Bad romance.

Прошло пару дней с момента, как два близнеца сбежали из тюрьмы. Полицейские уже во всю вынюхивали их след, но поиски так и не были оправданы; не взяли на крючок даже ту самую Экко. Джерома всегда поражала подобная работа полицейских. Джеремайя лежал на самодельной кровати и с заведенными руками за головой. Его умиротворенное лицо ничего не выражало. Джером, сидя на краю этой самой кровати, сложив руки в крепкий замок, рассматривал мимику брата — что-то было в ней такое, что завораживало. Изогнутые брови, красные, чуть ли не переливающиеся в фиолетовые, губы; волосы — темно-зеленого цвета. Это он сделал его таким. Таким настоящим, таким свободным, как он и планировал. В нем это вызывало гордость. — Предлагаю заявиться в Аркхэм, — вдруг сказал рыжий и отвернулся, чтобы не лицезреть удивленного взгляда. — Шутишь? Мы сбежали совсем недавно. Неужели у тебя заиграла совесть? — спокойно сказал Джеремайя — совсем без шокированного тона. Он все также лежал со спокойствием на лице и с прикрытыми глазами, отчего иногда веки дергались. — Конечно, если у тебя она есть. — Ничего ты не понимаешь в веселье, братишка! Хочу нацелить на Аркхэм сотню пушек, — оправдался в свою очередь Джером и повернулся обратно к брату, слегка нахмурив густые брови. — И прикончить того сорванца, благодаря которому нас упекли в гребаную одиночку! — уже более злым тоном рыкнул он, и вдруг глаза Джереми открылись. — Всегда подозревал, что ты не можешь себя контролировать, — Джеремайя уселся на своеобразной кровати и посмотрел на старшего брата исподлобья. Его рука потянулась к чужому бедру, ласково проводя по нему прямиком до колена, отчего красная, кожаная перчатка слегка сминается. — У нас есть связи, Джей. Я соберу целый легион твоего и моего культа, соединив их воедино; и тебе больше не понадобится злиться по поводу Стефана, который почувствовал себя главной звездой. — Вееерно, братец, — промурлыкал Джером, выставив указательный палец; его лукавый взгляд напоминал больше хитрого, намеривающегося что-то взять без спросу, кота. — Ведь мы главные звезды одного шоу! *** Дела в Аркхэме шли своим чередом. Все были, разве что, на нервах и в предвкушении чего-то сумасшедшего, потому что оба Валески были подстать этому словосочетанию; два дьявола на один город — настоящее безумие, и никто не имел понятия, почему они не высунулись на свет уже в первый день побега. — Как забавно. Все такие нервные, — усмехнулся Джером, пристроив глаз обратно к винтовке. Джеремайя глянул на него один раз, примечая, что брат выглядит довольно красиво при вечернем закате. Что-то снова предательски сдавилось внутри живота, вызывая приятные ощущения лишь при мыслях о Валеске старшем. — Разумеется, — сглотнув, подтвердил он. — Своим побегом мы наколили их нервы, как неисправный провод. Они догадываются, что за нашей временной дружбой стоят жизни многих людей, как и боеприпасы с достопримечательностями. Для них — это проигрыш. — Хм, логичное рассуждение, братик, — Джером узрел лицо Стефана в линзе. Злость пролилась по всему телу и он резко, со всей силы, нажал на курок. — Птичка поймана. Он рассмеялся. Его смех вновь переливался с простого на безумный, все превышая ноту. Джером выглядел счастливым своей победе и в этот раз — по-настоящему. Джеремайя повернулся через плечо и дал жест последователям Валеска-культа. Пули летели практически со всех сторон, попадая и в полицейских, и в заключённых; стекла окон разбивались с громким звуком, крики окутали все вокруг, как и шум выстрелов, и Джером, прихватив своего брата под руку, убежал прочь с того места, чтобы не попасться под руку. — Блядь, братишка, это шикарно! — Джером все также смеялся с хрипом, ни на секунду не останавливаясь. Джеремайя ухмыльнулся и потянул за шею брата к себе, воссоединяя их губы в легком поцелуе. — Я знаю. В следующий момент Джером по-дьявольски улыбнулся и грубо прижал Джеремайю к стене. Его сухие губы вновь оказались на других, руки — по обе стороны от головы брата. Они медленно ползут вниз, к упругим ягодицам, и сжимают их со своей силы. — Но нет ничего шикарнее тебя, братишка, — шумно выдохнул Валеска старший в поцелуй и Джеремайя ухмыльнулся, обвивая руками шею. *** Еще день. Еще прошел день с того момента, когда перестрелка привела в ужас все население Готэма. В газетах писалось о побеге братьев Валеска, о смерти парочки шерифов и комиссаров. Для заключённых тоже не пожалели пару строк на белой бумаге. — Видишь ли, Брюс, — начал Валеска младший, осмотрев парнишку с головы до ног. — Скоро Готэм-сити накроет волна химикатов. Совсем скоро мы останемся с Джеромом одни... Двумя королями на одно королевство. Джеремайя нервно рассмеялся. Его голос был низок, безумен и одновременно навевающий ужас вперемешку со страхом. — Ты помешан на нем, Джеремайя! — крикнул Брюс, дернув за ворот фиолетового пиджака парня напротив, едва ли тот не свалился от такого резкого движения вниз. — Приди в чувство! В тебе говорит лишь газ! — О, нет, Брюсси, — отрицательно покачал головой Джереми, глянув с удивительным спокойствием на брюнета. Лезвие резко застыло у мальчишеского горла. — Он любит меня. Как брата. Как парня. Как Джереми Валеску, Брюс! — Он играет с тобой, — уже более низко сказал Брюс, сглотнув от острого лезвия на горле. — Пойми же это, Джеремайя: он манипулирует тобой. Джеремайя отвлекся, задумавшись на этом. Выиграв момент, Брюс бьет Джереми по челюсти. Злость проходится по всему телу, как и внезапная боль, когда Брюс пинает Валеску младшего в живот. Тогда Джеремайя не заставляет себя долго ждать: его кулак прилетает Брюсу в нос, отчего хрящик издал противный звук, а мальчишка едва ли слышно проматерился. Оседлав Джереми, пока тот пытался отдышаться, Брюс занес кулак для нового удара, однако брюнет размахнул головой и попал лбом ему в губу; из нее медленно потекла кровь, вынуждая ее вытереть пальцем. — Джеремайя, ты для него лишь пустое место, твою мать! — закричал на весь завод Уэйн, ухватившись руками за шею парня. — Он любит меня, Брюс. Тебе не понять братскую связь, — спокойно ответил он и с короткой, намекающей на боль, улыбкой посмотрел на него, приподняв руки в том, что он сдается. — Не понять. Но Джером не способен любить. Кто угодно способен, но не Джером, — Брюс встал с парня и тяжело выдохнул. — Вот увидишь: ему понравится моя идея! *** — Это все для тебя, Джей, — влюбленно сказал Джеремайя, разводя руки в стороны, заставляя лицезреть позади него железные котлы с химикатами. Джером улыбнулся и подошел к брату. — Мм, братишка, должен сказать, я восхищен, — наклонившись к чужому уху, обдавая его горячим дыханием, сказал рыжий. — Никто не шел на такие поступки ради меня. Джером обвивает руками талию брата, а другие — шею. Губы совмещаются воедино — ни сказать, что это был безумный поцелуй. Скорее, напоминающий боль и одновременно нежность, которая проявлялась в их жизни не так часто, как они себе представляли. Боль — была на постоянной основе, и она была основной чертой каждого из них. Рыжий легонько отстранился. Осмотрев прозрачные глаза, он ухмыльнулся — Ты любишь меня, братец, — сказал Джером и отстранился полностью. — Да, — едва слышно сказал Джереми, будто бы стесняясь. — Я убедился, что газ, все-таки, просрочен. Ты так и не перестал доверять всем вокруг на слова, — Джером аккуратно подошел к брату, хихикнув на его непонимающее лицо ситуацию. — Братишка, ну я же учил тебя! Не влюбляйся в своих врагов, иначе получишь нож в спину. Почему ты меня не послушал? Потому что братик говорил плохие вещи? Хреновые советы, да, Джер? — Это получается, что ты взял и обманул меня? — Джереми изогнул брови еще сильнее, чем стоило бы. Губы сжались в полоску. — Обманул меня. Ну конечно! — Помнишь, я говорил тебе про один плохой день? — Джером дернул бровями, подойдя к брату еще ближе. Но затем резко отстранился, не желая иметь такой близости. — Это и есть твой один плохой день. Моя месть принесла тебе тупую боль у сердца, не так ли? Это ядкое чувство, этот комок в горле... Оох, я ощущал это на протяжении, блядь, пятнадцати лет! Даже не верится. — Я, твою мать, любил тебя по-настоящему! — закричал Джереми, что есть мочи. Его постоянно спокойное лицо исказилось в гримасе моральной боли, а слезы пролились по обеим щекам, капая с подбородка на пол. — Я ответ на главный вопрос в твоей жизни! Ты без меня просто шутка без кульминации! — Я тоже любил тебя пятнадцать лет назад по-настоящему, — лишь сказал он и обхватил ворот пиджака. — Но ты бросил меня. И я отомстил тебе. Не представляешь, как мне хорошо, когда я вижу твое лицо; не гребаное спокойствие изо дня в день. Это шикарно. Месть бывает сладка. Как и убийство, да, братец? — Джером... — лишь выдавил он, сглотнув. Он мог бы достать пушку из заднего пояса штанов, но почему-то он не хотел убить своего брата даже сейчас. — Я — единственная звезда Готэмского шоу! А затем — он отпустил Джеремайю и тот поддался случайно назад, полетев вниз. Химикаты в котле облегли его с громким звуком и Джером лишь усмехнулся. — Я рожден безумным, а не дурачком, которого ты пытался из меня сделать, братец.