Повторно и навеки.

      Дружба, зародившаяся между Евгенией Медведевой и Габриэль Дэйлман развивалась столь же стремительно, сколь внезапным было её начало, и они так быстро прошли все ступени растущей взаимной привязанности, что вскоре не осталось ни одного возможного доказательства этой дружбы, которого они бы не показали друг другу и окружающим. Они называли друг друга только по именам, закалывали друг другу причёски, делали макияж и были неразлучны.       С той поры прошло всего несколько недель, и Юдзуру Ханю объявился в «Крикет-клубе», поспешив навестить Брайана Орсера и Трейси Уилсон, а Евгения едва не оказалась на тренировке в то самое время.       Они с Габриэль совсем уж туда добрались и, как потом выяснилось, непременно бы с ним столкнулись, если бы им не помешала досадная неприятность. Упала и достаточно больно ушиблась Габриэль и решила вернуться домой, а Евгения сочла своим долгом оказать ей помощь, ведь подруге доставляло некоторое неудобство самостоятельное передвижение. Идти на тренировку, разумеется, было невозможно обеим фигуристкам; но как ни тревожилась Евгения Медведева, сообщение о том, чего ей удалось избежать, тоже не оставило её равнодушной.       Впервые девушка выдохнула, когда появилась ещё более взволнованная Трейси; и совершенно полегчало ей, когда подоспели Брайан и доктор. До его приезда опасения были столь же гнетущи, сколь и неясны: боялись серьёзных повреждений, способных помешать тренировкам Габриэль. А теперь лодыжка была вправлена, и как ни мял спортсменку врач, как ни щупал её, как мрачно ни глядел, как ни говорил с ней — все надеялись на лучшее и спокойно попрощались, готовые поужинать. А Трейси и Брайан овладели собой настолько, что сумели поведать о встрече с Юдзуру Ханю; когда Габриэль решила прилечь, они задержались на несколько минут, чтобы рассказать о том, до чего он очарователен и насколько приятней многих молодых людей. До чего они обрадовались, когда Юдзуру сообщил, что готов приступить к тренировкам, до чего расстроились, когда он вынужден был их покинуть, и до чего же радовались вновь, когда он пообещал начать тренироваться с завтрашнего дня.       Евгения надеялась, что наставники весело проведут вечер, каким бы тяжёлым ни казался прошедший день. Проводив их, девушка углубилась в собственные раздумья.       Она гадала, с какими чувствами думал Юзуру о предстоящей им встрече, которую едва ли сможет избежать. С холодным безразличием, быть может, если безразличие возможно в таких обстоятельствах. С безразличием или ненавистью. Ведь пожелай он увидеться с ней, ему незачем было ждать так долго; он поступил бы так, как непременно поступила бы она на его месте, он искал бы свидания давным-давно.       В «Крикет-клубе» утро почему-то тянулось всегда дольше, так было и на сей раз, и Евгения с Габриэль только ещё собирались завтракать, когда появилась Трейси и объявила, что Юзуру скоро прибудет, и его желанием было выказать своё сочувствие фигуристке Дэйлман.       Габриэль, обрадованная вниманием со стороны Ханю, тотчас согласилась встретиться с ним, в то время как Евгению обуревали тысячи разных мыслей, из которых самая утешительная была та, что разговор не продлится долго. И долго он не продлился. Через две минуты после сообщения Трейси он явился. Евгения избегала его взглядом. Он поприветствовал их; она присела; она услышала его голос; они с Габриэль отошли и говорили несколько тихо; он сочувствовал ей, говорил всё, что положено в подобных случаях, он что-то сказал Габриэль, что выдало непринуждённость отношений; и вот через несколько мгновений всё сразу завершилось. Юзуру поспешил на тренировку, и Евгения осталась только завершить свой завтрак. — Всё закончилось, — взволнованно повторяла она про себя, — закончилось!       Габриэль болтала без умолку, Евгения отвечала наобум и невпопад. Она встретила его. Они увиделись. Они были в одной комнате.       Скоро девушка принялась унимать своё волнение. Несколько месяцев минули с тех пор, как всё было кончено. Не бессмысленно ли вновь отдаваться чувству, которое свели на нет слова Юзуру и разлука? Увы. Убеждения эти были бессильны против воли сердца.       Да, но что испытывал он? Вздумал избегать её? Но тотчас Евгения уже корила себя за этот преглупый вопрос. Иной вопрос, от которого, верно, не удержали бы её никакие разумные рассуждения, её, к счастью, не успел занять, потому как Габриэль мягко ей сообщила: — Zhenya, ты, вероятно, удивила Юзу, хотя не проговорила ни слова. Он сказал, что ты похорошела.       «Похорошела» — эти слова не могли не остаться в её памяти. И она ещё долго радовалась, что услышала их. А ведь она и впрямь похорошела! Внешность её улучшилась, лицо округлилось и посвежело, а глаза стали более выразительными.       Юдзуру Ханю сказал эти слова, никак не думая, что они дойдут до Евгении. Он говорил нарочито тихо, но так, чтобы не вызвать подозрения у девушек на этот счёт. Он обнаружил, что месяцы переменили её; и когда его спросили о ней, так и отвечал без утайки. Он не простил Евгению Медведеву. Она обошлась с ним слишком жестоко, разочаровала его; хуже — она относилась к нему порой с такой неоправданной злобой, какую он, со своим добрым нравов и открытой душой, не мог извинить. Она безжалостно обходилась с ним. Она чересчур жёстко сражалась с его чувствами.       К ней были устремлены все силы его души, и он не встречал потом девушки, какую мог бы поставить с ней рядом и обнаружить, что она значительно превосходит Евгению; но кроме простого любопытства, ничто не подстрекало в нём желания увидеть её вновь. Власть её над ним растаяла.       С того дня Юдзуру Ханю и Евгения Медведева вращались в одном кругу. Они часто пересекались в «Крикет-клубе», обнаруживали, что сидят на одной скамейке непростительно близко друг к другу, или что долгое время пребывают в одной и той же комнате: тогда кто-то стремился удалиться, и чаще всего это был Ханю. Когда он оказывался совсем рядом с Евгенией, так, что она ясно ощущала тепло его тела и понимала, что стоит лишь протянуть руку, чтобы получить заветное прикосновение, девушка замечала, что колени её подгибаются, руки холодеют, а щёки, напротив, предательски пылают, и тогда она спешила ретироваться.       Теперь выяснялось, способно ли возродиться былое; оба не могли не вспомнить прежнего; он не мог не поминать свои чувства и нежную привязанность. Он то и дело упоминал про встречи с Евгенией при своих товарищах. И хотя голос его не дрогнул, и хотя у неё не было решительно никакого повода представить, будто при этих словах он посмотрел на неё, она, зная его и его сердце, тотчас поняла, что его посетили воспоминания. К нему приходили те же мысли, что и ей, не причинив, разумеется, тех же страданий.       Между собой они не разговаривали, общаясь не более, чем требовала простая учтивость.       Во время бесчисленных тренировок таким или приблизительно таким мыслям предавалась Евгения, выполняя элементы бессознательно и без ошибок. Один только раз заметила она, что он на неё смотрел, разглядывал её лицо и фигуру, открывая, вероятно, то, что его очаровало. А однажды вовсе заговорил с ней. Она покинула лёд и отправилась переодеваться, как вдруг выяснилось, что он сидит около её шкафчика, преграждая путь. Увидев её, он встал и сказал с подчёркнутой учтивостью: — Извини, я занял твоё место. — И хотя она тут же отпрянула, отнекиваясь, он быстро покинул раздевалку.       С неё довольно было и взглядов, и разговоров. Его холодная вежливость, натянутое добродушие были для неё страшнее всего на свете.