Mad would

      Стайлз спешит домой, проклиная всё на свете. Любимый джип в починке, отец на работе, а Скотт, занятый делами стаи, не смог подвести своего лучшего друга. Так ещё и, как на счастье, началась гроза. Небо разрезают яркие всполохи молний, а гром, кажется, слышит весь Бейкон Хиллс. Температура с каждой минутой словно понижается на градус, и Стилински думает, что уже давно пора сменить футболки с рубашками и худи на что-то более тёплое. Или в конце концов попросить Скотта кусануть его за бок разочек. Эти долбанные волки задолбали ходить в октябре после тренировок с голым торсом, в то время как Стайлз тихо матерясь мёрзнет возле батареи. Это нечестно! Дерек вон вообще в одной майке круглый год ходит. И хрен бы что этой хмурой заднице! Но задница у него конечно зачётная, это да. Стайлз мотает головой, понимая, что мысли зашли малость не туды. Он ускоряет свой шаг, потому что уже и так изрядно вымок под крупными дождевыми ледяными каплями. Из всех этой ситуации только один плюс — отец сегодня на дежурстве, поэтому Стайлзу от него не влетит, не-а, а вот МакКол может получить нагоняй от Мелиссы, которая сегодня как раз выходная. И ещё очень злая, потому что время второй час ночи, а сынок ещё где-то шастает. Стайлз ехидно улыбается, и даже чуть не начинает хихикать вслух. Но его боковое зрение улавливает слишком непривычное для старого доброго Бейкон Хиллс движение. Его улыбка меняется на удивлённый прищур. Сквозь стену дождя он видит, что за ним следуют двое, поэтому парень решает, что самое время ускоряться до максимума. Стайлз пытается посильнее укутаться в свою тонкую красную рубашку, но капли нещадно избивают и попадают в глаза, мешая ориентироваться. Стилински быстро оглядывается через плечо. Две тени, идущие сзади, не отстают, и сердце начинает стучать быстрее: здесь нет супер-сильных оборотней, способных его защитить, а также под рукой нет любимой биты (ведь зачем она может понадобиться на «обычном собрании стаи»?). А шанс того, что это очередная неведомая магическая хрень — приблизительно семь из десяти, а если учитывать знаменитую везучесть Стилински на такие дела, все девять. В его голове проносятся сотни мыслей, но мозг четко выделяет только одну: «я. в. полной. заднице». Стайлз уже морально подготавливается к бегу, мысленно восхваляя тренера, что тот нещадно гонял его на тренировках и уроках и так же благодарит зомби-дядюшку Питера, который в одну из первых тренировок заставил сделать его комплекс упражнений, а потом заставляя повторять это из раза в раз, аргументируя тем, что «ты единственный беззащитный человек в стае. Так не будь её слабым местом, пятьдесят отжиманий быстро-о!». Ноги напрягаются, кулаки сжимаются, и вот Стайлз уже готов сорваться с места, как все планы рушатся с появлением ещё нескольких мужчин, но на этот раз спереди. «Да что за день такой?!» — мысленно проклинает Стилински небеса. Он останавливается, решаясь провести переговоры с неизвестными существами и уже открывает рот, чтобы начать, но его внаглую перебивают: — Ну что, мальчишка, тебе решать: добровольно идти с нами или с нами, но со свёрнутой челюстью? — Во-первых, вы кто? Во-вторых, я с вами никуда не пойду. И не смейте меня убивать или угрожать! Чтоб вы вообще знали: за меня будут мстить, — заверяет ходячих глыб и их главаря Стилински. — у меня есть опасные друзья… Я буду защищаться! — Мы предлагали тебе по-хорошему, — «главарь» закатывает глаза, полностью игнорируя недоугрозы юноши. — Парни, вперёд.        Стилински немного теряется от такого быстрого расклада действий. Всего-то две реплики прошло, а как же знаменитые из сериалов фильмы сцены с «будешь, не буду»? Но времени на рассуждения больше нет — в сторону Стайлза двинулись два бугая. В руках одного из них, был шприц с чем-то. Парень по прозвищу ходячая-скала-номер-один хватает Стилински. Подросток пытается вырваться, спиной ощущая рельеф мышц держащего его «камешка». Но ведь Стайлз куда слабее их. Ходячая-скала-номер-два вкалывает в шею, то вещество из шприца, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления. Как только горячая жидкость попадает в кровь, Стайлза начинает клонить в сон, руки становятся ватными, а ноги, кажется, просто отваливались и валяются посреди улицы под дождем. Стайлз отчаянно пытается ухватиться за остатки сознания, цепляясь за контраст между собственной температурой тела и резко ставшим ещё холоднее уличным ветром. Ресницы парня трепещет, глаза так отчаянно хотят закрыться, но Стайлз сопоставляется до последнего. — Смотри-ка, крепкий сопляк. Стайлз слышит смешок, теряет концентрацию и проваляется в темноту, отдаваясь ей. Один из бугаев подхватывает его и несёт за угол, где стоит обыкновенный чёрный фургончик. Пока запястья и щиколотки парня обвязывают толстой верёвкой, капли дождя хлещут по его незащищенному лицу. Внутрь фургончика его кладут не особо аккуратно. И тот, кто отдавал приказы, вынимает телефон из кармана, набирает номер и деловито произносит, не пытаясь скрыть довольную ухмылку. — Советник Пейдж, мы взяли мальчишку. Едем на базу. — Хорошо, Дженсон. Вас встретят.       Они быстро садятся в машину и, никем незамеченные, выезжают на дорогу, держа путь на базу. Но никто из них не обращает внимания на телефон, который записал весь разговор. И который, так и остался лежать на мокром асфальте, после того как тонкая рука, в красной ткани рубашки, обронила его.

***

      Он очнулся в холодном мраке и вдохнул затхлый пыльный воздух. С этого мгновения для него началась новая жизнь.       Раздался громкий металлический стук, пол дрогнул и вдруг ушёл из-под ног. От внезапного толчка он упал и, неуклюже барахтаясь, попытался встать. Несмотря на холод, лоб покрылся капельками пота. Поднявшись, он оперся спиной о твёрдую металлическую стену, какое-то скользил вдоль неё, затем уткнулся в угол. Сполз на пол, прижал колени к груди и крепко обхватил их руками, надеясь, что глаза скоро привыкнут к темноте.       После очередного толчка комната начала двигаться вверх, точь-в-точь как старый подъёмник в горно-рудной шахте.       Резкий скрежет цепей и вращающихся блоков, какой можно услышать лишь в цехах древнего завода, наполнил кабину, отражаясь от стен гулким эхом. Тёмный лифт продолжал подниматься, медленные покачивания вперёд-назад вызывали тошноту. Совсем дурно стало, когда в нос ударил запах горелого машинного масла. Хотелось заплакать, но слёзы не текли. Оставалось лишь сидеть и ждать. Меня зовут Томас, — мелькнула далёкая мысль.