Чужая

К нашему новому дому прилагался большой сад, приводивший тетю Элис в сельскохозяйственный экстаз. Который, к слову, нам с Греем был совершенно чужд. Природу я люблю, но вот перспектива горбатиться над грядками не представляется мне особо заманчивой. Близилась осень, и тетя развила бурную агитацию, пытаясь склонить нас к садово-огородным трудам. Она хотела, чтобы мы повырывали всю увядающую флору, дабы по весне на ее месте можно было высадить новую. Тетушка наша так и сыпала словечками вроде «культиватор», «силос» и «мульча», чем не на шутку меня пугала. И потому я очень надеялась, что Грей сам с этим разберется. Когда дело доходит до работы, я обычно подаю брату инструменты да развлекаю его разговорами. — Когда опробуешь культиватор? — спросила я, наблюдая, как он сгребает сухие стебли вьющихся растений. Не знаю, как они называются, но по мне, так типичный виноград. Все время, пока Грей выдергивал их из земли, сгребал и затем грузил в тачку, я стояла рядом, притворяясь, что держу ее за ручки. — У нас нет культиватора. Могла бы, между прочим, и помочь мне с этой ботвой. За тачку в другой раз подержишься. — Я предельно серьезно отношусь к своим обязанностям, и тачку лучше из рук не выпускать. Мало ли что. Грей продолжал ворчать, но я уже не слушала. Прикрыв глаза, наслаждалась теплым осенним ветерком. Воздух упоительно пах травой и прелой листвой. Где-то рядом позвякивали китайские колокольчики. Я буквально плыла на волнах блаженства, как вдруг что-то выдернуло меня из этого чудесного состояния. Мне стало страшно, что вот-вот опустится зима, грянут морозы и все это волшебство исчезнет. По спине пробежал озноб, кожа на руках пошла пупырышками. Теплый ветерок обернулся резкими ледяными порывами. И я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась, не в силах справиться с внезапным страхом. В дальней от дома стороне сад закрывал забор, а с боков — плотная живая изгородь. Я внимательно осмотрела и забор, и изгородь. Нет, никого, ни притаившихся силуэтов, ни любопытных глаз. Ничего такого. Но ощущение никуда не делось. — Если собираешься торчать на улице, хотя бы обуйся, — вывел меня из оцепенения голос брата. Он выпрямился, потянулся. — Люси? — Все нормально, — рассеянно ответила я. Возле дома словно что-то шевельнулось, и я кинулась в ту сторону. Грей что-то крикнул мне вслед, но мне было не до него. Обогнув дом, я остановилась как вкопанная. На тротуаре стоял Нацу, но, к моему удивлению, смотрел он вовсе не на меня, а куда-то вдоль улицы, словно что-то выглядывал. Поразительно, но стоило мне его увидеть, как страх и тревога затихли. В первый миг я решила, что это из-за него я так испугалась, благо психованного маньяка он изображать умеет, но нет, дело было не в нем. К моему внезапному страху Нацу не имел никакого отношения. Его взгляды меня смущают, но вовсе не пугают. А тут… будто внутри все заледенело. Нацу обернулся и наконец посмотрел на меня. На несколько мгновений наши взгляды скрестились. Лицо его, как обычно, ничего не выражало. А затем, так и не сказав ни слова, он развернулся и быстро направился в ту сторону, куда смотрел до этого. — Люси, что случилось? — раздался голос Грея за моей спиной. — Так, показалось что-то. — Я растерянно покачала головой. — Точно? Все хорошо? — Да, все хорошо. — Я выдавила улыбку. — Пошли, нам еще вкалывать и вкалывать. Не могу же я, в самом деле, опоздать на бал. — Так ты не отказалась от этой затеи? — удивился Грей. Ляпнув тете Элис про бал, я совершила самую ужасную ошибку в жизни, а ведь вся моя жизнь была не чем иным, как вереницей ошибок. Я не собиралась идти на бал, но тетушка уже вбила себе в голову, что это грандиозная идея, и у меня не хватило духу загасить ее пыл. Бал начинался в семь, и тетя решила, что до вечера мы все еще успеем как следует потрудиться. Сама она взялась перекрашивать туалет, а нас с Греем спровадила копошиться в огороде. Грей, понимавший, что теперь нашу тетушку никому не остановить, благоразумно предпочел не спорить. Но вот уже и с огородом было покончено, и тетя справилась со стенами туалета, так что ничего не оставалось, как начать собираться. Тетя Элис устроилась на кровати и, увлеченно наблюдая за моими раскопками в гардеробе, так и сыпала советами и комментариями. А также вопросами про Нацу. Грей, стоявший в дверях комнаты, сопровождал каждый мой ответ фырканьем и хмыканьем, давая понять, что все слышит. Я остановилась на простом синем платье, которое, как тут же вскричала тетя, мне просто чудо как идет, после чего принялась за мою прическу. Волосы у меня непослушные, и, как их ни укрощай, толку всегда чуть. Тетушке они тоже решили не поддаваться, но она взяла их хитростью: самые непослушные пряди оставила распущенными, дабы они небрежно обрамляли лицо, а остальные убрала назад. Когда все было готово, я вышла показаться Грею, и вид у него сделался слегка потрясенный и чуточку раздраженный. Из чего я заключила, что выгляжу сногсшибательно. На бал меня повезла тетя Элис, заявив, что Грей по дороге передумает и никуда меня не отпустит. Когда мы с тетушкой садились в машину, брат сыпал грозными предупреждениями и требовал, чтобы в девять я была дома, хотя и знал, что бал заканчивается в десять. Я-то не сомневалась, что вернусь гораздо раньше, зато Элис восторженно уверила, что я могу веселиться хоть до полуночи. Вообще-то школьные балы я если и наблюдала прежде, то лишь в кино, но, как оказалось, реальность мало чем отличалась от фильмов. Судя по всему, наш бал был устроен во имя уродского украшательства и перед устроителями стояла цель превратить спортзал в нечто непотребное. С чем они прекрасно справились. Официальными цветами школы были белый и темно-синий, так что все вокруг было увешано бело-синими лентами и шариками. Для пущей романтичности там и сям мозолили глаза рождественские гирлянды. Вдоль одной стены зала выстроились столы с закусками,по бокам стояли почти заполненные трибуны, а под кольцом стояла сцена на которой сейчас выступала неизвестная группа. Можно было даже сказать что выступали они не плохо. Главное отличие реальности от кино заключалось в том, что на настоящем школьном балу не танцевали. Несколько девчонок прямо перед сценой бились в судорогах, явно под действием чар вокалиста, но больше в зале танцующих не наблюдалось. Народ разбрелся по трибунам. Я решила не выделяться и пристроилась в первом ряду. Для начала я сбросила туфли, терпеть не могу обувь. Заняться было нечем, и я взялась разглядывать публику. Чем дольше тянулся вечер, тем больше меня одолевали скука и одиночество. Когда музыканты переключились, на танцпол выползло еще несколько человек. Решив, что подобной тягомотины с меня хватит, я собралась улизнуть, но тут в дверях появился Нацу. В облегающей черной рубашке и темно-синих джинсах он выглядел очень эффектно. Рукава рубашки закатаны, две верхние пуговицы расстегнуты… А ведь очень симпатичный, когда не строит из себя психа. Наши глаза встретились, и он прямой наводкой направился ко мне. Я опешила от столь явного намерения пообщаться. Больше недели он глазел на меня, даже не пытаясь со мной заговорить. Да и сегодня, когда я встретила его у нашего дома, он ушел, не соизволив сказать и слова. — Вот уж не думал, что тебе по душе танцы. — То же самое могу сказать о тебе, — ответила я. Нацу уселся рядом со мной. Он не успел и пяти минут провести в зале, а вид у него был уже утомленный и скучающий. Я поспешила нарушить затянувшуюся паузу: — Что-то ты припозднился. Никак не мог выбрать, что надеть? — На работе задержался, — ответил Нацу. — Вот как? Ты работаешь где-то возле моего дома? — Вроде того. — И, явно желая сменить тему, спросил: — Ты танцуешь? — Не-а, — протянула я растерянно. — Танцы — такой отстой. — И поэтому ты отправилась на бал? — Нацу опустил взгляд на мои босые ноги. — Ты забыла туфельки. Или хоть какую-нибудь обувь. — Не люблю обувку, — огрызнулась я, тщетно попытавшись прикрыть коленки коротким платьем. Нацу взглянул на меня с выражением, которое я не смогла распознать, и снова принялся рассматривать танцующих. К этому моменту на танцполе почти не осталось свободного места. Кое-где по трибунам еще сидели ребята, но в основном это были почетные обладатели жутких скобок или перхоти. — Значит, предпочитаешь смотреть, как танцуют другие? — спросил Нацу. Я пожала плечами: — Наверное. Нацу наклонился вперед, облокотившись на колени. В платье без бретелек я чувствовала себя голой и от смущения обхватила плечи руками. — Замерзла? Я качнула головой. — Здесь и впрямь холодно. — Прохладно, — подтвердила я, — но я не замерзла. Нацу не смотрел на меня. Сама не знаю почему, но столь сильный контраст с его прежним поведением мне не понравился. Зачем он вообще пришел на бал, если ему здесь так не нравится? Только я собралась задать этот вопрос, как он в упор посмотрел на меня и спросил без всякого выражения: — Хочешь потанцевать? — Ты приглашаешь меня на танец? — Ну да. — Ну да? — передразнила я. — Да уж, умеешь ты обращаться с девушками. Его губы дрогнули в легкой кривоватой улыбке, которая снова меня обезоружила. — Хорошо. — Нацу встал и протянул мне руку: — Люсьена Хартфилия, не окажете мне честь, потанцевав со мной? — Конечно. — Стараясь не обращать внимания на то, как бешено стучит сердце, я встала. Разумеется, тут же завели какую-то романтическую песенку. Я словно угодила в финальную сцену романтичной киношки. Нацу провел меня на площадку, приобняв за талию. Я положила одну руку ему на плечо, а другая оказалась в его ладони. Мы стояли так близко, что я ощущала тепло, исходившее от его тела. У него были самые темные глаза на свете, и они смотрели только на меня. На мгновение мне даже показалось, что жизнь прекрасна. Для полноты картины не хватало только направленного на нас луча прожектора. Мы были одни в целом мире. А потом лицо Нацу неуловимо изменилось. — Ты не слишком хорошо танцуешь, — сказал он невыразительно. — Вот спасибо… — опешив, пробормотала я. Мы всего-то двигались по кругу, переступая с ноги на ногу. И как, интересно, я умудрилась с этим не справиться? Остальные ведь проделывали в точности то же самое. Может, он пошутил? На всякий случай я хохотнула: — Ты тоже не особо хорош. — Я замечательный танцор, — сухо возразил Нацу. — Просто мне нужна партнерша поискуснее. — Ладно. — Я отвела от него взгляд и уставилась поверх его плеча. — Даже не знаю, что на это ответить. — А зачем тебе что-то отвечать? Нет никакой нужды все время болтать без умолку. Хотя, сдается мне, ты этого еще не осознала. Тон парня стал совсем ледяным, но я продолжала танцевать, никак не могла собраться с духом и послать его куда подальше. — Не так уж я много болтаю. Мы же просто танцуем. — Мне самой было противно от того, насколько сильно он меня задел. — Ведь это ты меня пригласил, а теперь ведешь себя так, будто делаешь мне одолжение. — Брось, — равнодушно продолжил Нацу, — у тебя на лице прямо-таки написано было зверское отчаяние и мольба о приглашении. Насколько мне известно, это вполне подпадает под определение одолжения. — Ну надо же! — Я отшатнулась от него, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь от захлестнувшей обиды. — И что я тебе такого сделала?! Лицо Нацу смягчилось, но было поздно. — Люси… — Нет! В этот момент все перестали танцевать и, услышав мой истошный крик, уставились на нас, но мне уже было все равно. — Ну и козел же ты! — Люси, — повторил Нацу, но я развернулась и понеслась прочь, расталкивая толпу. Больше всего на свете мне сейчас хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться. Возле стола с напитками стоял Стинг, с которым мы вместе ходим на биологию. До этого мы практически не общались, но зато он, в отличие от остальных, не проявлял признаков раздражения в разговоре со мной. — Мне надо уйти. Срочно, — прошипела я, бросаясь к Стингу. Не успел он спросить, что случилось, как рядом нарисовался Нацу. — Послушай, Люси, прости меня. Искренность в голосе парня взбесила меня окончательно. — Ни слова больше не желаю от тебя слышать! — возмущенно выпалила я, не глядя на него. Стинг в растерянности переводил взгляд с меня на Нацу. — Люси, — пробормотал Нацу, — ты меня неправильно поняла… — Сказала же, не хочу ничего слышать! Я мельком глянула на него и снова отвернулась. — Может, дашь парню извиниться? — робко предложил Стинг. — Нет, не дам! — И, как маленький ребенок, я раздраженно топнула ножкой: — Домой хочу! Нацу все не уходил. Стиснув кулаки, я решительно выдохнула и посмотрела Стингу в глаза. Ох и не люблю я проделывать это при свидетелях, но выбора не было. Ни секунды больше не могла я тут оставаться. «Мне нужно домой, увези меня домой, пожалуйста, пожалуйста, увези меня домой, забери меня отсюда», — как мантру, повторяла я про себя. На лице Стинга появилось отсутствующее выражение, глаза словно пленкой затянуло. — Кажется, мне надо отвезти тебя домой, — неуверенно проговорил он. — Что ты сейчас сделала? — раздался рядом голос Нацу. У меня замерло сердце, на миг показалось даже, что он обо всем догадался. Но я тут же отмела эту нелепую мысль. — Ничего не сделала! — отрезала я и дернула Стинга за руку: — Пошли отсюда. — Люси, ты понимаешь, что ты только что сделала? — не унимался парень. Вот тут-то мне уже всерьез стало не по себе. — Ничего! Говорю тебе — ничего я не сделала! — упрямо повторила я и поволокла Стинга к выходу. К счастью, Нацу не стал нас преследовать. В машине Стинг попытался расспросить, что стряслось у нас с Нацу, но я отмалчивалась. В конце концов он сдался и тоже умолк. Мы поехали длинной дорогой, чему я была только рада, поскольку мне хотелось успокоиться до того, как покажусь на глаза Грею и тете Элис. Они поджидали меня на крыльце и, разумеется, тут же принялись расспрашивать, как прошел бал, но я отделалась ничего не значащими словами. Понятное дело, Грей тотчас навоображал черт знает что и стал в красках расписывать, что он сотворит с уродами, которые посмели обидеть его сестру. Кое-как мне удалось убедить его, что все в порядке и ничего страшного не произошло. Когда он наконец угомонился, я поднялась к себе в комнату, без сил рухнула на кровать и уткнулась в подушку. События вечера кружились в голове, как сумбурный бесконечный сон, в котором бежишь и бежишь то ли за кем-то, то ли от кого-то и никак не получается ни добежать, ни остановиться передохнуть. Я снова и снова возвращалась мыслями к Нацу и его странному поведению и не могла разобраться в своих чувствах к нему. Что он за человек? Странный, это точно, а иногда и жутковатый. Но когда мы танцевали, мне он показался самым чудесным на свете. А потом он взял и все испортил. Почему? И все равно, несмотря на обиду, мне было приятно вспоминать его прикосновения. Обычно я ненавижу, когда меня трогают или хотя бы просто слишком близко стоят, но близость Нацу была такой приятной. Его рука на моей талии… Тепло, исходящее от него… И взгляд темных глаз… Ладно, что бы я там себе ни напридумывала, это оказался сплошной обман. Но самое удивительное произошло потом. Нацу, похоже, понял, что я сделала со Стингом. Но как? Я сама-то не до конца уверена, что способна усилием воли обратить человека в безвольную марионетку, а нормальный, вменяемый человек даже подозревать ничего такого не должен. Вот именно! Нормальный и вменяемый! Это и есть ключ ко всем странностям Нацу: он полный псих! Этим все и объясняется. Если разобраться, я же ничего о нем не знаю. А отклонений в его поведении предостаточно. Начать с того, что невозможно понять, когда издевается, а когда говорит серьезно. Несколько раз мне почудилось, что я ему нравлюсь, но тут же возникало ощущение, что он меня ненавидит. Парень точно не в себе. И все же… И все же этот чокнутый меня чем-то притягивает. Наверное, я и сама чокнутая. Полночи я ворочалась в постели, не в силах заснуть. Потом вдруг словно провалилась куда-то, но ненадолго, потому что, когда открыла глаза, окно по-прежнему темнело провалом. Подушка была влажная. Что же со мной происходит? Я ведь никогда не плачу, а тут разревелась во сне… Я перевернулась и посмотрела на будильник. Всего лишь три часа. Потянулась к лампе и включила свет. Теплое сияние разлилось по комнате, и я едва сдержала испуганный вскрик.