечно занятая и работающая на трех работах тетушка попросту не успевала давать маленькому Питеру. А сейчас… сейчас он разочаровался в восхищении чувств соулмейтов, рассказываемых Стивом. Конечно, его родственная душа Баки — парень, с которым он знаком сотню лет, с самых пеленок. Пусть тому и промывала мозги ГИДРА. В ситуации с Локи все намного иначе; он не хочет этого. Точнее, так думалось парню.       Сам трикстер просто страшился испытывать новые чувства и эмоции, да еще и с, по его мнению, ничтожным человечишкой. Но глубоко в закромах души, ему это нужно. Возможно, необходимо больше, чем кому-либо другому.       — Привет, — первым не выдержал Питер. Когда металлические двери закрылись, парень начал нервно переминаться с пяток на носки и обратно.       — Здравствуй, — Локи будто чеканил каждый слог, но голос звучал его немного мягко, а не резко, как можно было ожидать. Его непринужденный вид казался пугающе спокойным. Однако, где-то внутри, самая маленькая часть гнилого сердца кричала во всю глотку, срывая голос. «Ну же, взгляни в эти прекрасные глаза!». И Лафейсон велся на этот заманчивый лепет; медленно повернул голову вправо, взглядом встречаясь с полными тепла и наивности светло-карими глазами. Они так разительно отличаются от его собственных: холодных, зелено-голубых, без малейшего намека на какие-либо чувства.       Паркер молчит. Оказывается, начать диалог куда сложнее, чем кажется, после трех дней напряженной игры в прятки. Он думает, почему вообще заперся в этот лифт, да и на кой-ему идти в библиотеку вообще? Но вот, причина стояла прямо напротив, хитро оглядывала его тело и тихо хмыкала на свои мысли. Скорее Питер неосознанно это сделал, он ведь не до конца понимает тот факт, что где бы ни был Локи, мальчишку всегда будет тянуть к нему. Точно так же, как и Лафейсона.       — Когда ты возвращаешься домой? — парень решил, что пора взять себя в руки. Сейчас он уже не хрупкий, маленький и хилый Питти, а официально супергерой. Так что бояться ему нельзя категорически.       Трикстер замер; его взгляд остановился на тонких губах Питера, сжатых в тонкую ровную линию. Видимо, так он унимает в них дрожь. Это еще одна его особенность, которую мужчина заметил, сам того не понимая. Ас слегка прищурился, а затем вместе с выдохом с его губ слетело:       — Через три дня.       И сердце Питера, кажется, пропустило несколько ударов. Наверное, внешне он выглядел так, как прежде, но внутри… органы совершили кульбит, и все вместе подпрыгнули к горлу. Еще три дня, а потом он навсегда распрощается со своим соулмейтом. Останется один, без счастливого конца. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы выдавить сухое: «Понятно». Как только металлические ставни раскрылись, Паук вылетел из лифта со скоростью света, позабыв и свой рюкзак, и пакет.       Локи невозмутимо повел бровью. Пускай асгардцы не понимали мидгардцев, в частности его сводный брат, но Лафейсон досконально изучал их, понимал их эмоции, знал их повадки — все-таки он хотел ими править, а значит, нужно было быть готовым. И сейчас мужчина с точностью определил состояние подростка, без малейшего просчета и ошибки. Это было удивление в купе с досадой.       Мужчина заметил брошенные Питером вещи и присел на корточки, рассматривая содержимое пакета: всего-то чипсы и пара банок газировки, а вот в рюкзак он решил не лезть. Кто знает, может там что-то личное. И Локи усмехнулся собственным рассуждениям, никогда прежде его не волновала жизнь других людей, что он может их обидеть, оскорбить. С этим мальчишкой все было иначе.       Трикстер тонкими нитями золото-зеленой магии поднял вещи соулмейта с пола, и в следующее мгновение они просто испарились, оказываясь в комнате Питера. Этот парень, даже не прикладывая ровным счетом никаких усилий, заставил его совершить доброе дело. Или же Локи просто самому захотелось это сделать. Впрочем, он не хотел много думать об этом. Обычно, все его мысли сейчас обращались к родственной душе, что ему абсолютно не нравилось.       В библиотеке было тихо. Сюда толком никто не приходил, кроме Лафейсона. У Мстителей либо не было времени, либо они отдыхали от миссий. Это было на руку, никто не мешал.       Излюбленное место у панорамного окна, книга и только спокойствие и умиротворенность. После неожиданной встречи с Человеком-пауком это то, что нужно. Именно так считал Локи до того момента, пока не начал читать. Какие-то строчки приходилось перечитывать по пять раз, чтобы понять смысл, а некоторые страницы и вовсе были непонятны, будто мигом мужчина перестал соображать. Неприятный осадок в душе щекотал кадык.       Ас раздраженно хлопнул книжкой и бросил ее на пол, после чего потер виски. Единственное любимое занятие на этой жалкой планете, и то надоело.       Трикстер принял решение пойти на крышу, где будет наименьшая вероятность встретить кого-то из команды. Обычно такие встречи заканчивались перепалкой или очередной угрозой вспороть кому-то грудь. И, дабы избежать этого, Лафейсон поспешил на последний этаж. В это время, восемь вечера, небо необычайно красиво и живописно.       Да, и Бог хитрости не учел того, что на выбранном месте может оказаться кто-то еще, поэтому оказался тут же прижат к поверхности толстым слоем непонятной белой пленки. Только тогда взгляд заметил небольшую фигуру на парапете.       — П-прости, я не… это вышло интуитивно, — Паркер немного замялся, заметив Бога в тисках своей паутины. До прихода Локи парень чувствовал какой-то пугающий покой и бесстрастность. Душа металась от безмятежности к возбужденности, от чего виски неприятно пульсировали. Теперь же все органы и чувства парня снова работали на сто десять процентов. Это отражалось на оголенных руках, где табором бегали мурашки.       — Может ты уже отдерешь меня?       Питер почувствовал, как его щеки краснеют; но, видимо, только он заметил двусмысленность фразы трикстера. После чего поспешил помочь мужчине выбраться из плотного белого кокона.       — Что за дрянь? — вероятно, вопрос был риторическим. Хотя Человек-паук посчитал нужным ответить.       — Паутина, — Питер нахмурился, будто говорил совершенно очевидные вещи, будто «эй, ты и сам должен был догадаться».       Локи тактично промолчал и прошел к самому краю крыши, присаживаясь и свешивая ноги вниз. Ему-то что, он ведь Бог. Да и темные брюки, на которых остались кусочки мерзостной липкой массы, было не жалко испортить слоем многолетней пыли. Взгляд светло-зеленых глаз с голубым переливом был направлен прямо на оранжево-красное солнце, медленно спускающееся к горизонту, окрашивающее небо и здания в розовато-рыжий оттенок. И только тихий шелест севшего рядом мальчишки, заставил Лафейсона отвлечься от созерцания прекрасной картины.       — Восхитительно, — то ли это был вопрос, то ли утверждение, но это слово в полной мере выражало ощущения и чувства, бурлящие внутри родственных душ.       — Не могу не согласиться, — наконец Локи прикрыл глаза и вздохнул полной грудью. Здесь, высоко над землей, воздух был чистым, таким, что голова кружилась и легкие обжигало.       — Я не про закат, — в голосе Питера скользнуло смущение. Да что там говорить, красные пятна на лице парня — явно не отражение лучей садящейся звезды. Он не знал почему: почему опять пытается наладить какие-то отношения, почему опять хочет общаться с трикстером, почему опять питает иллюзии о счастливом конце. Счастливом конце для них двоих. Но Паркер был до чертиков наивен, невинен и по уши влюблен.       От предзнаменования судьбы ведь никуда не деться, не утаить от сердца чувств, не скрыть истину под маской. И, если тысячелетний Локи Лафейсон — трикстер, Бог обмана и хитрости надеялся пройти это испытание злодейки-кармы, то восемнадцатилетний Питер Паркер — обычный парень из Квинса, неопытный супергерой просто смирился.       — Про нашу связь? — мужчина ведь догадался, но решил удостовериться. Парень лишь кивнул, а затем вновь воцарилось молчание.       Никто из них не хотел говорить, сейчас слова будут просто лишними. Они наслаждались закатом, теплым ветерком и, самое главное, обществом друг друга. Неважно, что между их телами было расстояние в метр; их души тесно переплетались и так, без физического контакта. И оба прекрасно понимали и чувствовали необъяснимое блаженство, покой, наслаждение.       Небо темнело. Одна за другой на небосводе загорались звезды, а тепло-оранжевые горячие лучи солнца сменило бледно-белое холодное свечение луны. Лафейсон усмехнулся, когда в голову пришла удивительно точная и одновременно с тем глупая аналогия.       — Солнце и луна — вечные антагонисты. Они не могут сосуществовать на небе одновременно, по велению мироздания, — наконец Локи взглянул на парня, который с неподдельным интересом вслушивался в его слова. Питер не был глупцом, да, далеко не глупцом. Он прекрасно понял сравнение.       — Но случаются солнечные затмения.       — Они длятся минуты.       — А мне и этого будет достаточно, — именно в этот момент Паркер без страха и смущения смотрел в холодно-голубые глаза. Ему показалось, что там нет привычного порицания и хитрости. Все, происходящее в эту минуту, было настоящим, не притворством.       Лафейсон перестал бороться с самим собой, перестал выплевывать презрение и научился наступать на горло своим амбициям. На его губах впервые за долгие десятилетия появилась честная, искренняя улыбка, хоть и едва заметная. Он готов был показать себя, свое лицо, которое долгое время скрывалось под маской злого лжеца. И притворство, и обман заложены у него сначала, это неотъемлемая часть Локи, но вместе с тем — чувство прекрасного, умение любить и восхищаться, желание быть счастливым. Выросший в тени славы брата трикстер не пользовался этим, а лишь углублялся в пучину холода, ненависти и тайной злобы, закутывая свое сердце толстым слоем снега.       — Так не должно быть, — мужчина пытается, он правда пытается отгородить от себя этого невинного мальчишку. Хочет обезопасить от самого себя, потому что понимает: он утянет его в бездну, на самое дно. А меньше всего хочется именно этого.       — Если на наших телах имена друг друга, то должно, — Питер не унимался, ему действительно было важно. Важно что? Доказать мужчине, что вот он — перст судьбы.       — Парадокс, — тихо отметил Локи и перевел взгляд на луну, ему нужно было думать. Только правильные мысли и логические цепочки могли помочь ему в решении данной ситуации. Либо, что будет намного проще, признать правоту «ничтожного землянина» и поддаться наконец зову сердца, которое сквозь толщу льда вторит: «так надо».       — Разве тебе не хочется любить, быть любимым? — Паркер недоуменно покачал головой. Парень искренне не понимал трикстера, не знал, почему он такой, но дико жаждал понять его и, возможно, полюбить всем своим чистым добрым сердцем. Хоть пару дней назад ему казалось, лучше бы его соулмейт умер или не рождался бы вовсе, чем был тем, кем является. Но сейчас, разговаривая полушепотом на крыше, все более привыкая к его компании и наслаждаясь едва уловимым ароматом кофе, Питер понимает, как ошибался.       — Хочется, — сдавленный голос, почти не слышимый хрип, сделанный через силу. Лафейсон злится на себя, на мальчишку, на все девять миров, потому что признался в слабости, потому что позволил себе поддаться искушению чувств и эмоций, которые долгое время были для него, словно за каменной стеной. Ему хочется уйти, хочется разорвать Питера на мелкие кусочки и сжечь адским пламенем, но вместе с тем сгореть вместе с этим заносчивым, гиперактивным и до безобразия родным мальчиком с глазами цвета шоколада. Да, именно шоколада, а не коньяка. После долгих раздумий Локи понял, что образ неуклюжего, милого, доброго и наивного Паркера никак не вяжется с крепким алкоголем.       — И мне, — парень кладет голову на крепкое плечо мужчины и прикрывает глаза, наконец ощущая какое-то необъяснимое чувство доверия, надежности. И Лафейсон тоже; он впервые чувствует тепло от чьих-либо прикосновений, впервые хочет любить. Чертова связь соулмейтов, она затуманивает здравый рассудок и мешает трезво мыслить. Но Локи медленно отступал назад, позволяя сантиментам захватывать устоявшиеся утверждения в голове.       Трикстер без задней мысли находит теплую ладонь парня; она обжигает. По сравнению с ледяной кожей йотуна, Питера — словно раскаленный металл. Их пальцы сплетаются воедино, никто не говорит ни слова, опять. Локи думает и думает, а Паркер просто наслаждается душевностью момента, со страхом понимая, возможно, такое никогда не повторится. Но одно, совершенно точно, — оба находятся в состоянии, близком к счастью.       — У тебя всегда такие холодные руки? — участливо интересуется Питер, но головы с плеча Бога не убирает, а лишь носом утыкается в изгиб между шеей и плечом. Лафейсон вздрагивает. Хороший вопрос, на который сам он не знает ответа. Видимо, никогда не задумывался о таких мелочах.       — У тебя всегда в голове крутится столько мелочных вопросов? — трикстер не удержался от холодного ответа, наполненного ядом. Но и это парня не смутило, Паучок лишь улыбнулся и отстранился, положив обе руки на свои колени.       — Нет, обычно они более масштабные, но зачем портить момент расспросами о существах остальных восьми миров? — Локи усмехается, даже скалится его привычной акульей улыбкой. Однако не чувствует озлобления, ему не хочется распрыскивать ехидство. Только непонятное опустошение после отстранения соулмейта. Вот, что действительно страшно. Что если потом он будет тосковать по единственному в его жизни прикосновению, которое полюбилось в считанные миллисекунды? И как это вообще возможно? Видимо, за тысячу лет Локи так и не понял смысла родственных душ, любви и всего прекрасного, не касающегося власти, господства и порабощения. И так хотелось выяснить вместе с этим еще даже несовершеннолетним парнем. Но нельзя, они из разных миров, у них разные цели, разные характеры, разные представления о жизни. Они абсолютно разные, неподходящие друг другу люди, но вместе с тем предначертанные друг другу роком судьбы. Родственная связь — ни к черту.       — Тебя не будут искать? — Лафейсон приподнял бровь. Нет, он не хотел прощаться с Питером, не хотел оставаться один. Почему? Ответа не было. И сейчас не хотелось копаться в себе ища разумное объяснение.       — Да, наверное, — Паркер смешно сморщил нос и задрал голову кверху. Наблюдать такую милую картину трикстеру прежде не удавалось. И он с каким-то странным для себя обожанием отметил, этот мальчик принадлежит ему. — Там есть шоколад с орешками, — как бы между прочим оповестил Паучок. Конечно, он выяснил, что это любимое лакомство Бога озорства. Постоянная наблюдательность и только.       Локи приоткрыл глаза и с легким прищуром посмотрел на парня, чертова родственная связь. Она заставляет его влюбляться в этого заносчивого человека, что произойти категорически не может. Иначе, прости-прощай статус Бога хитрости и обмана, хладнокровного наследника Йотунхейма. Отчасти, Лафейсона это устраивало, если бы он был простым землянином и жил рядом с Питером.       Через минут десять соулмейты были в большой кухне: мужчина со скрытым удовольствием уплетал сладость, а Паркер хрустел чипсами. Они сидели поодаль друг от друга, потому что паранойя Старка, которая отразилась на выставлении камер в каждом помещении базы, кроме жилых комнат, мешала приблизиться ближе, чем на метр. Но встреч глазами было достаточно.       По крайней мере, если Локи хватало светло-карих глаз, то Питер хотел почувствовать холодную мраморную кожу под своими пальцами. Но почему-то он был уверен, это больше не повторится, ведь мужчина не терпит прикосновений к себе, не терпит самого Паркера, несмотря на то, что в тайне его сердце бьется быстрее рядом с молодым супергероем Земли.       Куча противоречий в их связи, в них сам черт ногу сломит. Так сложно разобраться в собственных ощущениях, а в чужих — и подавно. Поэтому оба решили не зарываться глубже в это.       Питер пересел на кожаный диван, где сидел Локи и включил телевизор.       «Слишком близко» — подумал последний. Нельзя было подать виду, что такое близкое расположение Паркера хоть как-то ему понравилось. Лафейсон ведь знает Старка; давно выучил все камеры, на каждом этаже, в каждой комнате, в каждом углу. И понимает, если изменит своему характеру, то выдаст себя с потрохами.       — Тебе сидеть больше негде? — парень недоуменно хмурит брови и смотрит на мужчину. Он искренне надеется, что ему послышалось, что у него какие-то глюки. Но взгляд трикстера говорит обратное. Опять глаза, полные враждебного настроя, и энергетика… Сука, это гребанное презрение. Питер готов выть на луну. Ему хочется накинуться на Локи и сжатыми до такой степени кулаками, чтобы на ладонях оставались кровавые полумесяцы, бить это невероятно красивое лицо, хочется кусать тонкие губы до сочащихся ран и целовать до боли в скулах. Он не может, он ведь не такой. Добрый, честный, милый и хороший сосед Человек-паук.       А Локи ждет. Хочет услышать юношеский голос, но в ответ лишь молчание, сжимающее виски в такие тиски, что из ушей вот-вот польется кровь. Лафейсон отрицает, но вместе с тем надеется. Неопределенность — нормальное явление после восемнадцатилетия Питера. Кто сказал, что будет просто забить болт размером с солнце на этого отчаянного молодого супергероя? Никто. Никто не предупреждал его, что родственная связь соулмейтов до такой степени въестся в сердце, что оно будет кровью обливаться и предательски болеть. Он никогда не испытывал такого пиздеца.       Наконец парень предпринимает что-то и поднимается с дивана, возвращаясь на высокий стул. Его рука на автомате то опускает, то вытаскивает из кружки чайный пакетик с характерным хлюпаньем. И Питер морщится, нервно бросая предмет раздражения на идеально чистую мраморную столешницу. Мистер Старк будет взбешен. Но какое ему дело, если тут проблема поважнее — лицемерный, бесячий и до дрожи в коленках любимый Бог обмана.       — Вам надо научиться манерам, мистер Локи, — бурчит Паркер, его взгляд чуть ли не кипятит зеленый чай в чашке. А Лафейсон лишь скалит зубы, его потешили, мальчонка в конечном итоге ответил. Бесящее «мистер» только застряло где-то в печенках, по сравнению с выделенным именем асгардца, которое, кажется, прозвучало по-особенному именно из уст Питера Паркера.       — Изволь со своими «мистер», «мисс», — Локи поднимается с дивана и подходит к парню непозволительно близко. Настолько, что слышит его дыхание и сердцебиение, которое пропустило несколько ударов. Тянется рукой к вазочке с шоколадными конфетами, а Питер замирает.       Он чувствует аромат мужчины, холод его кожи. И думает о том, как приятно почувствовать тяжесть его тела на себе.       — Попридержи коней, мальчишка, — Паркер настолько резко от неожиданности открывает рот, что давится воздухом. Как он мог забыть, что чертов Бог может пробраться в голову и прочитать мысли? Лицо быстро покрывается красным пигментом, а глаза бегают с одного предмета интерьера на другой, лишь бы не подать виду. Но что ускользнет от такого внимательного человека? Ни черта.       — Ничего такого я… я просто, — Паучок так сильно хочет оправдаться, что не замечает открывающихся дверей кухни. Даже паучье чутье клало на вошедшего Тони, когда вот в десяти сантиметрах все еще стоит треклятый Бог коварства, тянущийся к грильяжу.       — Мистер Паркер, этот северный олень пристает к вам? — мужчина вальяжной походкой направляется к кофеварке. Псих, кто на ночь пьет крепкий кофе?       — А? Да… Нет, — прежде, чем парень отвечает, Лафейсон буквально испаряется с «места преступления», оставляя Питера отдуваться одного. И даже когда в помещении нет хитрых, блестящих ехидством, зелено-голубых глаз, легче не становится.       — Если что, можешь смело пихать этого засранца в подготовленную «комнату отдыха», — миллиардер щурится и осматривает большое помещение, будто что-то выискивая, а затем садится напротив юного Мстителя с улыбкой чеширского кота. — Обсудим апгрейд твоего костюма.       — Что? Мистер Старк, вы не шутите? Черт, да, с большим удовольствием!       И пока гений распинается о том, как улучшить костюм Человека-паука, Питер, подперев щеку, думает о прошедшем на крыше базы вечере, о прикосновении соулмейта, и со смущением на лице представляет их первый поцелуй и ночь.       — Питер, — когда Железный человек щелкает пальцами перед задумавшимся лицом Паркера, тот наконец фокусирует свой взгляд на нем, совершенно не обращая внимание на тихий шелест штор, рядом с которыми стояла невидимая высокая фигура.       Локи тоже это представил.