Повторно и навеки.

      Этери Георгиевна Тутберидзе отнюдь не относилась к той половине женщин, способных нарушить правила ради чьей-либо выгоды.       Справедливость составляла главную черту в её характере. Справедливости она следовала во всём и не собиралась отрекаться от собственных понятий и принципов.       Благоразумие и репутация Этери вполне стоили признательности, ведь не иначе как благодаря им и обзавелась она ученицей, с которой никто более не мог состязаться.       Женя Медведева была в самом деле девочка необыкновенная и талантливая; её катание и хореография никогда не нуждались в оправданиях. Ради неё, самой способной, Этери действительно готова была отказаться решительно от всего, чего бы только самой бы ей не очень хотелось. К восемнадцати годам уже состоявшаяся фигуристка Евгения Медведева завоевала награды самых престижных турниров, которые только существуют в фигурном катании, за исключением олимпийского «золота». Другую свою ученицу Этери вначале куда менее жаловала. После, правда, Алина Загитова, которая тонким складом души и техникой катания легко заполучила самое глубокое уважение судей, сумела заполучить почтение и своей наставницы.       Евгения Медведева была главной фавориткой Олимпийских игр-2018, пока не уступила своей сопернице, всё той же Загитовой, золото Чемпионата Европы. А ведь Этери явственно замечала, как Медведева блекнет перед восходящей звездой мирового спорта. Медведева не в полной мере разделяла безмятежность наставницы. Одиннадцать лет она бок о бок работала под руководством этой женщины, на каждом соревновании оставляла себя на льду. Одиннадцать лет она исполняла слова тренера безоговорочно и заучивала её наставления, как мантру. Всё это Медведева хорошо помнила; она не забывала, что ей восемнадцать лет, и это немного тревожило её и чуть-чуть оскорбляло. Она хороша, как прежде, вот и чудесно, однако близится опасный срок, и ей бы уж хотелось наконец знать наверняка, что через некоторое время она сможет взять в руки золотую олимпийскую медаль. Тогда-то она сможет открыть свою страницу в рейтинге ISU с той же радостью, что и в нежные юные годы; сейчас же она к ней охладела. Вечно видеть себя со всеми титулами, кроме одного-единственного, самого желанного.       Но её ждало жестокое разочарование, о котором впоследствии страница, и в особенности её собственная история, постоянно ей напоминала. Любимая наставница, та самая Этери Тутберидзе — она-то её и разочаровала.       Евгения Медведева обиделась. Как лучшая фигуристка планеты, она полагала, что у неё можно спросить совета, после того особенно, как она не раз прославляла имя своего тренера на международных турнирах. Медведева высказывала своё неодобрение, но действия оно не возымело. Этери Тутберидзе и не подумала извиниться; и в дальнейшем отсутствие теплоты к ней со стороны ученицы огорчало её в столь же малой мере, в какой, по мнению Медведевой, она была достойна.       Таковы были мысли и соображения Евгении Медведевой; такие заботы омрачали, такие переживания внесли разнообразие в её неизменную, блистательную, благополучную жизнь.       Но вот уму её представилось вдруг новое отвлечение. Девушку стали одолевать душевные переживания. Она понимала, что теперь берётся за свою биографию и достижения, чтобы увести свои мысли от пресловутого второго места и собственных волнений по поводу смены тренера. В конце концов, Медведева справедливо решила покинуть Этери Тутберидзе, с которой работала одиннадцать лет. Итак, ей следовало оставить знаменитую наставницу. И после долгих колебаний и сомнений был наконец разрешён роковой вопрос, где же именно обосноваться, и намечен первый эскиз великих преобразований.       На выбор было три варианта — Япония, Канада или снова Россия, но уже другой специалист. Медведева всем сердцем стремилась к последнему. Хороший тренер где-нибудь в Москве, чтобы друзья оставались под боком, и Алина не вдали, — больше ничего ей не надо было. Но судьба девушки и на сей раз сыграла обычную свою шутку, подложив ей нечто обратное её желаниям. Канада была далеко. Но там был он. Юдзуру Ханю. От себя фигуристка не скрывала, что японец является чуть ли не главной причиной, из-за которой она выбрала именно Канаду. Она любила его, именно любила. Всего несколько месяцев длилось их общение; но сколько месяцев страдала Евгения.       Фигуристка приехала в Торонто в середине июня. Просыпалась девушка изо дня в день с одной и той же, неизменной мыслью: — Ещё несколько недель, и я, возможно, увижу его.       Он — Юдзуру Ханю, самый успешный фигурист мира. Он был блистательным молодым человеком, прекрасный собой, с высокой душой и умом. Постепенно Медведева свела с ним знакомство, но, к великому сожалению обоих, от её проницательного взгляда укрылось то нежное чувство, которое питал к ней Ханю. А открылись они ей, как и собственная привязанность к Юдзуру, только тогда, когда тот безапелляционно заявил, что теперь не имеет — или подумал, что не имеет, — к ней решительно никаких чувств. Боль, которая сопровождала Медведеву на протяжении долгого времени, не шла ни в какое сравнение с той, которую она испытывала после поражения на Олимпиаде. Огромное, всепоглощающее чувство тоски, которое фигуристка пыталась утопить в работе, причинявшей ей ещё большие страдания. Тоска и печаль по ушедшему грызли девушку изнутри, отравляя повседневную жизнь, и оборачивались холодной, безобразной пыткой. «Теперь, — думала она, — я должна расплатиться за страдания Юзу и за то, что ему причинила. А сделать это я могу, лишь оказавшись на его месте».       Фигуристка искала утешения в связях с другими молодыми людьми, заранее зная, что все её попытки обречены. Так смертельно больной человек с жадностью глотает выписанные ему бесполезные лекарства, нисколько не веря в их действенность. Несколько месяцев Медведева провела в тщетных стараниях забыть Юдзуру Ханю, но была вынуждена признать своё поражение и то, что он, спустя столько времени, всё ещё дорог ей. Теперь она дожидалась его со сладким трепетом в душе и свято верила в то, что ей непременно удастся его вернуть. Его, а также его любовь, которая, она была уверена, всё ещё жила.