Show me how to feel alive

12 ноября, 2038 год. 21:46:39

«Show me how to feel alive Show me how to rise up now, rise up now Oh oh-h oh-h If I got to face the fire, Show me how to stand up high Show me how to rise up, rise up now.» J2 — Rise Up (feat. Keeley Bumford)

Что вы чувствуете, когда свершается то, чего вы так долго и охотно ждали? Безусловно восторг. Ликование. Счастье. В тот миг телом словно овладевает эксцентричное ощущение некого «полёта», невесомости. Эмоции спутываются в одну кашеобразную массу, и сначала ты сам не осознаёшь порядок своих первичных действий. Ты плачешь. Прыгаешь по комнате от радости, жаждя допрыгнуть до потолка, если не улететь в стратосферу вообще. Перечитываешь или пересматриваешь то, что заставило тебя впасть в лёгкую эйфорию, несущую в безмятежность спустя завершения временных действий некоторого возбуждения. На минуту кажется, что всё это — не реальность. Кажется, что ты попала в сказку, фильм, где случившееся событие — лишь часть написанного сценария, а после этого тебя, как обычно бывает, ждёт очередная неудача или разочарование. А может, всё это окажется обыкновенным сном, и ты проснёшься в своей кровати от раздражающей трели будильника, машинально возвращаясь в надоедливую реальность однообразной жизни. Но если я скажу, что всё это — реально, и ты на самом деле не спишь? Ты вновь вглядишься в напечатанный на экране мобильного телефона текст СМС: «Привет, дочка. Я очень скучал по тебе», и поймёшь - я не вру. Медленно скатишься вниз по стенке ванной, в которой ты провела около двух часов, пытаясь прийти в себя и справиться со слезами, льющимися нескончаемыми ручьями. Прикроешь рот рукой, дабы истерика окончательно не вырвалась изнутри большим потоком радостных криков и визгов. Перечитаешь сообщение от папы заново, вникая в каждое слово, в каждую отдельную буковку, напечатанную таким дорогим тебе человеком по ту сторону реки Детройт. И снова заплачешь. Он не забыл о тебе. Он волновался. Волновался вплоть до бессоных ночей, проведённых в осточертевшем офисе полицейского отделения, и тягостных рассуждений о правильности своего поступка, совершённого, казалось бы, так давно, но не выходящего из головы уже целых восемь лет. Он любил тебя. И любит до сих пор. Но он не хотел приезжать обратно в Детройт, ведь думал, что испортит тебе жизнь. Думал, ты возненавидишь его, думал, не пожелаешь общаться с ним больше. Он видел себя в твоих глазах трусом, сбежавшим от собственной дочки после развода с женой. И ему будет очень больно объясняться тебе, что так было нужно, и другой дороги не существовало. Но ты поймёшь. Ведь сама знаешь — он любит тебя. И если бы не чёртовы обстоятельства, то он остался бы с тобой. Вы бы продолжили ходить по субботам в местный парк, ловить рыбу в пруду и печь вкусные блинчики с вареньем каждое утро воскресенья. Продолжили бы обсуждать новости спорта и вчерашний бейсбольный матч, сидя за столом и наблюдая за мамой, заваривающей чай и пританцовывающей под любимую музыку в наушниках. Продолжили бы оставаться самой обычной и счастливой семьёй… Мимо взора проносятся встречные прохожие, среди которых многократно всплывают сияющие небесным цветом треугольники и надписи «ANDROID» на спинах специальной униформы. Мелькают автомобили, проезжающие по шоссе, и крыши футуристических высоток, но всё внимание сконцентрировано лишь на неоновой вывеске небольшой итальянской закусочной «Delizioso e semplice»*. Вывеска застенчиво выглядывает из-за смутной линии горизонта и, по ходу ускорения шага, постепенно обретает правильные очертания, выделяясь среди белизны заснеженных переулков ярким свечением золотистого неона. Холодное дуновение зимнего ветерка заставляет поёжиться, давая ненамеренное предупреждение о вероятности простуды, однако сейчас Хлою не особо тревожило что-либо — стремление выяснить, зачем папа написал в СМС адрес той закусочной и попросил подъехать туда к десяти часам вечера, оказалось превыше всех душевных порывов. Означает ли этот вызов что-то экстренно важное? И каков процент надобности ехать туда? Хлоя знала своего отца слишком хорошо и полностью была уверена в том, что Джеймс не мог попросить сделать это просто так, — соответственно, есть причина, объясняющая повод для подобных просьб. Но какая? Зрительно перебирает людей, стоящих у закусочной под козырьком входа в заведение, но вечерняя темень не позволяет рассмотреть всех, дабы распознать его — того самого человека. Хлоя сама не понимает, зачем она ищет его. Зачем надеется на чудеса, и зачем вообще сюда приехала. Словно она сможет встретить его и наконец, спустя восемь лет одиночества, крепко-крепко обнять. Словно сможет высказать ему накопившиеся внутри чувства и окончательно выплакаться до состояния полного умиротворения. Словно сможет проболтать с ним всю ночь напролёт и ни капли не пожалеть о потраченном времени. Глупость? Наверное да. А наверное и нет… — Извините, мисс? Ровный тон мужского голоса, сдерживающий малозаметные нотки волнения, неожиданно раздаётся сзади, приневоливая безотчётно вздрогнуть и прервать свои поиски. Хлоя разворачивается, даже не имея в запасе малейших подозрений, что ждёт её в действительности… Золотистый свет неоновой вывески мягко ложится на его фигуру, отбрасывая на белый слой снега чёрную тень и мигая жёлтыми бликами в прозрачных линзах очков с тонкой оправой. Очков, которые он в большинстве случаев надевал, когда выходил на улицу — Хлоя запомнила это ещё в двенадцать лет. Свет освещает его чуть осунувшееся лицо с многочисленными морщинами и редкой щетиной, блеском играет в бледно-нефритовых глазах — их цвет унаследовала Хлоя. Он выглядел старше, чем прежде. Более потрёпанным, уставшим и опущенным. Но Хлоя была горда носить его фамилию все двадцать четыре года и видеть её в своём паспорте. Горда была называть его самым лучшим. Самым лучшим папой в мире. — Папа?!.. Последующие секунды казались чем-то эфемерным и скоротечным, сменялись, будто кадры на видеоплёнке. Прошедшая истерика возвращалась вновь, и теперь накатывала с пущей силой — коленки начали подкашиваться, тело вдруг сковала ноющая слабость, а взгляд прочно застыл на лице Джеймса Эванса. Горькие слёзы подступили к глотке, вожделея прорваться наружу отчаянным рыданием и бурным течением различных слов, восклицаний и объяснений, но язык не поворачивался выдавить даже слог. — Привет, дорогая, — мужчина расплывается в своей «фирменной» сердечной улыбке, какой Хлоя запечатлела её восемь лет назад. Девушка любила эту улыбку — она всегда излучала греющее душу тепло и нежность. Даже сейчас. Срывается с места и бросается в раскрытые объятия папы, прижимаясь к нему и втягивая аромат мужского парфюма, коим пропиталась куртка-пиджак тёмно-пепельного оттенка. Плачет, плачет приглушённо и надрывно, промакивая ткань кремовой футболки и изливая всю загнившуюся в глубоких порезах на сердце боль. — Папочка… Я… ужасно скучала по тебе… Джеймс обнимает дочь крепче, мягко гладит её по волосам, самостоятельно пытаясь сдержать приток новоприбывших слёз. — Я тоже скучал по тебе, милая, — тихий шёпот мужчины, успокаивающий сознание, даёт осмыслить то, насколько давно Хлоя не слышала его голоса. Чёрт побери, так давно…

***

Итальянская закусочная не отличалась ничем примечательным от привычных закусочных, где по вечерам любили проводить свидания влюблённые парочки или останавливались шумные компашки. Ну, за исключением современного дизайна, лишь капельку смахивающего на итальянский, итальянского джаза, играющего из настенных колонок, и большого меню, состоящего из итальянских блюд. Разместившись за самым дальним столиком, стоящим у окна в углу зала, Хлоя и Джеймс заказали у тут же подошедшей официантки-андроида две кружки горячего эспрессо, — Джеймс сказал, что оплатит их за свой счёт. Проводив обратный путь андроида взглядом, Хлоя снова обращается к папе, сидящему напротив неё. — Ты просто не представляешь, сколько мне пришлось пережить, — тихо начинает она, непроизвольно теребя пальцами подаренную отцом серебряную цепочку с подвешенным на ней знаком бесконечности. — Мне очень тебя не хватало. — Мне также тебя не хватало, моя девочка, — Джеймс накрывает ладонь дочери своею. — Я так переживал за тебя и твою жизнь здесь, в Детройте. Прости меня, прости за то, что бросил тебя, когда пришло время улетать… Я был полным дураком. — Нет, не греби на себя, пап… Тебе некуда было деваться. — Я рад, что ты не злишься на меня, — Джеймс протягивает подошедшей официантке электронную карточку, забирая у неё две чашки кофе и пододвигая одну к Хлое. Андроид, списав деньги со счёта, отдаёт карточку обратно и, пожелав гостям приятного времяпровождения, удаляется. — Я боялся полностью потерять связь с тобой. Думал, ты не захочешь видеть меня после развода. — Всё нормально, — Хлоя отпивает из чашки кофе. — Но… если ты боялся потерять со мной связь… почему не отвечал на мои сообщения? Я писала тебе каждый день, а в итоге оставалась проигнорированной… — всхлипывает. — Чёрт, да ты даже не знаешь, что произошло со мной неделю назад! — Знаю, дорогая, — сжимает руку дочери сильнее. — Я читал все твои сообщения и знаю, что ты закончила университет и успешно получила лицензию детектива в двадцать два года. Знаю, что ты хотела устроиться работать в Департамент полиции Детройта и знаю, что ты сбежала из дома, когда давления мамы стали невыносимы. Хлоя убирает руку из-под ладони отца, утирает рукавом толстовки скатившиеся слезинки. Странной формы негодование воспламеняется в душе. — Тогда почему ты не отвечал мне?! И почему не приехал, когда я просила этого?! — Я… — Джеймс мнётся. — Я не…

*Один день назад*

11 ноября, 2038 год, Канада. 14:28:31

— … Не могу, понимаешь, Хэнк?! — Эванс раздражённо бросает карандаш на стол. Некоторые сотрудники офиса отвлекаются от своих рабочих дел, заостряя внимание на раздавшемся шуме. — Льюис разозлится, если узнает о моих планах покинуть пост детектива и уехать в Детройт! По ту сторону трубки слышится тяжёлый вздох и тихие комментарии, выплеванные в виде ругательств. — Тебе нужно приехать, Джеймс! — лейтенант Андерсон смотрит на Хлою, лежащую на диване пока в отключке и, переводя взгляд на Коннора, готовящего ей чай на кухне, понижает тон: — Девочке и так в последнее время тяжко далось! — Я прекрасно знаю, что с ней произошло, но Льюис — ещё тот начальник, и он не отпустит меня в Детройт вот так спроста, особенно после тех новостей о взбунтовавшихся андроидах! — То есть, тебе работа важнее дочери?! — пусть лейтенант говорил почти шёпотом, по его интонации можно было понять, что он рассержен. — Ну так бы и сказал восемь лет назад, когда с женой развёлся, и тебе с повышением предложили в Канаду перевестись! — Нет, Хэнк, я… — Джеймс откидывается на спинку кресла, утомлённо прикрывая веки. — Я очень люблю Хлою, но пойми… — Ты меня тоже пойми, Джеймс! Я не могу долго скрывать от неё правду, видя, как она убивается без тебя! Эванс молчит. Ясно ведь отдаёт себе отчёт — Хэнк прав. Но молчит. — Значит либо ты засовываешь все свои грёбаные принципы куда-нибудь подальше и приезжаешь к дочери, — продолжает Андерсон, — либо я рассказываю Хлое о том, что её отец слишком боится своего начальничка и не хочет увольняться ради дочки! Выбора у тебя в любом случае нет, поэтому я уже жду твоего появления в аэропорту Детройта! — а после — короткие гудки, свидетельствующие о том, что абонент, не пожелав больше выслушивать второго, сбросил трубку. Джеймс закусывает нижнюю губу до слабого привкуса крови на кончике языка. Слова бывшего напарника по работе и по совместительству хорошего приятеля крутились в голове, подобно заевшей пластинке, и, кажется, стали последней каплей для решения окончательно психануть и действительно забить на все принципы. Судорожно набирает номер коллеги по нынешней работе, с которым он имел довольно крепкие дружеские отношения. — Алло, Фрэнк? — после нескольких гудков длиною в пять секунд, мужчина всё же соизволивает взять трубку. — Это я, Джеймс. Займи, пожалуйста, сорок долларов. Для чего — не спрашивай. Верну через неделю, в крайнем случае — через две. И да, передай Льюису — я увольняюсь.

*Наши дни*

— … Я не мог, милая, — Джеймс виновато улыбается. — Но в один момент решил — хватит жить мучениями и волнениями. Ты дорога мне, дороже, чем-то, чем я жил в Канаде. Ты — моя семья… — А семью не бросают… — заканчивает Хлоя выученный ещё в детстве «девиз семьи Эванс». — Извини меня, пап… — Ничего страшного, — перебивает он её, решая свернуть направление на противоположную тему, дабы не накалять и без того напряжённой обстановки. — Лучше расскажи мне, как твои дела и с чего начались все твои приключения, — Хлоя усмехается. Это даже приключениями назвать трудно — одна сплошная катастрофа, если матами не выражаться. — Ну… — девушка вновь всхлипывает. — Я сбежала из дома после нашей с мамой очередной ссоры по поводу моей работы, когда поняла, что не могу больше терпеть её давление на меня лишь из-за своих тараканов в голове. — Отличное начало, Хлоя, тебе бы быть рассказчиком различных историй на публике, многие бы оценили. — Я не знала, где ночевать, поэтому села на автобусной остановке и стала ждать непонятно чего. Ты читал моё последнее сообщение, поймёшь, о чём я говорю… — Джеймс кратко кивает. — В общем, в тот день меня и приютил лейтенант полиции вместе со своим андроидом. — Андроидом? — мужчина слегка удивляется, отпивая глоток кофе из чашки. Однако, что не утверждай, из его уст это слово всегда звучало значительно безобиднее, нежели из уст Изабеллы, ведь он хорошо относился к андроидам, чем и отличался от своей бывшей жены. — Да. Его приставили к лейтенанту Андерсону в качестве напарника. Коннор, модель «RK800»… — взгляд опухших глаз тоскливо опадает вниз — вспоминать о Конноре и о его задании найти «Иерихон» было тяжело и больно, больно до невозможности и ощущения, точно внизу живота затягивается тугой и крепкий узел, который не развяжется до тех пор, пока она не удостовериться, всё ли с ним в порядке. — Хэй, — Эванс замечает изменившееся настроение дочки, — что случилось? — Я… просто… — Хлоя укрывает голову капюшоном толстовки, пряча снова выступившие слёзы в ладонях. Чувства к Коннору закипают внутри, грозя вылиться вовне протяжным течением громких рыданий и немых криков о несправедливости отсутствия эмоций у человекоподобных машин. Она слишком долго не хотела признавать личные чувства к нему и скрывала ото всех сей факт, чтобы сейчас просто солгать отцу, не зарекнувшись и о том, что испытывает по отношению к Коннору. — Волнуюсь за него… Я сама не понимаю, что происходит со мной в последнее время… Я веду себя как школьница, будто… Можешь посчитать меня полнейшей идиоткой, но я… — нервы окончательно сдают. — Да кого я обманываю, я люблю его! Джеймс чуть стопорит. Несомненно, он был поражён такому заявлению Хлои, но и начинать читать ей типичные нотации о том, что «андроиды — роботы, не способные чувствовать и ощущать, как это делают люди, на что ты надеешься» впрямь не спешит. Наоборот — встаёт из-за столика и подседает к девушке, обнимая её, захлёбывающуюся в собственных слезах, и мягко поглаживая по волосам. — Ты не идиотка, Хлоя, — целует дочь в макушку, осязая, как вздрагивает под руками хрупкое тело с каждым новым всхлипом. — Но я ведь влюбилась в андроида! Разве это не тупость?! Не абсурд?! — Знаешь, я, например, искренне верю в умение андроидов ощущать и любить. И думаю, тебе нужно изложить Коннору всё, что ты к нему чувствуешь. — Ты говоришь так, словно это очень легко, — она на минуту останавливается. Голос по-прежнему дрожит. — А если он лишь покрутит пальцем у виска и ответит, что я совсем рехнулась, и любовь к машине невозможна? Именно в такие моменты мне больше всего хочется, чтобы он был девиантом, а не охотником на них! Мужчина усмехается. — Ты слишком рано делаешь выводы. Дай Коннору шанс. Может, всё окажется совершенно по-другому… И Джеймс ещё не догадывался, что, чёрт побери, попал в самое яблочко.

***

Несколько осуществлённых звонков Хэнку Андерсону, которые лейтенант благополучно пропустил, оставив Хлою наедине с бесчисленными догадками о том, в каком из баров Детройта он сейчас просирает своё свободное время и сохранившийся десяток долларов, вынудили девушку не на шутку всполошиться и ускорить шаг, устремлённый к его дому. Коннор не посылал никаких новостей или сигналов по поводу задания с того момента, как уехал на поиски убежища девиантов, чем грозил получить скорый выговор от Хлои с прилагающимися к нему аргументами по типу: «Я волновалась, ты должен был меня предупредить, как бы я пережила твою смерть, если бы что-то приключилось?!». И Коннор, по классике жанра, вновь ответил бы ей, что он машина, выполняющая установленную цель, и не может умереть, ибо «Киберлайф» просто бы заменили его на другого «Коннора» и бла-бла-бла. Однако сегодня точно не тот день для подобного… Сквозь белую вуаль опадающего на землю снега виднеются очертания дома лейтенанта Андерсона и неизвестного чёрного силуэта, стоящего на крыльце. Хлоя прищуривается, подходя к дому ближе. Сердце делает кульбит. На крыльце стоит Коннор. Неведомый дух заставляет девушку соскользнуть с места и броситься прямиком к нему. Обвить шею андроида, обнять его как можно сильнее и в порыве беспокойства тараторить предложения так быстро, что Коннор кое-как сумел разобрать оттуда отдельные фразы «Ты жив» и «Я беспокоилась за тебя». RK800 аккуратно отстраняет Эванс, хватая её за плечи и вглядываясь в покрасневшие от слёз нефритовые глаза. — Хлоя, я должен тебе сказать… Я… Я девиант. Она в тот же миг унимается и теперь изумлённо таращится на Коннора, не позволяя себе произнести и слова, пока внутри играет торжествующий праздник и пархают сотни бабочек. — Прости, я подвёл тебя и расследование… Моей задачей было ликвидировать девиантов, а в итоге я сам примкнул к ним… — растерянно бормочет Коннор, наблюдая за растекающейся на лице Хлои безудержной улыбкой, обнажающей верхний ряд белых зубов. Она мягко смеётся, и андроид хмурится, недоумевая, чего Хлоя нашла в его заявлении забавного. — Ты не расстраиваешься?.. — Нет, милый. Наоборот, я очень ждала этого, потому что… Потому что ты нравишься мне. — Нравлюсь? — диод пламенеет жёлтым. — Да, Коннор, нравишься. — Но я ведь на самом деле не живой… А то, что испытываю сейчас — лишь ошибка в программе, которая никогда не станет настоящими человеческими эмоциями… Ты не можешь меня любить. — Смотри… — рыжая берёт Коннора за правую руку, прижимая его ладонь к своей груди, туда, где учащённо билось юное сердце. Затем кладёт свою ладонь на грудь андроида, ощущая, как стучит под ней его сердце, биомеханическое. — Ты чувствуешь, как бьётся моё сердце? — Коннор кивает. — А я чувствую, как бьётся твоё. А разве у неживых существ будет биться сердце? — Коннор отрицательно мотает головой. — Вот именно. Я считаю тебя чем-то большим, нежели просто машиной. Ты живой, Коннор. И я люблю тебя. Люблю, не смотря на то, что твоё тело состоит из биокомпонентов, а по венам течёт голубая кровь. И абсолютно наплевать, что думают другие. Главное — что чувствуем мы. Коннор завороженно следит за мимикой девушки, даже не вспоминая об уже отпавшей привычке анализировать Хлою при любом удобном случае. Сейчас он наслаждается ею. Её внешностью, голосом. Наслаждается тем, что она говорит, без единого угрызения совести, вторящей ему об Аманде и о программных сбоях в системе. — Можно тебя поцеловать? Чуть посиневшие от мороза губы трогает невесомый смешок. — Да. Его прикосновения робки и прохладны, с лёгким привкусом железа. Хлоя отвечает взаимно, углубляя поцелуй. Её прикосновения нежны и сладки, и если бы Коннор был человеком, то они определённо возбудили бы целую волну мурашек, пробежавшуюся по синтетической коже и оставившую после себя приятный холодок. Хотелось бы не прекращать этот поцелуй вечность — он согревал душу в непогоду и заставлял чувствовать, заставлял вкушать эту кислинку любви, перемешанную с различными эмоциями. Хотелось бы так и стоять на крыльце дома лейтенанта Андерсона, пока не наступит утро, и целовать её под завывание зимнего ветра, наряду с тем ощущая тепло. Тепло внутри. — Ты должна мне помочь. Мне нужно пробраться в башню Киберлайф.