London: Become Detective

— А почему вы решили, что убийца клюнет? Они зашли в небольшой ресторан, из тех, что не обретают особой популярности, но, как правило, имеют постоянных клиентов. За счёт уюта и хорошего обслуживания. Коннор сидит по правую руку от неё, откинувшись на сидение и высматривая что-то (кого-то?) в окне. Каре немного неловко от сложившейся ситуации — и она прекрасно знает, почему. Но искренне не хочет формулировать чёткую мысль даже про себя, не то что вслух. — Кара, как вы думаете, откуда берутся преступники? — вопросом на вопрос отвечает Коннор и переводит на неё взгляд. — Не знаю, — пожимает плечами она. — Просто в определённый момент у них что-то перемыкает и они… Ну, совершают то, что не следует. Что неправильно. — И зачем же они это делают? — Боже, откуда мне знать? К ним подходит официант: любезно улыбается сначала Коннору, а затем (скорее, по инерции) — Каре. — Всё за счёт заведения, — с этими словами он ставит на стол заказанную ранее ею картошку. Кара вопросительно вздёргивает брови: с каких это пор в Лондоне хоть что-нибудь стало бесплатным? — Мистер Холмс сильно помог мне на суде, — тут же поясняет официант. — Снял с меня обвинение в убийстве. Иначе сидел бы я сейчас в тюрьме. — Вы и так сидели, Анжело. — О, это уже пустяки. Пойду принесу вам свечи для настроя. От растерянности Кара не знает: возмущаться ей, удивляться или же делать всё одновременно. — Мы не на свидании! — зачем-то оправдывается она вслед уходящему официанту, вызывая у Коннора усмешку. — Вам смешно, да? — Самую малость. Кара взрослая, самодостаточная девушка, побывавшая на войне и видевшая много серьёзных вещей — но сейчас ей хочется скрестить руки на груди, фыркнуть и по-детски надуть губы. Впрочем, ничего из этого она и не делает. — За что же он тогда сидел? — зачем-то интересуется она. — Кража со взломом. — Что, от обвинения в убийстве уберечь смогли, а от кражи — нет? — Напротив. Пришлось доказывать, что Анжело грабил квартиру на Эбби-Роуд во время убийства. Кара хмыкает — ну конечно, как тут могло быть иначе, — и обмакивает картофельный кусочек в соус. Какое-то время они молчат: Кара — увлечённая картошкой, Коннор — происходящим на улице. — Иногда люди совершают преступление как акт мести, — внезапно продолжает прерванную нить разговора он. — Как возмездие. Праведный гнев. Слышали о таком? — Ещё бы. — Но чаще всего убийства совершаются не для того, чтобы отомстить. А чтобы привлечь внимание. Этими людьми движет тщеславие, они хотят показать себя, показать, на что способны. Жажда в признании становится хорошим мотиватором, но в то же время — мешает скрыться. Как правило, убийцы хотят, чтобы их поймали. В особенности серийные. — И поэтому наш убийца должен приехать, куда назначили, — заканчивает за него Кара. И вдруг сощуривает глаза, всматривается внимательнее. — А у вас тоже есть жажда признания? Коннор улыбается уголком рта и уже набирает воздух в грудь, чтобы ответить, но вдруг меняется в лице. Встаёт с места. Кара тоже было начинает оборачиваться, но Холмс останавливает её жестом. — Не смотрите. Вставайте и медленно выходите за мной. — Но вы же смотрите. — Двоим нельзя. Он направляется к выходу из кафе, не сводя взгляда с окна. И вдруг подрывается с места — Кара едва не упускает момент. — Вы же сказали выходить медленно! — К чёрту — он решил взять такси. Умно, очень умно! ...Когда Анжело возвращается, держа пару свеч в руке — столик уже пустует. О недавнем присутствии гостей свидетельствует лишь недоеденный картофель и забытая подле кресла трость.

***

Они бегут. У Кары перехватывает дыхание от того, насколько быстро они пересекают улицы, иногда перебегая прямо через проезжую часть — в один момент Коннора едва не сбивает машина. И непременно бы сбила, не успей Кара оттащить его назад. — Вы самоубийца! — Нет времени на сантименты, Кара. Мы его упустим! И Коннор прав: машина уже затерялась в нескончаемом потоке автомобилей на трассе. Кара не хвасталась, но даже с её неплохим знанием Лондона она совершенно не представляла, как они теперь могут нагнать такси. Однако Коннор, похоже, был иного мнения. — Сюда. — Но это же вход на крышу! — Просто доверьтесь мне. И Кара верит. Верит, даже когда они взбегают по узким парапетам, перепрыгивают с одного здания на другое, сходят по пожарным лестницам и влезают на козырьки балконов. Верит, когда она в нерешительности останавливается перед слишком широким пространством между домами — допрыгнет ли? Коннор берёт её за руку и крепко сжимает в своей. — Прыгайте на счёт “три”, ладно? Три! Она отталкивается ногами, прыгает: хочется зажмуриться, но нельзя, иначе последствия приземления окажутся совершенно непредсказуемы. Но приземляются они вполне успешно; по крайней мере, Кара почти уверена, что обе ноги на месте. Времени на отдых нет: они продолжают бежать, но Коннор из раза в раз чертыхается себе под нос. “Не туда”, — говорит он, и им приходится либо вновь взбираться по крышам, либо бежать наискось, иногда — и вовсе в противоположном направлении. Их мечет из стороны в сторону, как пинбольный шарик, и Кара сквозь шумы улиц и ветер в ушах слышит, как стучит в висках сердце. Она давно не чувствовала себя настолько свободной. А когда они наконец догоняют машину посреди дороги — становится слишком поздно. На сидении уже совершенно другой человек. — Упустили. Чёрт. — А вы кто такие? — с сильным восточным акцентом возмущается пассажир. — Полиция, — он мельком показывает удостоверение. Удостоверение? — Будут проблемы — звоните. Коннор не скрывает разочарования, но и отчаяния в его глазах Кара не видит. Зато видит плещущийся в них азарт. Уотсон же и вовсе хочется смеяться. Она вдыхает ночной воздух полной грудью, старается восстановит дыхание и утихомирить бешено стучащее сердце. — Откуда у вас удостоверение? — Ворую их иногда у Рида, если слишком надоедает, — простодушно сообщает он и протягивает документ Каре. Она всматривается в фотографию. — О, а он, оказывается, в курсе о существовании бритвы. — Как ни странно. Они переглядываются. И начинают смеяться. Кара — во всю улыбку, прямо как в детстве. Коннор осторожничает даже в этом, точно и здесь боится проявить слишком много эмоций. Как будто их может быть много, изумляется Кара.