Чужая

И вот я снова в плену его серых, искрящихся глаз. Дыхание перехватило. Пальцы его пробежали по моему лбу, чуть касаясь волос. Весь мой гнев куда-то испарился, осталось одно лишь желание, пронизавшее все тело. Он наклонился и поцеловал меня – раз, другой, его губы жадно впивались в мои, отстранялись и снова впивались. Дрожь, сотрясавшая мои внутренности, распространилась по всему телу, и теперь меня колотило. А он все целовал и целовал меня, и было в его грубых поцелуях какое-то отчаяние, и щетина нещадно царапала мне лицо. Когда поцелуи перекинулись на шею, я застонала и вцепилась ему в волосы. Он притиснул меня к шкафу, тот пошатнулся, и на нас обрушились книги. Мы свалились на пол вслед за ними. – Нацу! – прогремел голос. Это был Игнил. Нацу замер, перестал меня целовать и лишь прерывисто дышал, лежа на мне и глядя прямо в глаза. Желание в его взгляде сменялось ужасом от осознания, что он совершил нечто недопустимое. – Нацу! – снова крикнул Игнил. – Встань, пока тебя никто не увидел! – Да, сэр! Нацу вскочил и едва снова не упал, споткнувшись о книги. Я медленно встала и оправила платье. – Вон отсюда! – приказал Игнил. – И приведи себя в порядок! – Да, сэр. Прошу прощения, сэр. Нацу не смотрел на меня, он вообще не поднимал глаз. Мгновение – и он исчез за дверью. – Простите, – пробормотала я. Щеки мои полыхали, а губы все еще жег поцелуй Нацу. – Вам не нужно передо мной извиняться, – сказал Игнил уже гораздо мягче. – Ваше высочество, вам следует беречь себя. И сейчас вам лучше пройти к себе и забыть все, что здесь произошло. И, ваше высочество, молитесь, чтоб никто не узнал об этом. – Да, конечно. Аккуратно переступив через книги, я едва ли не бегом кинулась к двери, у которой меня настиг голос Игнила: – Мой сын не посвящает меня в подробности личной жизни. Мы никогда не были с ним близки. У нас трудная работа, мы всегда немного в стороне, и этим наше положение сходно с вашим. Я обернулась: – Я никогда не бываю в стороне. Я всегда в центре. – Значит, вам повезло, но так будет не всегда. Иногда приходится делать выбор между долгом и чувствами. Это самый трудный вопрос в жизни, но ответ на него всегда один. – Вы имеете в виду долг? – Я имею в виду, что для меня всегда ответ один – долг. И для Нацу долг тоже всегда будет на первом месте. – Да. Это мне хорошо известно. – На искателей обычно смотрят свысока, – он поднял руку, не давая мне возразить, – не все, но многие. Нас жалеют. Но искательство – честь, ведь мы служим людям. Именно от нас зависит мир и покой этого королевства. Королева, как и искатели, служит народу. Ваша мать посвятила своим подданным себя целиком, без остатка. Нет большей чести, чем служение своему народу. И вы, принцесса, удостоены этой чести. – Я знаю. – И однажды вы поймете, что, жертвуя, вы получаете больше, чем отдаете. Было приятно с вами поговорить, а сейчас, ваше высочество, вам лучше уединиться в своих покоях. – Да, благодарю вас, – ответила я. Игнил поклонился, и я, подхватив подол платья, кинулась к себе. Волосы растрепались, но я даже была этому рада – они спрятали мое лицо, мой стыд, мои слезы.