I can't resist

      Время текло неумолимо медленно. Каждая секунда казалась часом, а час — сутками. Питер не знал, куда себя деть в просторной комнате, где скоро должен появиться он. Локи Лафейсон — предмет его воздыхания, причина трясущихся рук и тахикардии, тот, кто за пять дней заставил Паркера на собственной шкуре проверить клише «от ненависти к любви один шаг».       Да и кто вообще мог подумать, что сам трикстер поведется на приторную, тягучую, щиплющую язык влюбленность, что он захочет того, на кого даже под прицелом тысячи молний не взглянул бы.       Дверь тихо открылась, если бы не паучье чутье, парень даже не заметил бы. Так сильно он погрузился в свои мысли, что сложно было вырваться из их омута. Но уже родной голос с каплей ехидства заставил поднять взволнованный взгляд кверху. В любой ситуации, положении и обстоятельстве, когда глаза Питера встречаются с его, в горле першит, губы пересыхают, пальцы подрагивают. Точно, как грипп, тетя Мэй упоминала об этом.       Еще секунда и Паучок готов вцепиться в эти идеально уложенные волосы цвета вороньего крыла, прижаться к бледному стройному телу, прикоснуться к ледяной мраморной коже.       А Локи и не против был бы почувствовать все тепло мальчишеского тела, вдохнуть его аромат — смесь освежающего шампуня с каким-то не подходящим ему по возрасту одеколоном, прикоснуться к губам, на которых наверняка еще остался привкус апельсиновой карамельки, заглянуть в глаза оттенка молочного шоколада.       Они ведь оба далеко не романтики. Один — юный мститель, у которого девушки ни разу не было, который поцелуи видел только в фильмах своей молодой тетушки; другой — зло во плоти, отдавшее предпочтение предательству, хитрости, притворству, которому чувства истинные чужды, как кошке собака.       — Питер, — Лафейсон не может больше играть в гляделки, ему казалось это так просто, но разве в связи с мидгардским парнем может быть что-то простое? Нет. Абсолютное, совершенное, безусловное нет.       — Ммм? — этот озадаченный взгляд. Он смотрит так, будто провинился, будто в чем-то виноват. Но как, как этот парень, похожий на лучик солнца, может быть в чем-то виноват?       Локи опять ловит себя на мысли, что считает Питера Паркера, буквально, самым лучшим, что случалось в его жизни. Отчаянно пытаясь доказать себе обратное, Лафейсон держит внешнее спокойствие и проходит в глубь мальчишеской комнаты, осматривая ее убранство.       Сложно назвать тут хоть что-то убранством. Кровать, стол, шкаф — вся мебель, зато невероятное количество пестрых плакатов и фигурок, от которых рябит глаза. Еще одно доказательство того, что они совсем разные, совсем не подходящие друг другу люди.       — Зачем ты меня позвал? — мужчина присел в компьютерное кресло, с неподдельным интересом осматривая носки своих лоферов. Куда угодно, лишь бы не в его глаза.       — Вообще я думал, что ты не придешь, — Питер прочистил горло, говоря чуть более уверенно, чем предполагалось. Ведь он действительно думал, что трикстер рассмеется и проигнорирует его приглашение. — Ты завтра возвращаешься в Асгард, вроде бы как.       Лафейсон резко отвлекся от изучения своей обуви и поднял холодный взгляд на своего соулмейта. Последняя встреча, вот что подразумевал Паркер.       — И я решил, может нам вместе провести твою последнюю ночь на Земле, — Питер взволновано посмотрел на трикстера, переминаясь с ноги на ногу. Так прежде он не волновался никогда, даже при первой встрече с Тони Старком, а затем и при знакомстве со всеми Мстителями. — Нет, не то чтобы я намекаю на… просто, — Лафейсон вопросительно изогнул бровь, после чего лицо парня быстро покрылось красным пигментом. Зря, зря, зря. Локи ведь даже и не думал об этом.       — И что ты можешь мне предложить?       «Себя» — Питер, Питер, когда ты уже запомнишь, что любая неправильная мысль может отдаваться эхом в голове Лафейсона.       — То есть, шоколад, кино, разговоры до утра, — Локи действительно рассмешила неловкость парня, его мысли так разительно отличались от слов, что иногда казалось, не такой он уж и невинный. Ему потребовалось только кивнуть, чтобы лицо Паучка озарила самая широкая и искренняя улыбка, которую ас только видел за сотни лет.       — Хорошо, — голос его звучал так нежно, по-доброму, словно он и не злодей вовсе. Рядом с этим парнем Локи утратил всю свою ненависть, злость, тягу к величию и манию к порабощению. Сейчас казалось, что в кресле сидит не он, а кто-то совершенно другой. Другой во всем: в одежде, улыбке, взгляде, манере поведения и даже чувствах.       Питер думал, он проснется, связь с Лафейсоном окажется дурным сном, а на календаре еще четырнадцатое августа. Пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы наверняка убедиться в реальности происходящего.       — Что же, тут есть «Кинг-Конг», «Пекло» и «Послезавтра», — парень присел на кровать, протягивая Локи диски с фильмами. Вероятно, мужчина не понял, что это, поэтому не торопился брать потянутые коробочки.       Кто вообще в двадцать первом веке смотрит DVD, тем более на самой оснащенной и технически-развитой базе в мире? Ответ прост: Питер Паркер.       В этом же есть какая-то особенность, такая романтика неописуемая, что даже невозможно объяснить. Да после своего дня рождения Питер вообще не может объяснить, что с ним происходит. Это слишком странно, слишком запутанно, слишком, слишком.       Локи бездумно указал на третий фильм, видимо вид замерзшей Статуи Свободы вызывал у него ассоциации.       И если трикстер, которого, казалось, вряд ли чем можно удивить, неотрывно смотрел на экран, то Паучок неотрывно смотрел на свою родственную душу.       — У меня что-то на лице? — терпению Лафейсона пришел конец через полчаса пристального изучающего взгляда. Паркер смотрел так, будто хотел запомнить каждую черту его лица, потому что скорее всего они в жизни больше не увидятся, потому что это их последняя ночь.       — Нет, прости, нет, — Питер замямлил, как прежде, когда к нему подходила Лиз Аллен, когда он врал тете Мэй о том, где он находится ночью на самом деле, когда Тони Старк отчитывал его.       — Забавный фильм.       — Он о катастрофе, — парень вскинул брови.       — Именно, — мужчина растянул тонкие губы в хищном оскале, — людям суждено страдать, — он пожал плечами, будто говорил совершенно простые и очевидные вещи. А Паркер в очередной раз убедился в неумении Лафейсона сострадать. — Не ломай голову, я не серьезно, — поспешил добавить он.       Зачем? Очевидно же, эти дни, проведенные с Питером оставили заметный след на его поведении и отношении к мидгардцам. Правда, не ко всем. Но все же Локи уже не хотел поскорее свалить отсюда. Это заметил даже Тор, говорящий: «Вижу, братец, тебе не так уж и противно сидеть здесь». И если трикстер уверенно отвечал, что тому кажется, то Паркеру приходилось немного сложнее.       В частности из-за неумения врать и неспособности ко лжи, парень мог уже тысячу и один раз попасться Ванде, которая бесконечно расспрашивала его о соулмейте; Клинту, который постоянно бросал едкие остроты; Тони, который точно параноик расставил по базе камеры; Наташе, которая часто замечала нервозность и беспокойство в его поведении.       — А, — Паучок спокойно выдохнул и облокотился о стену. И когда он стал так беспрекословно верить тому, кто хотел подчинить себе людей буквально накануне.       Медленно, но верно фильм заканчивался, а Паркер уже засыпал на плече своего соулмейта, последнего это никоим образом и не бесило, так велико было увлечение фильмом. И только когда начались титры, Локи отвлекся на посапывающего над ухом Паучка, бездумно закинувшего на него свою ногу.       Лицо его было столь беззаботным, милым, родным, вызывало только положительные теплые чувства. И Лафейсон потянулся длинными тонкими пальцами к мягкой коже щек, очертил подбородок, подобрал длинную прядь челки, кончиками провел по шее, где пульс был размеренным и спокойным, точно как сейчас было на душе трикстера. Никаких злобных планов, никакой мести, никаких мыслей о господстве.       — Фильм уже закончился? — Питер открыл глаза неожиданно, когда мужчина хотел провести по удивительно крепким бицепсам, взбухшим венам. И это был один из немногих раз за всю жизнь Локи, когда его застали врасплох, буквально не давая шанса быстро придумать оправдание. Он лишь кивнул и поспешил убрать руку, но парень же не вчера родился, поэтому перехватил большую холодную ладонь.       Все вышло так диковинно, головокружительно. Губы приближались медленно, но казалось, от них никуда не деться. Воздух накалялся до температуры в миллионы градусов по Фаренгейту. Сердце замирало точно вот-вот остановится. А дыхание прерывалось, будто в комнате витал хлор. Никто из них не понимал, как это происходит, чем закончится.       Поцелуй был глотком чистого воздуха, зарядом электрического тока, спасением, тем, чего не хватало обоим уже долгое время. Нежность, граничащая с заботой, любовь со страстью, целомудрие с желанием, все лишь в одном касании губ, передающем истинные чувства, которые хранились в течении долгих пяти дней, казавшимися пятью столетиями.       Питеру в голову будто молотком ударило, его руки искали, за что ухватиться и удачно нашли ворот голубой рубашки, глаза то закрывались, то открывались, а волосы растрепались будто после урагана.       Локи не отдавал отчета своим действиям, совершал все бездумно. Касался крепкой спины парня, жмурился, даже не пытался набрать в легкие побольше воздуха, потому что им был Паркер.       Одежда быстро улетала в стороны, а выведенные на ключицах имена горели адовым пламенем, но разве можно происходящее назвать испытанием преисподней? Скорее, наоборот, искушение рая.       Не было слов, только тихие вздохи, тут и без разговоров все предельно ясно. Горящие глаза, опухшие губы, лихорадочные подрагивания тел — влечение витало по комнате золото-изумрудными нитями.       Ничего прекрасней никто не чувствовал прежде. Всплеск, буря, цунами, звезды в глазах, да черт, нет ни единого слова или словосочетания способного описать бурлящее по венам вожделение. Любовь ассоциировалась со взрывом атомной бомбы, с рождением звезды.       Питер был подмят под крепкое мужское тело, словно кукла. Его кожа покрывалась мурашками при каждом касании ледяных пальцев йотуна, ресницы дрожали, а губы оставались приоткрытыми в ожидании хотя бы еще одного поцелуя.       Локи будто крышу сорвало, извечное сдерживание эмоций было послано на конец мироздания, он наконец почувствовал себя свободным, любимым, желанным. Поэтому мысли о прекращении даже не лезли в голову.       На утро наверняка Паркеру будет стыдно за то, что ему нравилось вытворять рядом с треклятым трикстером, а Лафейсон будет делать вид, словно ничего не произошло. Но пока что им просто плевать на последствия, плевать на других, плевать на возвращение мужчины в Асгард. Только желание, тихие вздохи, скрип кровати и жжение в области ключиц. Будто послезавтра наступило*, единственный способ согреться — прижаться друг к другу так, чтобы тела сплавились.       Время близилось к четырем утра, словно табун необузданных мустангов. Кто бы мог подумать, что стрела судьбы столь быстрая.       Локи не помнил, когда ему удавалось уснуть непробудным сном, а Питер — уснуть в объятиях любимого человека. Теперь он точно повзрослел, иначе как можно назвать сумасшедшую ночь, проведенную с врагом и соулмейтом в одном флаконе. То единственное, чего хотел парень сбылось, мечтать больше не о чем, потому что чувствовать сердцебиение родственной души, его любовь и отзывчивость — самое невообразимое, в особенности, если твоя пара — Локи Лафейсон — холодный йотунхеймский король. Только Паркер уверен, сердце у него не ледяное.       Солнце пришло на смену луне, вовлекая все в свой теплый желтый свет, беспощадно ударяя в окна комнат, бессовестно нарушая сны.       Парень жмурился, как мог, пока не повернулся на другой бок, где не обнаружил своего… парня? Как теперь его называть?       «Мой Локи? Да нет, бред какой» — Питер потер глаза, медленно в мозгу выстраивались картинки сегодняшней ночи, а лицо покрывалось румянцем. Как теперь смотреть на трикстера? И самое главное, какого черта он сбежал?       Мысли прервал звук, оповещающий о срочном собрании команды. Паркер с приятной ломотой в теле и курятником на голове натянул первую попавшуюся одежду, умылся и побежал в гостиную, где обычно проходили встречи.       — Мистер Паркер, трудная ночка выдалась? — в помещении уже сидели все Мстители и Локи, а Железный человек уже острил.       — Эээм, да, можно и так сказать, — только бы не смотреть в его сторону, только бы не смотреть. Чертов Лафейсон усмехается взглядом, прожигает в нем дыру и наверняка читает мысли.       — Наши иностранные друзья отчаливают, поэтому мы должны придумать план действий на ближайшее время, а также, как надрать задницу баклажановому отморозку. С сегодняшнего дня работаем в двести с гаком раз интенсивнее, — Тони потер переносицу и осмотрел присутствующих усталым взглядом. Видимо, он опять мало спит, это не ускользает от внимания Стрэнджа, волнующегося за своего соулмейта.       А Локи это видит, потом неспешно переводит взгляд на Питера, подмигивает, даже не заботясь о том, что кто-то увидит, будто они не сидят в комнате, наполненной сверхлюдьми. Щеки парня краснеют, теперь так будет всегда, потому что при встрече с зелено-голубыми глазами вспоминается теплая постель и тяжесть тел, легкое головокружение и безграничное желание.       В мгновение асгардцы оказались на улице, а в другое — радужный мост унес их за тысячи световых лет от Земли. Сердце будто что-то щемило, кусало, рвало на части, даже оставленная в кармане записка — «До скорого затмения**» — не грела душу.       — Питер, — голос мистера Старка казался слишком громким, — не волнуйся, этот рогатый еще вернется.       — Что? — Паучок опешил, несколько раз моргнул, будто что-то могло измениться, — я не…       — В коридоре есть камеры, Роза***.