Записки твоей соседки по парте

      Мы познакомились на вступительных экзаменах. Мы музыканты, и я должна была играть шестнадцатой по списку, и самым неудобным в организации этого прослушивания было то, что не было никого, кто бы говорил нам, толпе абитуриентов, стоящих в холе возле двери в зал, кто за кем выходит или, хотя бы, какой номер сейчас только зашел на сцену.       Каким-то образом я услышала, что только что пошел двенадцатый. О, значит, скоро мой выход. Только людей в холле не уменьшалось – только что выступившие стояли в холле, как и еще те, чья очередь не наступила, от чего очень разбегались глаза. Я почувствовала холодок на спине.       Черт, если не попасть вовремя – пролетишь с концами.       Я не нашла ничего лучше и пошла бродить по холлу, подходя к каждому и спрашивая номер. Пятый, тринадцатый, первый, восемнадцатый, второй… Дьявол, все не то!       Я судорожно пыталась осмотреть холл, отсеивая тех, с кем я уже говорила и вдруг взгляд остановился на тебе. Ты стояла возле барельефа в виде прекрасной женщины – музы Эвтерпы, держащей в руке что-то на подобие гобоя, только более древней его версии. К слову сказать, никогда не любила этот инструмент, а ему так часто в оркестрах достается солирующая партия. Я полна негодования по этому поводу. Ох. Ты стояла, опираясь на стену плечом, одной рукой держась за локоть другой прямой руки, слегка потирая ее. Черное платье-карандаш очень хорошо на тебе смотрелось, переливающиеся от лучей дневного света слегка волнистые каштановые волосы были завязаны на затылке в конский хвост, на висках кое-где выбивались маленькие пряди, от чего обрамлялось твое светлое фарфоровое лицо. Ты такая высокая.       Я подошла и спросила насчет номера.       — Пятнадцатый. Я иду следующей. Ох… так волнительно… О, боже, я забыла совсем! Пожалуйста, можешь подержать мой телефон?       — О, конечно, без проблем. Хорошо выступить!..       В моей руке оказался телефон, ты улыбнулась, махнула рукой, и скрылась за дверью. А я осталась стоять, пытаясь унять волнение перед своим выходом. Оно ведь, максимум, через пятнадцать минут, а я, вместо мыслей о совершенно мешающей мне боязни сцены почему-то никак не могла выбросить из головы блеск каштановых слегка волнистых волос.