Bad romance.

В голове словно образовался вакуум из боли и напряжения. Глаза Джеремайи едва открылись, щурясь и пробегаясь по белому потолку больницы. Его захватила паника и он резко сел на месте, едва слышно проматерившись и тут же пожалев о своем внезапном рвении. Его лицо прожгло сильной болью, как, впрочем, и все тело. Глаза слезились от ноющей боли во всех конечностях, но несмотря на это Джереми нашел в себе повернуть голову в сторону, где заметил женский, кого-то напоминающий, силуэт. Он не мог вспомнить эту девушку: боль притупила память. — О, ты уже очнулся. Я думала, это займет куда больше времени, — радостно сказала блондинка и подсела к больничной койке поближе. Ее тонкий голосок отдался эхом в голове, заставляя изуродованное лицо скорчиться в отвращении. — Сильно болит? — Где я? — едва слышно произнес брюнет, осматриваясь. Он слегка не понимал обстановку и его больная голова не могла приметить, что вокруг была всего лишь больничная атмосфера. — В госпитале, — очевидным тоном ответила Экко. — Ты?.. — Экко, — напомнила она, даже не обижаясь, понаслышав от врачей, что исчезновение памяти — дело обыкновенное, тем более при первом пробуждении. Вскоре она появится и Джереми вспомнит все, о чем знал до этой ситуации. — Да, Экко, — подтвердил он, кивнув. — Что я тут делаю, Экко? — Твой брат... Джером. Он скинул тебя в котел с химикатами через пару дней вашего совместного побега из Аркхэма, — неуверенно начала Экко, исподлобья посмотрев на перебинтованное лицо источника своей любви. — Честно признать, я была в откровенном шоке, когда узнала об этом. Вы выглядели довольно дружными в последнее время и часто проводили время вместе. Джером четко отражался в его памяти. Их так называемая любовь. Их объятия и редкие, нежные поцелуи. Их слова о любви и совместный побег. Джереми закричал, что есть мочи, на всю палату. Экко вздрогнула и панически кинулась к нему, аккуратно схватив за руку, что отдалось тупой болью. — Джереми, тише. Я сейчас позову врачей, — наскоро сказала она и тут же убежала из палаты. Прошло лишь пару секунд, а он все кричал и кричал, срывая свой итак хрупкий голос после падения в химикаты. Джереми было все равно — несмотря на провода он схватился за голову и продолжал кричать, словно резанный. В палату вбежали врачи вместе с девушкой и вкололи ему успокоительное в руку. Сознание начало резко помутняться и его голос словно исчез. — Что это было? — спросила Экко у врача, посмотрев на уже засыпающего, совсем недавно кричащего, Джереми. — Истерика после долгого пребывания в коме. Такое бывает. Болевой шок. Моральный. *** Месяц на больничной койке не давал никаких плодов. Джереми похудел и выглядел совсем ужасно. Его волосы стали серыми, половина из них отходила и отрывалась. В итоге на голове осталось лишь пара волосинок, а его кожа стала сморщенной, словно у старика. Двадцать три года. Выглядеть в таком возрасте на старика не входило в его планы. Раны быстро заживали благодаря хорошим врачам и дорогим лекарствам, которые оплачивала Экко, потому что помимо нее у Джереми никого не осталось. Ни матери-шлюхи, ни дяди Зака, ни брата, которого он любил. Шрамы заживали, а вот моральные все также оставались кровавыми и разорванными. — Экко, — обращаясь к девушке, Джереми к ней повернулся. Та посмотрела на него. — Скажи мне честно: как выглядит мое лицо? Она слегка притупила взгляд. — Уродливо. Так, будто бы с тебя содрали кожу и неровно зашили обратно, — честно ответила блондинка и пододвинулась к Джеремайе, взяв его за руку. — Но даже несмотря на это уродливое лицо — я люблю тебя. Пожалуй, я была бы единственной, кто бы не отвернулся от тебя. — Спасибо, Экко, — он слабо улыбнулся. — Спасибо за честность. *** Настал день, когда Джереми решили выписать. Его лицо зажило, как и остальная кожа на теле. Джереми повернулся к Экко, пока они ехали на такси до ее дома. — Я уверен на сто процентов, что ты знаешь, где сейчас находится Джером, — очевидно сказал Джеремайя и взял Экко за руку. — Скажи мне: где он? Экко слегка замялась. Ее болезненный взгляд давал понять, что она не хотела начинать эту тему, лишь бы моральное истощение Джеремайи сошло на нет. Она подозревала, что что-то было между этими двумя, но так и не решилась спросить ни одного из них, что случилось на самом деле на том месте. Что случилось и тогда, до того, как они сбежали из Аркхэма, а кучка копов начала их искать. Ее подозрения все увеличивались в своем размере. Может, эта их братская связь была настолько тесной, что не была возможна для человеческого восприятия помимо них; может — они два монстра, которые любят доставлять боль и вставлять пож в спину в необходимые моменты. Экко не знала, — вздохнула, отвернулась к окну, — но знала, где находился Джером. Она до сих пор помнит, как тот заявился к ней с натянутой улыбкой и блестящими глазами, сказав, что ее любимый Джереми находится на заводите и тонет в химикатах, словно какая-то грязь, превращаясь лишь в пятно. Эмоции блондинки тогда невозможно было описать, но лицо Джерома было не по-детски радостным. Его улыбка, — хоть и натянутая, — означала зло, означала его личную победу. Проигрыш Джеремайи для него был победой, да, тут и не нужно пары слов — стоило только понять по лицу. Неужели для этого побег и задумывался? — Джереми, я не думаю, что тебе стоит его видеть, — она слабо улыбнулась, повернувшись обратно к Джереми. Также она понимала, что Джером не просто так сказал место своего нахождения — он хотел, чтобы Джеремайя отомстил ему. Если два брата вновь вгрызутся друг другу в глотки, то, пожалуй, будет кровавая война — никак иначе. Их бывшая злость друг на другу стала только сильнее, но она не знала причину, хотя, конечно, хотелось бы. Джером был лидером. Всегда устраивал концерты перед пролитием крови, всегда был лицемером и подходил к массовым убийствам с ликующим настроением, иногда — с равнодушием. Но так или иначе, ему нравилось убивать и чувствовать власть. Он хотел стереть город до тла и пепла, называя себя творцом. Джеремайя всегда был гением. Гением в плане архитектуры и инженерии. Для него создать атомную бомбу, кажется, не составило бы труда. И по слухам, Джереми стал «таким» благодаря руке Джерома; его газ, определенно, сделал Джеремайю чокнутым, но его прежний силуэт засел глубоко в душе с наручниками на руках; от того Джеремайи остались чувства. Газ сделал его сумасшедшим, но чувства остались прежние, и Экко сожалеет, что не успела настигнуть тот момент, когда Джереми засел в новом образе. — Экко, — повторил Джереми; его глаза предательски заблестели от влажности, и он тут же отвернулся, рассмеявшись — непонятно на что, но посмеялся так, словно она сказала шутку. Его рука резко схватила горло девушки, заставив ее задыхаться, и он резко подтянул ее к себе. — Я жду ответа, Экко! — Пудинг, ну не злись; я не хочу, чтобы он сделал тебе еще раз больно! — едва слышно прошептала Экко, скорчив грустную рожицу. Он тут же ее отпустил. — Моя очередь, — улыбнулся Джереми и дернул бровями. *** Старое здание напоминало больше морг. Впрочем, Джером там и окажется — совсем скоро. Стоило лишь подождать и отомстить так, как следует, потому что его брат — дыра, которая засела у него в груди. Пропасть, куда он кинул все свои старания и любовь. В пустоту — выражаясь нормальным языком, и Джеремайя хотел за это отомстить. Так отомстить, чтобы Джером понял, каково ему было, когда он летел пару этажей прямиком очутившись в химикатах. Так отомстить, чтобы Джером понял, каково ему было, когда тот обманул его с чувствами, практически обведя вокруг пальца на своих состроенных улыбках и желаниях — в тот момент как будто были настоящими. Он хотел отомстить ему так, чтобы Джером понял, каково ему видеть каждый день свое изуродованное тело в зеркале, как шрам от прошлого, но, к сожалению, на всю жизнь. — Вот мы и встретились, братец. Лицом к лицу, — Джером вышел из темноты разводя руки; его улыбка вновь поползла вверх, выражая удовольствие от одного только взгляда на своего брата, теперь больше походящего на старика. — Оу, братишка, кажется, я испортил тебе мейк! Джереми повернулся на голос, узрев самодовольное выражение лица Джерома. Он едва ли не задохнулся от ненависти к своему брату, но удержался, чтобы прямо сейчас не выстрелить ему в лоб своим новым табельным пистолетом. Хотя, этого слишком мало для него — ружье подошло бы больше, и двадцать восемь пуль в его теле — тем более. — Нравится мое лицо? — сухо усмехнулся Джеремайя, вжавшись ягодицами в стену, одной из ступней уперевшись в кирпичи. — О, не говори, я знаю, что ты в восторге; ведь это ты, твою мать, кинул меня в химикаты! — он резко сменил тон на более громкий. — У, потише, братик! Ты такой злой, прям муа, — Джером издал звук губами и рассмеялся. — Видишь ли, Джер: ты никогда не верил моим словам про любовь и дружбу, и про то, что эти две вещи — самое отвратительное, что я бы почувствовал в своей жизни. Ты считал мои слова лишь детским лепетом и бредом, мечтая, что встретишь лучшего друга и любовь всей своей жизни, а в итоге, спустя пару лет, когда я почувствовал к тебе что-то ненормальное — свалил, словно ничего не видел. Будто ты слеп, как крот, братик, но на самом деле ты отворачивался, не желая видеть мои изуродованные шрамами руки и убийства за спиной. Братишка, ты мечтал о любви всей своей жизни, чтобы умереть и слечь в один гроб, а в итоге повелся на мою провокацию! Ты веришь своим ушам, а? Джеремайя не успел ничего и сказать. Его белое лицо выразило легкий шок. — Правильно, братик, ты удивлен. Я тоже был удивлен, когда тебя заселили в одну камеру со мной. А тогда, когда между нами что-то родилось, противореча всем твоим фразам, — я был в ярости. Это было неожиданно слегка, да, братец? Почувствовать ко мне любовь, прежде отворачиваясь от меня каждый, блядь, раз! Это забавно, — Джером рассмеялся снова и остановился, посмотрев на Джереми с жалостью и презрением. — Изо дня в день я срывал злость на бедненьких зверушках, мечтая тебе отомстить за то, что ты бросил меня одного в том гребаном помойном ведре. Мечтал, что настанет «один мой счастливый» день, и он настал. Теперь, смотря на тебя, я вижу, что было во мне в то время, когда ты ушел и я был наедине с собой и болью. Лицом к лицу. Тет-а-тет. — Я ненавижу тебя, — едва слышно сказал Джереми и подошел к нему, встречаясь носом к носу. — Да, ты меня ненавидишь. Как и я тебя, — он улыбнулся. — Помнишь, я говорил про связь? У нас ее не было никогда и не будет; разве что, одна нить ненависти, которую мы пытались разорвать, чтобы создать что-то новое. Как видишь, все было напрасно, потому что эта нить — не рвется и не порвется никогда. Потому что — что? — Она предназначена быть в наших душах, — закончил Джеремайя фразу и отошел, вспоминая при одном взгляде на чужие губы поцелуи, отчего возникает желание и неприязнь одновременно. — Праааавильно, братик. Выглядим мы по-разному, но рассуждаем одинаково! Джеремайя шумно выдохнул, потерев рукой лицо. Его влюбленность не позволяла убить Джерома, даже если ненависти по всему телу было полно. Он переосилил себя и свои мысли, достав пистолет и направив того на своего брата. — Хитрый маневр, братик! — Джером расплылся в ядовитой улыбке и подошел поближе, уперевшись лбом в дуло пистолета. — Но не забывай, что ты все еще любишь меня. И я у тебя тут. — он ткнул пальцем в грудь брату. — Навсегда, Джер. Джереми с болью во взгляде посмотрел на рыжего. Резко наклоняясь, он коснулся сухими губами чужих губ и тут же надавил на курок пистолета. Выстрел прошелся эхом по зданию, а труп Джерома свалился на пол. На его лице задержалась улыбка. — Я вырву свою душу с корнями, лишь бы тебя забыть, Джей, — сказал Джеремайя и пнул труп в пробитый пол здания. Плохой роман останется в нем навсегда.