Show me how to feel alive

6 ноября, 2038 год, город Детройт. 22:04:12

«All we do is drivе All we do is think about the feelings that we high All we do is sit in silence waiting for a sign Sick and full of pride All we do is drive.» Halsey — Drive

— Я сама решу, что мне делать! — девушка вскакивает с дивана, роняя за собой открытую картонную пачку простых карандашей, которые тут же летят за ней и рассыпаются по полу с характерным звоном… Отнюдь, эта история начинается совсем не так, как обычные сказочные истории о летающих единорогах, пряничных домиках и принцах на белых конях. Это история поведает вам о несправедливой и порой жестокой жизни двадцати четырёхлетней Хлои Эванс. Добро пожаловать. Молодая особа разворачивается в сторону своей матери — Изабеллы Джонсон, довольно строгой и формальной женщины сорока семи лет, — её густые рыжие волосы, заплетённые в длинную и уже потерявшую свою изначальную форму косу, перекинулись с левого плеча на правое. Взгляд зелёных, подобно майской траве, очей скользнули по Изабелле и остановились на её хмуром, украшенным глубокими морщинами лице. — Хлоя, я говорила уже много раз — профессия детектива тебе не подходит! Почему ты никогда не слушаешь меня?! — женщина подходит к дочери ближе, подол её чёрной ночнушки развивается в воздухе, а одна-единственная прядь, выбившаяся из колеи тёмных, словно горький шоколад волос падает на правый глаз. Джонсон смахивает её лёгким движением руки и вперает серый, уже потухший за прожитую жизнь взгляд в раздражённую физиономию Хлои: чуть пухловатый нос, посыпанный мелкими веснушками, большие мешки под глазами, являвшиеся последствием долгих посиделок за рисованием ночью, скромные прыщики на бледноватой коже и естественной формы губы, которые девушка часто любила прикусывать, особенно в нервозности и стрессе. Хлоя всегда напоминала своей матери того самого человека, имя которого Изабелла возненавидела ещё восемь лет назад, но именно сейчас, именно в этот напряжённый момент, женщина понимает, что её дочь всеми чертами лица и характера вышла в Джеймса… Для вас может показаться странным всё, что сейчас происходит. И думаю, мне стоит объясниться вам. Всё дело в работе девушки. Да-да, такой пустяк, но сколько вечеров было потрачено Изабеллой для того, чтобы вторить Хлое одно и то же — детектив — «не женская профессия». Думаете, девушка послушала свою мать? Именно, вы правы. Работа детективом является самой заветной мечтой Хлои ещё с пятнадцати лет. И даже отговорки родной мамы не помешали ей окончить колледж в семнадцать, получить средне-специальное юридическое образование, за три года наработать опыт в оперативных органах, пройти специализированный курс для детективов, и вот — заветная лицензия детектива уже у неё в руках. Хотя, признаться честно, та самая лицензия далась ей с трудом — думаете, легко это, упорно идти к своей цели, особенно под натиском матери, которая желает, чтобы ты работала кем угодно, но только не детективом? Хлоя действительно думала, что её мать мыслит стереотипно, и каждый раз пыталась убедить Изабеллу в том, что девушка сама вправе решать, кем ей работать и чем заниматься, и обычно, все эти «каждые разы» заканчивались ссорой. Но реальная причина такого большого нежелания Джонсон отдавать свою дочь в Департамент полиции крылась в её прошлом — тот самый человек, имя которого она ненавидит, в своё время тоже работал детективом, а тот факт, что Хлоя хочет пойти по стопам отца только добавлял масла в огонь. К большому сожалению, Изабелле не хватило смелости рассказать настоящую причину Хлое, ведь страх быть отвергнутой собственной дочерью затуманивал разум. Тем более, она знала, насколько разговоры об её отце являлись для Эванс больными и тяжёлыми. — Да ты всегда так говоришь! — Хлоя всплёскивает руками, которые летают перед лицом Изабеллы словно крылья, рассекая воздух. — Для тебя мои рисунки — это бессмысленные каракули, на которых «даже не прокормишься», а работа детективом — «не женская профессия»! — она сымитировала кавычки. — Почему ты не можешь просто смириться с моим мнением и позволить мне делать то, что я действительно люблю?! — Ты знаешь, Хлоя, я хочу для тебя только хоро… — Нет, это не правда! — девушка чувствует, как в глазах начинает неприятно жечь. Первая за весь этот вечер слеза прокатывается по её щеке, оставляя за собой прохладную дорожку, еле поблёскивающую в холодном свете торшера, стоящего в самом углу комнаты и освещающего гостиную.— Думаешь, что я ничего не понимаю, но это не так! — женщине на минуту показалось, что в глазах Хлои промелькнул нехороший огонёк. Тот самый огонёк, который она так боялась увидеть однажды. Маска сердитости на лице женщины сменилась маской нарастающей тревоги. Вот только Изабелла научилась ловко прятать свои эмоции за все эти годы, поэтому грезя остаться нерассекреченной, она спрятала тревогу в глубь души и вновь приняла серьёзный и строгий вид. Терпение держалось на грани, что у Изабеллы, что и у Хлои. Джонсон не выдержала. — Ты такая же, как и твой отец! — она делает шаг вперёд, приближаясь к дочери. Её взгляд искрится злостью. — Такая же упрямая и…высокомерная! Хлоя удивлённо раскрывает глаза, от неожиданности чуть отступает назад, продолжая взирать на мать. Чувствует, как предательский ком подкатывает к глотке, такой горький и противный, хочется удалить его, но не получается. Слёзы одни за другими скатываются по щекам, слегка щекоча кожу, но она не плачет. Желает закрыть уши, стереть себе память, чёрт, сделать всё что угодно, лишь бы забыть эти слова. — В…Всё! Мне надоело! — Хлоя пытается глубоко вздохнуть, чтобы сказать хоть предложение, но обида и острое рвение доказать матери свою правоту и самостоятельность накрывают её с головой. — Я…Я ухожу из этого дома! Эванс загребает в охапку скетчбук, который она оставила на диване в открытом виде, и срывается с места. Проносится мимо ошеломлённой Изабеллы, направляясь в свою комнату, волосы летят на ветру следом за ней, а сердце мечется по грудной клетке, никак не вожделея успокоиться. Девушка сама не ожидала от себя такого, но намерений терпеть это у неё больше не осталось. — Хлоя Элизабет Эванс, немедленно вернись сю… — громкий хлопок двери, отозвавшийся эхом в пустом коридоре, заставил Изабеллу прерваться на половине слова. Спальня Хлои выглядела вовсе как обычная и ничем не примечательная спальня. Обои кремового оттенка, деревянная мебель, местами уже потёртая. Над изголовьем кровати висела гирлянда, купленная Хлоей ещё несколько лет назад — каждый раз, когда девушка включала её, комната заполнялась приятным желтоватым светом. На рабочем столе практически всегда лежали скомканные листы бумаги с незаконченными рисунками, разбросанные ручки, карандаши, фломастеры и стопки прочитанных книжек. Тем не менее, Хлоя считала свою комнату очень уютной, а небольшой «творческий беспорядок» на столе и прикроватной тумбочке только придавал спальне комфортабельности, хоть Изабелла никогда не понимала, как, по её мнению, «откровенный бардак» может делать спальню уютной. Эванс бежит к громоздкому комоду, распологавшемуся в самом конце комнаты, по пути захватывая с собой рюкзак, лежащий возле стола. Опускается на корточки и открывает первый и самый верхний ящик комода. Находившиеся там три футболки, одна из которых являлась спальной, пара джинс, шорты, нижнее бельё и серая толстовка быстро оказались в рюкзаке. По сути, Хлоя не имела большого количества одежды, да и она не нуждалась в нём, ведь могла полноценно жить и без огромной гардеробной, донельзя забитой вещами. Второй ящик — тряпичная косметичка с уже наполовину пустой бутылочкой тональной основы, пудрой, чёрной тушью и малиновым блеском для губ — самый оптимальный набор для девушки, которая покидает дом только из-за необходимости сходить в супермаркет или ближающую кафешку. На самом дне косметички лежит небольшая стеклянная баночка антидепрессантных таблеток. Хлоя часто принимала их в период с пятнадцати до семнадцати лет, но по окончанию колледжа это дело забросила. Далее два скетчбука, пенал с запасной пачкой простых карандашей, точилкой, ластиком и каллиграфической ручкой. Рисование — любимое занятие Хлои, здесь ничего не поделаешь. Наконец, последний ящик. Ящик, который Хлоя не позволила бы открыть даже Изабелле. Почему? Вся тайна заключается в лежащей там шкатулке, которую она хранила словно зеницу ока, и даже поимела привычку накрывать её одеялом, настолько эта вещь была для Хлои драгоценной. Эванс замирает. Плавным движением руки убирает одеяло и уставляет взгляд на шкатулку, сделанную из тёмного дерева и украшенную лишь металлической защёлкой на ней. Так же плавно и медленно она поворачивает эту защёлку. Крышка шкатулки поднимается и раскрывает девушке своё содержимое. Хлоя чувствует, как воспоминания из детства резко ударяют в голову, когда две фотографии двенадцатилетней давности оказываются в её трясущихся руках. Две фотографии, на которых изображены они — Хлоя, мама и…папа. Полноценная семья Эванс стоит и позирует перед камерой на заднем дворе их дома, в котором когда-то царили любовь и спокойствие. Они обнимают друг друга за плечи, держа в одной руке шоколадные кексы, и улыбаются во все тридцать три зуба. Это был двенадцатый день рождения Хлои. Первый кадр получился неудачным — на нос маленькой девочки села муха, а кекс папы упал на землю, и ему пришлось идти на кухню, чтобы взять новый. Хлоя до сих пор во всех красках помнит задорный смех Изабеллы и тихие ругательства Джеймса, будто это произошло не двенадцать лет назад, а буквально вчера. Они были такими довольными и счастливыми…Так что же мешало им оставаться точно такими же? Развод. Новость, которая поразила Хлою до глубины души. Это произошло через четыре дня после того, как девушке исполнилось пятнадцать лет… Она до сих пор не знает, что послужило причиной развода Джеймса Эванса и Изабеллы Джонсон. Может лишь догадываться. Знает только то, что с тех пор мать ненавидела абсолютно всё, что было связано с её отцом или как-то на него намекало. Но она помнит… Помнит собственные рыдания, истерики и папины слова: «Дочка, мне придётся уехать жить в Канаду… Навсегда». Помнит, как умоляла его остаться, не покидать её, но он лишь грустно улыбнулся, помахал ей рукой и быстро переступил порог дома, не желая показывать дочери выступившие на глазах слёзы. С тех самых пор внутренний мир пятнадцатилетней Хлои перевернулся с ног на голову, а жизнь будто пошла сплошной чёрной полосой. Именно после развода родителей от девушки начали отворачиваться её друзья, все те, кого она знала, предавали её и бросали, словно поломанную игрушку. Она осталась одна. Со своим детством и проблемами. Хлоя не имела человека, к которому могла бы обратиться, когда ей станет плохо и грустно, поплакаться в жилетку и рассказать о наболевшем. А собственная мать с момента развода начала отдаляться от неё всё дальше и дальше. Поэтому дружную компанию Хлое каждый вечер составляли горячие кружки чая, шерстяной плед, бумажная книжка и мирно покоющийся на подоконнике кактус, которого она даже успела назвать Робертом. Прошло восемь лет, и сейчас девушка является очень закрытым человеком. Она не торопится рассказывать о своей жизни кому-либо, предпочитая держать всё в себе. Ещё с пятнадцати лет Хлоя привыкла обходить шумные и людные места стороной. В общем, это чем-то отдалённо может напомнить сюжет книжки «Снежная королева» — сердце Хлои покрыл холодный лёд, и лишь избранный способен его растопить. Эванс проводит большим пальцем по влажной фотобумаге, на которую было пролито многочисленное количество слёз, и всхлипывает. Сколько лет прошло, а она до сих пор не может смириться с тем, что случилось… Хлоя не медля прячет фотографии в самый дальний кармашек рюкзака, укладывая их так, чтобы они не помялись. Вторая вещь, лежащая в шкатулке, была Хлое не менее дорога. Это красивая серебряная цепочка с подвешенным знаком бесконечности, которую Джеймс подарил ей перед тем, как на восемь лет уйти из её жизни. Единственное, что связывало Хлою с отцом, ведь он носил такую же. Девушка аккуратно вешает цепочку на шею, пряча знак бесконечности под свитер, и кидает взгляд зелёных очей на последнее, что лежало в шкатулке — накопленные деньги. Все эти годы Хлоя горела неимоверным желанием уехать из Детройта в Канаду, к своему папе. Каждую чёртову ночь она представляла, как пересекает Канадскую границу, попутно набирая отцу сообщение о том, что уже подъезжает. Он встречает её на вокзале, крепко обнимает и шепчет на ухо, что очень скучал. Хлоя буквально слышала у себя в голове его голос, такой родной и знакомый с детства… Как жаль, что это лишь её глупые представления и мечтания в два часа ночи. Тогда, Эванс поставила себе цель — накопить на билет в Канаду. Получилось не очень, хоть девушка изо всех сил старалась, но семнадцать долларов — это всё же лучше, чем ничего. Накопленные бумажные купюры она помещает в задний карман своих джинс и захлопывает шкатулку, поворачивая защёлку обратно. Закрывает ящик, кидает рюкзак на правое плечо и поспешно встаёт с колен, направляясь к прикроватной тумбочке, чтобы взять лежащие там телефон и наушники. Белеющая от слёз пелена стелится перед глазами Хлои, она не обращает внимания ни на что, пропускает мимо ушей даже грозный голос внезапно появившейся в дверном проёме Изабеллы. — Хлоя, я не позволю тебе! Сейчас же остановись! Однако Хлоя не останавливается. Только проносится мимо матери, просеменив в коридор и мчась к выходу. — Хлоя! Ты вообще слушаешь меня?! Нет. И навряд ли когда-нибудь послушает. Эванс второпях надевает свои любимые кеды, даже толком не успевая нормально завязать шнурки, и, будучи в одном мешковатом чёрном свитере и тонких джинсах, выбегает на улицу, как можно скорее улепётывая от собственного дома. — Хло… — Изабелла выглядывает из-за двери, не желая выходить на мокрое крыльцо в домашних тапочках, сплёвывает и провожает дочь взором, тихо выругиваясь про себя: — Вот дрянная девчонка!

***

Небо, которое ещё совсем недавно было спокойным и безмятежным, покрыли угрюмые свинцово-серые тучи, задавившие солнце своей тяжестью. Внезапно поднявшийся ветер протяжно завывал, создавая на улицах иллюзию одиночества и уныния, крупные и частые капли дождя со звоном разбивались об асфальт, образуя большие лужи. Такие вечера не грех провести дома, закутавшись в плед, перечитывая любимую книгу и попивая крепкий горячий чай. Хлоя бежит в сторону автобусной остановки, чувствуя, как рюкзак слегка хлопает по левой ягодице. Волосы и свитер начали намокать, что только придало девушке мотивации не останавливаться и идти дальше, дабы поскорее очутиться под стеклянным козырьком остановки и спрятаться от набиравшего обороты дождя. Наконец, Хлоя настигает автобусную остановку и забегает под козырёк, плюхаясь на скамейку. Промокшие насквозь волосы и одежда неприятно прилипали к телу, хотелось поскорее избавиться от всех вещей и залезть в тёплый душ, но Эванс понимала, что это нельзя будет осуществить до тех пор, пока она не найдёт какой-нибудь ночлег. «Интересно, в какое время по вечерам приезжают автобусы?» — Автобусов не будет до утра, — женский робототизированный голос, встроенный в автобусную остановку, будто прочитал мысли молодой особы. — Следующий рейс — в пять часов. «Отлично! И что мне теперь делать?!» Хлоя оглядывается по сторонам — бесконечность огней заполняют темноту, горящие неоновым светом названия различных магазинов и кафе, свет от фар автомобилей, редко проезжающих по шоссе, и одинокие фонарные столбы отображаются в зеркалах больших луж на дорогах. Все люди прятались в домах и квартирах, улицы пустовали, и эту пустоту заполняли лишь несколько андроидов, неподвижно стоящих на так называемых «парковках», для них и предназначенных. О, андроиды… Главное изобретение двадцать первого века, ставшее известным на всю планету и поднявшее промышленность города Детройт, который на данный момент является одним из самых технологически развитых городов в мире. В две тысячи восемнадцатом году учёный и изобретатель Элайджа Камски совершил революцию, то бишь создал корпорацию «Киберлайф», которая начала заниматься производством высокотехнологичных андроидов. Машин, безумно похожих на людей. Отличить их можно только по расположенному на виске светодиоду и специальной униформе. Андроиды облегчили жизнь людям, что обернулось не самыми лучшими последствиями. Множество профессий попросту исчезли: официантами, грузчиками, няньками, водителями и теми же продавцами стали машины. Большинство людей потеряли работу, из-за чего на площадях города очень часто можно лицезреть забастующих и митингующих против андроидов. Хлоя относилась к человекоподобным машинам нейтрально, сказать даже — положительно. Она считала их чем-то большим, нежели просто товаром, выставленным в витринах.Но с другой стороны, девушка понимала — насколько бы не были продвинуты технологии, искусственный интеллект никогда не сможет заменить настоящих и живых людей. Уж с этим не поспоришь. Однако, Хлое совершенно не нравилось, когда люди обращались с андроидами так, как им вздумается, били их, унижали и «тыкали в грязь лицом». В такие моменты ей было особенно жаль андроидов, даже с осознанием того, что они не чувствует боли. Вообще не чувствуют ничего. К сожалению, в семье Хлои никогда не было андроида. Изабелла являлась особой ненавистницей «этих пластиковых уродцев», поскольку она сама состояла в числе тех, кто потерял работу именно из-за них. Плюс ко всему, бюджет семьи для приобретения робота был слишком маленьким. Хлоя прожигает взглядом неоновую вывеску над входом в супермаркет с надписью «Круглосуточно», обдумывая в своей голове вопрос, что ей делать и куда идти. На номер в мотеле у неё не хватает денег, да и сам мотель находится на другом конце города, а автобус приедет только в пять утра. Может, позвонить Мэри и попросить помощи? Хотя, навряд ли она примет её в гости с распростёртыми объятиями, ведь они, будучи раньше хорошими подругами, перестали общаться ещё со дня окончания колледжа. Тем более, Хлоя сомневалась в том, что Мэри до сих пор живёт в Детройте — скорее всего, переехала в Лос-Анджелес к тёте, как и планировала сделать на своё восемнадцатилетие. Домой Эванс не вернётся точно, а других вариантов нет — остаётся только продолжать сидеть здесь, на скамейке, и ждать чуда. Хлоя включает свой телефон и смотрит на длинную вереницу непрочитанных сообщений, адресованных Джеймсу. Переезд папы в Канаду сломил девушку, ей хотелось поддерживать с отцом отношения даже на расстоянии, поэтому она писала ему сообщения. Сначала не очень часто, а потом это вошло в привычку, и каждый вечер Хлоя рассказывала папе о прошедшем дне, достигнутых успехах, неудачах и проблемах. Правда, сообщения эти и по сей день оставались без ответа… Любой бы человек давно забросил данное занятие, понимая, что бесполезно делать что-либо, но не Хлоя. Она всё равно продолжала писать отцу, не смотря на постепенно угосающий в душе огонёк надежды… Трясущийся палец тянется к кнопке записи голосового сообщения. Эванс всхлипывает, слёзы катятся по щекам, капая на мокрый асфальт. — Привет, папа, — в голосе слышится дрожь, горький ком в горле сейчас мешает как никогда раньше. Девушка заглатывает солоноватые слёзы, глазея на таймкод записи, светившийся на экране гаджета, и продолжает монолог: — Да, я всё ещё надеюсь, что ты ответишь на мои сообщения. Мне…мне так плохо сейчас. Я… — она прерывается, отводя взгляд куда-то в сторону. — Я сбежала из дома, потому что вдруг поняла, что больше так не могу… Я сижу на автобусной остановке, и мне некуда идти. В кармане семнадцать долларов, денег на номер в мотеле не достаточно.Я понимаю, помимо меня у тебя в Канаде и так хватает забот, прости, что снова наваливаю тебе свои проблемы… Просто…ты очень мне очень нужен. — Палец ослабевает и отпускает кнопку записи, сообщение отправляется. Эванс выключает телефон, убирает его в боковой карман рюкзака. Холодный осенний ветер пробирает до костей.Она прячет руки в подмышках, теплее закутываясь в промокший до ниточки свитер. Слабость заполняет тело, перед глазами рябит. Хлоя пытается сдержаться, но в конечном итоге, слабость полностью завладевает телом, и девушка наконец даёт свободу накопившемуся за весь вечер потоку слёз…