G o n e

And when I see What is going on there I hide myself I cannot understand This hate in dreamland Спустя 20 лет Этот день был воистину ужасен. Скучен. Невыносим. Или таковым просто стал сам Наруто, так и не очнувшийся от ужасов призраков прошлого? Наверное, так. Узумаки правда хотел поддержать Хинату в ее безуспешных попытках сохранить семью, но чувствовал, что отдаляется все дальше и дальше. От жены. Детей. Всего, что обременило его сейчас. Видит бог, Наруто не хотел верить в то, что в его сердце не осталось места для любви. Вовсе нет. Он любит свою семью. Должен. Но ведь не объяснишь Хинате, что он спит на диване не потому, что ему плевать, а лишь затем, чтобы не будить жену своей вечной возней в кровати, когда измученный рассудок вновь вынужден лицезреть перед собой картины давно забытого прошлого. Парня — слабого и беспомощного. С простреленной ногой и ужасным монстром с красными глазами и ружьем, дышащего в спину. Кошмар снится снова и снова. Снова и снова, и Наруто не знает, как держать эту часть жизни под контролем, лишний раз убеждаясь в мужестве его когда-то лучшего друга, порвавшего с ним все контакты и исчезнувшего с горизонтов в очередной раз. Сын снова кричал и жаловался на недостаток внимания. Снова бежал прочь из дома, не слушая ни его, ни мать. Что ж. Пусть бежит. Наруто лишь устало опустился в кресло, лишний раз жалея себя и свою не сложившуюся жизнь. Тридцать шесть лет — не маленький возраст. И совершенно безжалостный. Превративший веселого и беззаботного ребенка в морально выдохшегося и забитого взрослого, прозябающего за компьютером в роли офисного клерка. Отец пророчил ему светлое будущее в полиции, но Узумаки не мог даже помыслить об этой работе после того, что с ним произошло, и что теперь безжалостно гложет мужчину каждый божий день. Нет. Цифры и подсчеты стали его второй жизнью. Нечего стремиться к чему-то более острому и непредсказуемому, имея под рукой безопасное постоянство. В дверь позвонили. Наруто тяжело вздохнул, поднимаясь с кресла. Хината уже вернулась с работы? Или Боруто перестал играть в обиженного? Мужчина не горел интересом проверить, однако все же заставил себя отпереть дверь. Гость на пороге дома поразил мужчину, и Узумаки, широко открыв рот, едва не упал в обморок, увидев постаревшее, но изумительно знакомое лицо. — Теме… — тихо произнес он, в шоке оглядывая старого друга, словно пришедшего прямо из прошлого. Саске не улыбнулся в ответ, дав понять, что помнит эту шутку, не кивнул, вообще ничего не сделал, что показало бы — они когда-то имели связь. Невидимую, прочную и не рвущуюся. Быть может, потому что она все-таки порвалась? Наруто не знал, как реагировать на подобное явление. Он запомнил Учиху подростком, спасшим его когда-то. Вечно молодым. Улыбающимся одними глазами. Красивой жертвой обстоятельств, неспособной покинуть свою опостылевшую роль. Многое ли изменилось, с тех пор как он уехал обратно в Узушиогакуре при таких странных стечениях обстоятельств? Наруто ничего не слышал об Учихах с того времени. Лишь обрывки разговоров отца с матерью, не желающих лишний раз тревожить появившиеся душевные травмы после той злополучной ночи. Дня. Наруто плохо помнил детали. — Даже на порог не пустишь? — это должно было прозвучать с усмешкой, но вышло как-то совсем тоскливо. Наруто вздрогнул и, нервно рассмеявшись, уступил дорогу, давая возможность пройти внутрь. — Милое место. Не слишком, но это все, чего хватило им с женой на их семейный бюджет. Ни частного дома, ни виллы у моря, о которой в нежном возрасте мечтала Хината. Дети постоянно мечтают. А затем взрослеют и смиряются с тем, что мечты остаются мечтами, ушедшими в далекое солнечное детство, пропахшее яблоками и ласкающее кожу листьями клена. Реальность всегда разочаровывает. Любая, кроме реальности Саске. Его реальность убивает в тебе все хорошее. — Ты почти не изменился, — грустно усмехнулся Узумаки, приглашая мужчину сесть в недавно занятое им кресло. Почти не изменился. Даже и не слишком постарел, в отличие от друга. Все так же красив, лишь чуть более мужественен. Однако… Наруто едва не издал удрученный стон. Его эти странные вздернутые на затылке пряди пропали. А ведь когда-то были отличительной чертой, вызывающей насмешки одноклассников. А сейчас… нет. Сейчас — просто неаккуратно подстриженные волосы, скрывающие один из глаз. Крайне странно для тридцатилетнего мужчины такое носить, но каждому свое. На улице было минус десять где-то, но Саске надел на их встречу лишь легкое черное пальто и синий шарф. Не замерз? Даже лицо не покраснело от мороза. Все такое же бледное. Странно. — А ты очень изменился, — произнес Саске, сев в кресло и закинув ногу на ногу. С интересом поглядывая на словно застывшего солдатиком мужчину. И правда. Они так давно не общались. С тех пор, как их с Шисуи забрали Хаширама и Тобирама. А после Обито и Итачи выписались из больницы. Новые переезды. Проблемы. Все разорвалось само собой. Впрочем. Их семьи уже не могли общаться так же невинно, как раньше, после всего случившегося. Даже с учетом того, что Наруто все еще молчал, не выдавая Учиховских секретов. Но тогда зачем Саске здесь? Почему явился, когда уже слишком поздно? — Даже спрашивать не хочу, как ты меня нашел… — рассмеялся вдруг Наруто, устало вздохнув. — Чаю? — Лучше кофе, — кивнул Учиха, наблюдая за тем, как друг уходит на кухню. — Было глупо думать, что ты останешься в Конохагакуре. Действительно. Они с родителями уехали через два года после пропажи Саске, и сейчас Наруто слышал о своем родном городе лишь урывки новостей. Неутешительных. Он умирал еще в его юности, а теперь… Как Узумаки и сказал. Урывки. Преступность. Войны банд. Пейн. Джашин, который объявили зоной бедствия, после того, как оставшиеся в городе полицейские отказались приезжать туда на вызовы. Что ж. Эта бомба замедленного действия наконец рванула. Наруто почти не удивлен, после того, что они с Итачи там видели. — Как твой брат? — Наруто протянул ему дешевый растворимый кофе. — Отец говорил, что у него был перелом позвоночника… он… он хоть ходит? Саске взял кружку и отпил немного горького напитка, сухо кивнув. — Ходит. Но иногда, когда он кричит по ночам от боли, я думаю… лучше бы его просто парализовало, — тоскливо заметил мужчина, взяв кружку обеими руками. Черные глаза устремились куда-то в пустоту, словно вспоминая давно минувшее. — Я колю ему обезболивающее, но… не всегда помогает. Поэтому обычно он просто лежит в постели целыми днями и мучается. Или просто лежит, если Обито умудряется добыть немного наркотической дряни из своих… запасов. Но мы стараемся прибегать к этому как можно реже. Чтобы не подсел. Сам понимаешь. — Все настолько плохо? — в ужасе спросил Наруто, присев рядом на ручку дивана. — Итачи — инвалид, по сути. Теперь полностью на мне. С этими болями у него ни единого шанса найти нормальную работу или обрести семью… — Саске слабо улыбнулся, видя перед собой лицо Орочимару, который и по сей день гнил за решеткой. Проведать, что ли, бедняжку. Увидит, как его сладкий мальчик вырос. — Все-таки он вышел в этот мир искалеченным… Саске явно разговаривал не с ним. Узумаки вздрогнул: — Так ты его полностью обеспечиваешь? Ох… Это… — Это не плохо. Он весь мой теперь. Это то, что мы оба хотели, но не решались сказать, — пожал плечами Учиха. Наруто не знал, как реагировать на такие слова, хотя стоило привыкнуть к тому, что в случае с братьями, происходящее в их отношениях — всегда до безумия извращенно. — Но… как ты… после того, как он… ты простил его? Саске не ответил, откинув голову на спинку кресла и шумно вздохнув. Закрыл глаза. — Некоторые вещи исправить нельзя. Но можно научиться жить с ними, — философски заметил он, и Наруто поспешил сменить тему. Разговоры о братьях все еще были для него неприятны, но Учиха и не спешил вдаваться в подробности. Правильно. Наруто слишком хорошо усвоил урок. Не лезь не в свои дела, если не готов знать истину. — А Обито? Саске поморщился. Он так и не простил опекуну такое наглое пользование его жизнью, с содроганием вспоминая эту кошмарную неделю в логове Пейна, и себя, сидящего на кожаном диване в смирительной рубашке и с кляпом во рту. Учиха плохо помнил подобные моменты, находясь под скополамином, хотя их было много. Наверняка. Тогда еще Яхико и Конан сидели с ним, зажав между друг другом, просто ради того, чтобы поиздеваться над пленником еще немного. Ну… это была помощь. Его лечили. Но Саске не воспринимал ничего из их действий как попытку помочь. Только унижения. Только боль. Они теперь редко виделись с опекуном, хоть тот и твердил, что Саске может обращаться к нему по любому поводу. Хах… Мужчина скорее предпочтет сдохнуть. Жаль, что ради Итачи приходится поддерживать хотя бы видимость отношений. — Продал особняк и свою половину бизнеса Сенджу. Они с Шисуи теперь живут в Такигакуре. Рад за него. Обито всегда нужно было с кем-то нянчиться. Он без этого не может. А Шисуи вечно останется ребенком. Что бы ни случилось, — как говорил он странно. Односложно. Пусто. Это все еще не его живой Саске. Наруто сжался от боли в сердце. Его Саске умер двадцать лет назад. А этот — бездушная оболочка. Ничто. — А Сенджу… точно не знаю, что там у них. Наши семьи больше ничего не связывает. Вроде бы Хаширама наконец бросил пить после смерти Мадары, но… я думаю, он недолго протянет. Они с Тобирамой так постарели… Наруто кивнул, и сразу за этим воцарилась тишина. Кажется, он услышал достаточно, и Саске больше нечего было ему сказать. А значит… Долгий взгляд на друга. Как забавно. Им, видимо, больше не о чем даже беседовать. Связь разорвана и утрачена. Навсегда. — А как с твоей стороны? Как Карин? — вдруг спросил его Саске, и Наруто удивленно вскинул брови. Карин? Вот уж он не ожидал, что Учиха вспомнит ее. Кажется, они пересеклись после бойни в особняке. Сказал ли ей Саске хоть что-то? Судя по тому, какой пришла к ним Карин с отцом — не соизволил. — Она стала криминалистом. Работает сейчас в Киригакуре вместе с мамой, — рассказал Наруто, улыбнувшись. — На личном фронте так себе, но хотя бы не связывается со всякими ублюдками. Она спрашивала о тебе, кстати. — Плохо, — Учиха прикрыл глаза. — Не говори ей ничего… Если увидит, где я прозябаю — полезет туда же. Пусть живет счастливо. Альтруизм от Учихи? Что-то новенькое. Наруто покачал головой. — Ну… в остальном все вроде бы в порядке. Только это… Они пообщались еще немного. В основном на праздные темы. Пустые. Избегающие обсуждения болезненного прошлого, которое теперь было общим для них обоих. Такие вещи связывают крепче самых прочных уз, но кроме них у Саске и Наруто больше ничего не осталось. Слишком много времени прошло. Слишком поздно. Огорчен ли кто-то из них по этой причине? Наруто думал, что нет. Сожаления давно не терзали его душу. На улице стемнело, когда Саске собрался уходить. Однако на пороге, он вдруг остановился, обернувшись к другу. — Чуть не забыл, — рука вытащила из кармана старенькую кассету. Сейчас такими уже не пользуются, но у Узумаки где-то завалялся видик. — Я хотел отдать еще перед… Ты знаешь. Наруто удивленно взял ее, посмотрев на удаляющуюся фигуру, засунувшую руки в карманы черного пальто. Такие Итачи любил раньше. Когда был моложе и не мучился от постоянных болей в спине, приковывающих к постели. Что ж. Это был его осознанный выбор. — Саске… Мужчина молча обернулся с немым вопросом в глазах. — Мы это… еще встретимся? — тихо спросил его Наруто. Тот прикрыл глаза, что-то обдумывая. Наконец, на его лице показалась холодная улыбка. — Время покажет, добе, — мужчина повернулся к лестнице, медленно спускаясь вниз. Наруто зачарованно смотрел ему вслед. — Посмотри кассету. Оставшись один, он так и сделал. Откопав видеомагнитофон из старых коробок в подсобке, кропотливо подключил все кабели к толстому телевизору и вставил кассету. Технический треск. Учиха записал ее сам? На экране появился рябящий образ, но вскоре среди помех стала прослеживаться чья-то фигура. Узумаки ахнул, присев на пол совсем рядом с экраном. Солнечный, мягкий свет из далекой юности осветил его измученное повседневностью лицо. Узумаки улыбнулся. Саске. Саске из далекого прошлого двадцатилетней давности, сидел на своей кровати и держал на коленях гитару, улыбаясь в ответ. Эта одежда… Все та же рубашка на несколько размеров больше. Джинсовка с нашивками. Твой личный опиум игриво красовался на плече. Сердце пронзило теплой ностальгией. Той. До пропажи. Как хорошо тогда было. Как беззаботно. Они жили. Конохагакуре жил. Все было таким… иным. — Эй? Оно записывается вообще? Черт, — Саске прижал гитару к груди одной рукой, второй что-то настраивая вне кадра. Та самая привычная надменность в глазах… Перед мужчиной был давно утерянный лучший друг. — Привет, добе, — хмыкнул Учиха, слегка пригнув голову. На его белой шее не было ни следа от инъекций. — Прошел уже месяц с моего обещания и… В общем, пошел-ка ты к черту со своими спорами. «Teen spirit» слишком сложный для меня. Поэтому получай вот эту песню. И помни — я тебе не продул. Я благородно согласился на ничью. Саске поудобнее устроился на кровати, попробовав сыграть пару нот. Улыбнулся в камеру. Наруто тепло улыбнулся в ответ, прислонив ладонь к экрану телевизора. — Так… ладно. Сейчас… — заговорил подросток и сделал глубокий вдох, перед тем как начать. Раздался треск ВЧС помех, но совсем тихий. Саске принялся наигрывать какую-то грустную мелодию на гитаре, прикрыв глаза и слегка повернув голову вбок, покачивая ею в такт музыке. И… запел. Short breaths, our living death You take me for a ride Mouth shut, all blood and guts and social suicide Why don't you go, pretense in tow? We'll be alright Eyes wide, good looks preside You take me for a ride Саске остановился у машины, пристально вглядываясь в детскую площадку, на которой в гордом одиночестве сидел расстроенный ребенок. Удивительно похожий на… Саске судорожно вздохнул. Совсем один. Никто не заметит, если он… Учиха попытался отогнать эти мысли, но напрасно. Они наглым роем клубились в голове, заставляя руки трястись. Какое знакомое чувство. Родом из детства. Из той далекой осени. Саске сделал шаг к площадке. Тихо, чтобы не спугнуть. Улыбнулся уголками губ. Это кажется ему забавным. Тот факт, что Саске похож сразу на всех своих мучителей. Мадара, Тобирама, Итачи, Пейн… Они все в нем. В его личности. Он вобрал их худшие качества, и не дай бог этому ребенку попасть к нему в руки, потому что его знакомство с Саске — знакомство и со всеми ними. А ведь этот милый мальчик с круглым личиком и светлыми пшеничными волосами так и просится… Еще шаг. Саске улыбнулся шире. Ничего. В конце концов, все мы просто хотим отдать свою боль другим, когда она становится совсем невыносимой. Тобирама и Итачи отдали свою боль ему, а Саске… Саске сольет ее на этого ребенка. Потому что может. Потому-то он больше не жертва. И не среднее звено. Давно уже нет. Перед глазами темнело. Руки сжались в кулаки, когда малец вдруг посмотрел прямо на него, и Саске застыл, изумленно видя в его голубых глазах своего некогда лучшего друга. Проклятье. Они смотрели друг на друга еще пару мгновений, а потом Учиха за несколько шагов оказался у своей машины и, захлопнув дверь, поспешил уехать. Бесполезно. Жестоко. Сливать свою боль? Разве она не должна учить не причинять ее иным, зная, насколько бывает мучительна? Уезжая, Саске таки не выдержал. Посмотрел в зеркало заднего вида, с удивлением заметив, что парнишка бросился на дорогу, растерянно глядя вслед его машине. We ascend hand in hand I toss and turn, you understand And we learn to synchronize Tirade provoke and inside jokes And you just go Дождь мерно капал на каменные изваяния. Старые, покрытые трещинами. Некоторые, как Индра, почти развалились, а некоторые, вроде Изуны и Мадары, стоявшие совсем рядом, все также неподвижно хранили древнее величие, проливая дождевые слезы. Статуя Мадары смотрела вверх, сжимая кулон с гербом Учиха. Единственной вещью, что треснула на его могиле. Fair-weather friends forever and I just wait in line. Пейн тяжело вздыхает, просчитывая в голове новые расклады, появившиеся после смерти Конохагакуре. Еще один город. Всего лишь еще один. Смотрит на бумаги, принесенные Конан, скучающе болтая ногой и слушая монотонную болтовню Яхико, которая почти раздражает. Тяжело сосредоточиться на деле, когда чертовы опустошители снова не справляются с самой простой для их мозгов задачей. И что теперь? Снова эта драма и игра в Ромео и Джульетту будет происходить у него под носом, впрочем, он сказал Дейдаре, что если его дружок-наркоман будет опять отсвечивать — отправится уже не к Хидану и Какузу, а на корм твари, что так бережно нянчит Кисаме в своем одиноком старом трейлере. Они оба его поняли? Ну, конечно. Дейдара не способен на такую вещь как понимание, ему нужно по три раза все повторять, даже в таком возрасте. Но Сасори теперь намного умнее, не так ли? Пейн холодно улыбается, удивляя Яхико, но тот лишь пожимает плечами, возвращаясь к прерванному разговору. Moonlight pours in tonight and you are infinite. We squeeze out dark disease, ex-boyfriend jealousy, and then you take off. Your name aloft, we'll be alright. Шисуи разморило уже после второй бутылки. Однако он продолжал держаться бодрячком, хоть и клевал носом. Какаши смеялся, наливая Обито еще виски, когда как Минато воодушевленно что-то рассказывал, пихая локтем недовольную жену. Их застолья теперь были частым явлением и вошли почти в традицию, после всего пережитого. Травмы способны разрушить даже самую прочную связь и одновременно с этим, на ее месте сотворить несколько новых. Впрочем, Учихи всегда будут чувствовать себя лишними на подобных доверительных посиделках. Потому что знают то, что не знают другие. Потому что единственные, кто хранят свои секреты от других. И тайна того, что произошло двадцать лет назад в фамильном особняке Учиха — умрет с ними. Выпивший Обито выходит в коридор и звонит Саске. Но когда тот не берет трубку, пытается дозвониться до Итачи, и все также не получает ответа. Садится прямо в коридоре, запрокинув голову и тихо рыдая, пока Шисуи незаметно не опускается рядом, крепко обнимая родственника. Некоторые вещи исправить нельзя. Skinned knees, Christmas Eve It meant everything Train tracks, we sit back Watch it atrophy Тобирама выходит во двор каждое раннее утро, подолгу стоя на веранде и наблюдая за медленно встающим солнцем, несмотря на то, что давно бросил курить. Дышит холодным воздухом, закрыв глаза. Хаширама все еще спит в эти моменты, но он давно не просыпается раньше одиннадцати, снова и снова переживая давящую боль траура, и брат не в силах ему помочь. Да… Здесь становится совсем одиноко, а может, он просто уже слишком стар. Когда Шисуи и Саске жили у них какое-то время, было… чуть получше. Впрочем, они покинули этот дом с легким сердцем совершенно справедливо. Саске имеет все права не привязываться к нему. Не прощать. Это абсолютно нормально. Тобирама мог бы ему луну с неба достать — это не изменило бы ничего ни на йоту. Так уж устроена жизнь. Так устроены грани. Не то чтобы паршиво… жить можно. Даже немного легче, чем до очередной пропажи. Саске, сам того не ведая, все же излечил своего мучителя от своего наистрашнейшего страдания. Тобирама свободен теперь. Мужчина замечает краем глаза какое-то движение. Хмурится, обернувшись. Саске? Грязный оголодавший щенок жмется к стене его дома, скулит и дрожит от страха и холода. Тобирама судорожно вздыхает, замечая, как выпирают его ребра. Медленно приближается, поднимая пса на руки. — Кто это у нас такой? — Тобирама нянчится с ним еще немного, прежде чем забрать в дом. Надо тщательно вымыть. Избавить от заразы, но… Сначала Сенджу его хорошенько накормит. Да… Правильная последовательность действий. Правильные приоритеты. Мужчина закрывает дверь, бросая последний взгляд на оранжевое небо. Skinned knees, Christmas Eve It meant everything Train tracks, we sit back Watch it atrophy Итачи сонно потягивается, глядя на пришедшего брата с пакетом в руках. Тот удивлен, не заметив на лице старшего страдальческого выражения. Учиха слабо улыбается, поправляя дрожащей рукой растрепанные темные волосы. Это иглоукалывание таки дает эффект, ха? Как знать, надолго ли, но хоть что-то. Они должны хранить надежду. Саске раздевается, забираясь с ногами на кровать, и брат обнимает его, зарывшись носом в чужие отросшие волосы и вдыхая родной запах. Саске ежится от прикосновения, но упорно хоронит давно спрятанные вглубь сознания воспоминания. Некоторые. Вещи. Исправить. Нельзя. Как бы ты ни пытался. Парень на кассете, родом из их общей юности, перестает играть, слегка опуская гитару. Смотрит в камеру, делая глубокий вдох и закрывая на пару мгновений глаза. Такой искренний сейчас. Это был его подарок. Последний для их отношений, перед той страшной неделей. Почти перед пропажей. — Ну… вот. Вся песня, — Саске с экрана улыбается, слегка рябя из-за помех. Солнце, струящееся из окна за спиной, очерчивает его волосы голубоватым контуром. Учиха медленно приближается к камере, тянется к ней рукой. В его красивых глазах сияет лишь счастье и добрая насмешка. А еще что-то, чего взрослый Наруто уже не может разглядеть, хотя легко узнал бы, будучи подростком. — Еще свидимся, добе.