London: Become Detective

“А, тут всё просто. Числа сопоставляются с книгой…” После этого слова в воспоминании обрываются, и следующее, что делает Су Линь — впадает в панику от внезапно выключившегося света. Как непрактично. Цель: разгадать шифр. Время на выполнение: ~ от 1.24 до 1.55 часов. Подсчёты подсказывали: до того времени, пока инспектор вместе с криминалистической группой приедет на место происшествия, соберёт улики и зайдёт в тупик, у Коннора было в запасе ещё от полутора до двух часов. В зависимости от движения на дорогах и человеческого фактора в виде расторопности полицейских. Или же её предполагаемого отсутствия. Одним из вариантов — наиболее надёжным — было приехать к Диммоку лично, как Коннор и планировал изначально. Однако линия поведения, в которой он жертвовал надёжностью и выигрывал тем самым время для разгадывания шифра оказался выгоднее для расследования на двадцать три процента. Выбор был очевиден. “...Сопоставляются с книгой…” Коннор бросил взгляд на оставшуюся стопку совпадавших книг Лукиса и Ортиса, однако среди них — он уже выяснил — не было нужной. Возможно, один из них оказался чуть более осторожен и не хранил книгу у себя дома, или же она была карманной и он использовал её в путешествиях. Небольших размеров книжица, которую можно перевозить с собой и купить в случае надобности в любом попавшемся магазине или даже газетном ларьке. Коннор повёл головой и цыкнул: ответ был близко, он это знал, чувствовал, уже почти-почти высчитал. За окном, выходящим на улицу, послышалась громкая возмущённая речь на французском; настолько громкая, что перекрывала собой звуки оживлённых улиц вечернего Лондона. Коннор ленно подошёл к окну и взглянул. А спустя ещё несколько секунд уже взбегал вниз по лестнице и на ходу просовывал руку в рукав пальто. — Прошу прощения, — приходится повысить голос до того, чтобы его услышали и остановили спор: двое приезжих из Франции. Женаты. В браке около четырёх лет, один путешествует примерно пять, вторая — семь лет, познакомились в одной из поездок. В Лондоне недавно, судя по одежде, акценту и… Коннор злобно тряхнул головой, отгоняя непрошеный анализ. — Я позаимствую, спасибо. Когда он резким движением выхватывает книгу, который держит один из приезжих, то на Холмса ожидаемо сыплется град удивлённо-возмущённых междометий. Однако Коннору нет дела: он забегает обратно в квартиру, на ходу отмахивается от расспросов Роуз и распахивает дверь в комнату. Это оно. Это должно быть оно. Вероятность составляет около восьмидесяти пяти процентов, и с каждым всплывающим аргументом подскакивает ещё на несколько процентов вверх. Какую книгу можно носить с собой по всему Лондону, не привлекая внимания? Какая книга доступна в каждом книжном магазине, в каждом захудалом ларьке? Какая книга легко поместится в карманы пальто или куртки, и от какой книги в случае чего можно избавиться без подозрений? С какой книгой, в конце концов, сталкивался почти каждый живущий в Лондоне человек? Коннор открыл и судорожно пролистал первые страницы путеводителя по Лондону, периодически поднимая взгляд и сверяясь с шифрованными числами на фотографиях. Страница пятнадцать. Первое слово. “Переулок мертвеца”. Угроза смерти? Страница двадцать шесть. Седьмое слово. “Впереди”. Страница шестнадцать… Коннор поднимает голову. Перед взором сами собой складываются, преобразуются и перетасовываются слова и буквы. "Трамвайная линия". “9 миллионов вперёд за нефритовую заколку, логово дракона". Коннор прикусывает нижнюю губу, однако всё равно не может сдержать победную улыбку; правда, будь тут Кара, он бы во что бы то ни стало держал эмоции при се… Кара. Рука ныряет в карман пальто и нащупывает на телефоне знакомую кнопку быстрого набора. Исходя из последнего разговора, шанс того, что Кара обрадуется его звонку посреди ужина составлял ничтожных семнадцать процентов. Ещё тридцать девять относились к нейтральной реакции, остальные же пятьдесят шесть… А впрочем, к чёрту. В конце концов, приоритетность его задачи и открытия гораздо выше, чем установление доверительных отношений с коллегой — факт. Разглядывая фотографии, Коннор не сразу заметил, что гудки шли слишком долго: их было примерно на четыре дольше положенного. Пять. Шесть. Семь. “Абонент временно недоступен”. Коннор захлопал глазами, бездумно смотря на телефон. Он допускал возможность того, что вызов отклонят, чтобы перезвонить несколькими минутами позже; допускал, что Кара может ответить недовольным шёпотом, вполголоса или окриком — в зависимости от того, где она будет находиться и кто будет состоять в её окружении. В конце концов, он допускал возможность, что Кара и вовсе отключит телефон, однако вероятность была мала и внимания не стоила. И всё же гораздо меньшую вероятность составляла возможность того, что Кара попросту не ответит. Собственно, этот вариант Коннор почти не рассматривает: Кара, несмотря на провальные попытки забыть о военном прошлом, не изменяла привычкам, и важные вещи всегда держала под рукой, никогда не оставляла, не теряла, не забывала. Следовательно, даже отлучись она от коллеги, телефон всё равно оставался бы при ней. Вывод: произошла неординарная ситуация с малопрогнозируемыми последствиями. Коннор хмурится; меж сведённых к переносице бровей залегла тонкая складка. Малопрогнозируемость он не любил. Терпеть не мог. Как и любые непредсказуемые события, впрочем. — Миссис Хадсон, мы будем примерно через три с половиной часа, — громко отстукивая ботинками при каждом шаге на ступень ниже — с расчётом слышимости и эхолокации в доме так, чтобы его наверняка услышали, — он сбежал по лестнице вниз. — Закажите к этому времени ужин. — Я Роуз, — доносится недовольное из кухни на первом этаже. — И отнюдь не ваша домработница. Едва ли последовали другие возмущения, но если и так — Коннор их уже не застал. Ему была нужна Кара. Сейчас. Невзирая на неординарную реакцию на его звонок и её мнимую занятость. На то, чтобы просчитать, в какой из ближайший ресторанов она могла направиться, уходит не больше, чем полминуты.

***

Кара сквозь сон слышит вибрацию телефона, и уже тянет руку, чтобы взять его с тумбочки. Руку она, кажется, отлежала — та всё никак не поддаётся движениям. Но когда Кара вдруг нащупывает подушечками пальцев верёвки на запястьях, то резко вскидывается и разлепляет глаза. Не сон. Во сне нельзя так явно чувствовать трение пут о кожу. Нельзя чувствовать запах сырости. Когда в глаза ударяет яркий свет, Кара с непривычки щурится. — Знаете, китайская пословица гласит, что книга подобна волшебному саду, который ты носишь в кармане. Если честно — Каре сейчас совсем не до китайских пословиц. Потому что голова гудит, а место удара на затылке ноет и протяжно пульсирует. Она облизывает пересохшие губы, но не помогает — во рту сухо точно так же, отчего язык по ощущениям больше напоминает губку. Когда ей всё же удаётся более-менее сфокусировать взгляд, свет уже не кажется таким ярким. — Простите? — Возможно, — кивает в ответ женщина азиатской внешности с мягкой улыбкой. Кажется, это она — да-да, точно, она — вырубила Кару в ресторане. — Если согласитесь сотрудничать и не станете упрямиться. Сотрудничать? Кара пытается оглядеться по сторонам: полному обзору мешает тот факт, что она оказалась руками и ногами привязана к стулу. Плечи уже давно затекли, потому что запястья сцеплены меж собой сзади, за спинкой. Однако даже частичный осмотр обстановки подсказывает: деловые совещания в таких местах уж точно не проводят. Сначала ей кажется, что это подвальное помещение. Кругом сыро, звуки отдаются от бетонных стен с характерным эхом, на полу — грязь и водяные разводы. Последнее как раз и смущает: ладно бы вода, но грязь? Не пыль, не мусор, а именно уличная, противно чавкающая под ногами в особо дождливые дни. А когда Кара поднимает взгляд и замечает, что потолка в привычном его понимании здесь нет — есть лишь стены, сходящиеся в куполообразной форме, — всё становится на свои места. Стало быть, они в каком-то туннеле. Вероятно, заброшенном, судя по запустению и отсутствию кого-либо ещё. Преимущества ей это знание, впрочем, не даёт никакого: в противном случае завязали бы и глаза. А потом Кара поворачивает голову вправо и видит Ральфа. Он только-только приходит в себя: голова всё ещё лежит на груди, но веки уже трепещут. Он сухо стонет; вот только ему, в отличие от Кары, ещё и заклеили рот. Значит, вести “переговоры” придётся и вправду ей. — Мы следили за вами почти всё это время, — продолжает говорить женщина. Она с лёгкой усмешкой наблюдает, как осматривается Кара, и даёт ей на то пару минут. — И пришли к выводу, что вы состоите с мистером Холмсом в весьма… тесных отношениях. Кара вздёргивает брови. Она? В отношениях? Боже, ей для полного комплекта намёков про мнимые отношения не хватало только от китайской мафии, честное слово. — И как же вы пришли к таким выводам? — Говорят, что девушку можно узнать, порывшись в её сумочке, — всё тем же мнимо-услужливым тоном подсказывает китаянка. — В вашей я нашла билеты, записанные на имя мистера Холмса. А ещё чек на сумму в десять тысяч фунтов. Такие деньги обычному знакомому не доверишь, не правда ли, мисс Уотсон? Кара прикрывает глаза. Чёрт, ведь это её инициативой было забрать тогда обещанный аванс у Себастьяна — между прочим, вполне себе здравой инициативой! Правда вот теперь эта инициатива совсем не играла на руку. — Думаю, мне бесполезно доказывать, что это всё — череда совпадений, — спокойно, стараясь подбирать слова и не выказывать раздражения, говорит Кара. Она знает, как вести себя в заложниках, пусть прежде с ней такого счастья не случалось. Идти на контакт, но не подлизываться. Говорить чётко и ясно, без агрессии или любых её признаков. Не лгать. Если да — то продумывать ложь “от” и “до”, учитывая все риски. Кара мысленно повторяет эти правила, как мантру, и собирается им следовать до победного. Будь она чуть более безрассудной, могла бы и наплевать. Однако вместе с ней под раздачу попал человек, ни капли не причастный ко всей этой заварухе. При мысли, сколько потом нужно будет извиняться перед Ральфом, Каре хочется досадливо взвыть, но она держится. Если каждое её свидание будет заканчиваться угрозой для чьей-то жизни — значит, это судьба. Или Кара проклята. — Совпадения это или нет, но факт есть факт: вас с мистером Холмсом что-то связывает, и он вам доверяет. А значит, наверняка сообщил, где находится заколка. Кара непонимающе смотрит. — Заколка? — Играть у вас получается замечательно, — в голос женщины впервые за весь разговор вкрапляется сталь и раздражение, — но ваше представление мне ни к чему. У нас… есть собственное. Для вас же, если не прекратите врать. Когда к Каре делают шаг вперёд и наклоняются, становясь напротив лица, она отводит корпус назад, насколько это только возможно в её положении. — Я повторяю вопрос: где. Заколка? — А я повторяю, что не знаю ни о какой заколке, — упрямо чеканит Кара. — Могли хотя бы объяснить, если она вам так нужна. Уотсон тут же закусывает щёку изнутри: неправильно, не так! Нельзя подначивать, нельзя дразнить, а иначе можно спровоцировать на что-нибудь, что плохо закончится. Тонкая улыбка китаянки и впрямь не сулит ничего хорошего. — Что ж, так и быть, освежу вашу память. Нефритовая заколка императрицы была привезена нами из Китая. Кое-кто вознамерился её украсть и спрятать, а вы, — палец ткнулся куда-то пониже ключицы, — с мистером Холмсом взялись её искать. Она вдруг выпрямилась и отошла от Кары на пару шагов назад. Улыбка не сошла с её лица, но теперь ожесточилась и куда больше стала походить на оскал. — Ну как? Вспомнили, надеюсь? Кара сокрушённо вздохнула. — Я не могу вспомнить того, чего не знаю, понимаете? Чисто физически. Не могу. — ...У нас очень мало времени, мисс Уотсон. Я уже говорила, что вам следует сотрудничать и не упрямиться?

***

— Безобразие, — сокрушается седовласая женщина, потрясая дорогими браслетами на запястьях. — Никогда бы не подумала, что вандалы доберутся и до этого места. В уборной кто-то не поленился испачкать зеркало в какой-то жёлтой краске! Куда администраторы смотрят? Разговор, судя по подсчётам, грозит затянуться не менее, чем на шесть с половиной минут, после чего естественным путём переключится на другой предмет обсуждения; Коннору, впрочем, это не требуется. Он осторожно встаёт со своего места и направляется в сторону уборных. — О, прошу прощения! — с неподдельной искренностью извиняется Коннор, сталкиваясь с идущим навстречу мужчиной. Последний хмурится, качает головой и… Щурится неестественно сильно. В переднем кармане пиджака виднеются надтреснутые очки. — Нет-нет, ничего, ничего страшного, — уверяет подслеповатый мужчина. Коннор скользит от груди к плечу, дружески его похлопывает и уходит. ...Когда Коннор мнётся перед женским туалетом и вполне натурально щурится, с носа грозят слететь чужие громоздкие очки. — Молодой человек, вы куда? — раздаётся голос прерванной на полуслове дамы. — Ох, простите! Это разве не… — Вам нужно пройти дальше, — подсказывает девушка в форме ресторанных служащих. — Прямо по коридору и налево. — О, большое спасибо! Право же, извиняюсь, такой конфуз… совсем перестал видеть. Девушка улыбается — больше неловко, чем понимающе — и вновь обращается к прерванный даме. — Прошу прощения, вы не договорили: в какой промежуток времени появились граффити?.. Когда Коннор минует зал, двигаясь к выходу из ресторана, он раз за разом прокручивает в голове увиденные символы. Эмоции — помеха, эмоции — многовековый человеческий атавизм, и Коннор это знает. Потому он не поддаётся ни злости, ни беспокойству, ни даже праведному гневу. Однако холодный расчёт подсказывает: если с ним не играют по правилам, то и он не будет.

***

— Жаль, что вы уже видели наше выступление — ничего не будет сюрпризом. С этими словами (отчего-то только с ними) Кара понимает, почему голос показался смутно знакомым ещё в ресторане. И как она раньше не признала в ней ту ведущую из китайского цирка? Вот только потом, когда Кара сопоставляет этот факт и последнюю произнесённую фразу, заледенелые пальцы холодеют ещё больше. Она в смутной догадке переводит взгляд с женщины на Ральфа — уже очнувшегося. — Вы всё правильно поняли. — Боже… не надо. — Ещё не поздно одуматься и перестать упрямиться, мисс Уотсон, — с этими словами женщина отходит вглубь тоннеля и берёт заблаговременно оставленный кинжал. А затем — всё также медленно, также играючись, — делает несколько шагов к подвязанному вверх мешку. Кара видела этот трюк. Кара знает, что это значит. Ральф начинает протестующе мычать и вырываться — он тоже видел и знает, чем всё закончится, если мешок вскроют и из него высыплется песок. Китаянка подносит кончик кинжала к мешку и выжидательно смотрит. Кара как никогда чувствует себя беспомощной. И, вопреки собственным установкам, начинает поддаваться панике. — Да он ведь ни в чём не виноват, отпустите его! Пускай я, пускай Коннор, но Ральф к этому даже не причастен! — Цепная реакция, мисс Уотсон. Это как домино — стоит задеть всего одну шашку, и остальные тоже повалятся. Ваш друг — та самая шашка. С этими словами она резким движением надрезает мешок.

***

Сколько у Кары времени? Две минуты? Три? Меньше? Она яростно дёргает верёвки на руках, пытается вырваться, едва не падает вместе со стулом — и рычит от собственного бессилия. Если Ральф пострадает по её вине, она себе этого не простит. Никогда не простит. — Да остановитесь же! — Только если скажете, где сокровище. Кара бы и рада. Честно, знай Кара, где эта чёртова заколка, о которой она только сегодня и услышала, то выложила бы всё, как есть. Но она не знает. В этом и проблема. Не лгать. Если да — то продумывать ложь “от” и “до”, учитывая все риски. Но если иного выхода нет, то что ей ещё остаётся делать? — Ладно! Хорошо, я скажу, я… скажу. — Говорите. Женщина сощуривается, смотрит на неё внимательно, и… И ничего не делает. Совсем ничего. Не убирает мешок с песком, который, становясь легче, опускает собой привязанный с обратной стороны груз. И как только он опустится — а до этого момента осталось до ничтожного мало времени — то приведёт в действие смертоносный механизм с заострённым дротиком. Кара видела, как во время представления тот глубоко впился в деревянную поверхность. Нетрудно представить, что в таком случае станется с человеком. — Сначала уберите это. — Не вам тут ставить условия, мисс Уотсон. Говорите, или ваш друг умрёт через полторы минуты. — Не думаю, что вы тоже вправе ставить свои условия, — эхом раздаётся знакомый голос где-то впереди, и Кара, наверное, как никогда рада его слышать. — Кстати, на будущее: я никому не разглашаю непроверенную информацию. Даже Каре. Силуэт впереди мелькает лишь на секунду, после чего пропадает, сливается с выступом. Женщина кивает одному из подчинённых пойти и проверить, а сама направляет в ту сторону пистолет и взводит курок. — Кто это? Кто говорит? — Тот, кого вы пригласили сюда, выкрав Кару Уотсон. Наёмник направляется в ту сторону широким, уверенным шагом, потрясая дубинкой; но Кара знает, что всё это бесполезно. Коннор быстрее, хитрее и, кажется, способен самого дьявола уболтать — неудивительно, что короткая потасовка заканчивается тем, что Коннор подныривает у наёмника под рукой и вырубает его ребром ладони по затылку. — Невежливо с вашей стороны приглашать на беседу мисс Уотсон, а не меня. Она ведь только мой заместитель. “Заместитель?” — возмущается было Кара, однако вовремя вспоминает, что есть дела поважнее. К примеру, убрать Ральфа подальше от дротика: Ральф смотрит вперёд себя затуманенным взглядом, совершенно оцепенело. Не моргает даже. Едва ли он способен сейчас на какие-то действия, поэтому надо… надо… Когда она дёргается в его сторону и стул от этого протяжно скрипит, Кара чувствует, как спинку стула цепко перехватывают. О втором из сообщников она и думать забыла. Вот же!.. — Выходите, или я буду стрелять! Голос китаянки звучит достаточно уверенно. Весомую долю убедительности, впрочем, вносит и пистолет в руках — а, судя по хватке, держит его явный профессионал. — Крайне не советую. Это полуавтоматический пистолет. Выстрел — и пуля летит со скоростью более тысячи метров в секунду. А учитывая, что радиус кривизны стен здесь — почти четыре метра, то пуля с высокой вероятностью может срикошетить. Может попасть в кого угодно. Даже в вас. Забалтывает. Кара не перестаёт удивляться (и, честное слово, са-амую малость восхищаться) умению Коннора говорить — по делу или нет, не столь важно — безостановочно, плавно, затягивающе. И когда потребуется, конечно: временами Коннора не заткнёшь, хотя и молчать он, как показала практика, умеет. Как-то раз он задумался над очередным делом настолько крепко, что просидел (даже не меняя позы! молча!) семь часов кряду. И Кара бы удивилась — но, честно, от беспрерывной череды удивлений в той части своей жизни, где появился Коннор Холмс, она подустала. Хотя, признаться, Кара и теперь удивлялась, пусть и не сознавала того как следует: ведь он шёл, плавно, но уверенно, подняв руки вверх. Крался — как хищник к добыче, как бы банально ни звучало. И ведь в него не стреляли. Хотя вполне могли пренебречь всеми словами и предупреждениями, выстрелить, обескуражить, выиграть раунд. Женщина застыла в напряжённой позе и скалилась от собственного бессилия. Дальше всё случается слишком быстро — так быстро, что у Кары мельтешит перед глазами. Вспышка — возня, звуки борьбы. Вспышка — два слабо освещённых силуэта падают оземь, в пыль и грязь. Однако картинка меркнет, заслоняемая звуком сыплющегося песка. Меркнет, потому что на первом плане остаётся лишь груз, неумолимо клонящийся книзу. У неё в запасе лишь несколько секунд. Когда один из наёмников, что удерживал её всё это время, не сдерживается и бросается главарю на помощь, Кара не теряет времени: она подскакивает, поднимает стул за собой вверх, сгибается в неловкой и неудобной позе. Она пытается, она изо всех сил пытается хотя бы так, хотя бы как-нибудь дойти уже до проклятого механизма, до этой машины-убийцы с Востока, но спотыкается. Падает. Пропахивает щекой землю. Единственное, что она успевает за несколько секунд до того, как груз окончательно опустится вниз — это сделать последний рывок, замахнуться и со всей силы ударить ногой по ножке чужого стула. Кара вскрикивает от вспышки боли в ноге, стул падает, дротик — улетает в темноту туннеля и глухо звякает где-то вдалеке. Когда Коннор наклоняется к ней, чтобы развязать руки и ноги, вокруг становится слишком тихо.

***

Коннор что-то говорит ей, но Кара не вслушивается. Даже и не пытается. Коннору это, кажется, видно и прекрасно известно, и всё же он продолжает. “Шифр… Путеводитель… Нефритовую заколку…” У Кары дрожат колени. Вот так позорно и бесславно, совсем не храбро; она прислоняется к стене, чтобы не упасть. По спине мажет холодом и влажным воздухом, но Каре всё-рав-но. Она смотрит пустым взглядом на Ральфа, что ёрзает на полу и слабо стонет, пытаясь выпутаться из верёвок. Тщетно. — Лучше ему, — слабо произносит она хриплым голосом. Коннор замолкает, и спустя мгновение Кара ловит на себе пристальный взгляд. Холмс наверняка ведь понял, о чём именно она просит. И всё же сперва делает вид, будто нет. — Помоги лучше ему, — теперь в голосе слышится раздражение. Произносить слова чётко и ясно ей сейчас сложновато, но Кара держится. А как иначе? Когда Коннор кивает и медленно отходит, Уотсон кажется, что она вот-вот разрыдается. Однако этого не происходит: пусть слёзы были бы теперь как никогда уместны, пусть помогли бы хоть частично сбросить напряжение — Кара не может. Не может выдавить из себя даже сдавленного всхлипа. Плакать в чьём-то присутствии она разучилась уже очень давно.

***

— Сколько?! Кара едва не давится чаем от услышанной суммы. Может, всё-таки показалось?.. — Девять миллионов фунтов, — спокойно повторяет Коннор. Не показалось. — За заколку? — Да. — За маленькую нефритовую заколку? Из Китая? — Именно так. — Что в ней такого особенного? — Зависит от того, кому она принадлежала. — Кому же? — Предположительно — жене китайского императора. — Какого именно? — непонимающе хмурит брови Кара. — Того, который жил около тысячи лет назад. Кара давится чаем повторно. После — отставляет наполовину пустую кружку от себя подальше. На всякий случай. — Так, ясно. Значит, кто-то — Ортис или Лукис — украл у культа нефритовую заколку и спрятал. Но... девять миллионов? Они и впрямь думали, что никто не заметит? — Полагаю, тот, что украл её, не сознавал полную ценность своей находки, — заключает Холмс. — И где же теперь эта заколка? — Это нам ещё предстоит узнать. Но некоторые догадки у меня имеются. С этими словами Коннор тянется к оставленному чаю, однако Кара мягко перехватывает его руку. — Не надо. Я приготовлю новый. Коннор вопросительно вздёргивает брови. — Чай? Мне? — А что, не нужно? Или есть возражения? — Да нет, напротив. Кара отворачивается к раковине, якобы чтобы вылить остатки из кружки. На деле — чтобы спрятать глуповатую улыбку. — Уже связывалась с коллегой? — С Ральфом? Улыбка постепенно сходит на нет с лица. Кара вздыхает. — Нет, ещё нет. Он пока в больнице — врачи говорят, сотрясение и множественные ушибы. И, возможно, шок. — Легко отделался. Кара закусывает губу. В чём-то Коннор, может, и прав: сотрясение и ссадины — ничто по сравнению с четырёхдюймовой* иглой в животе. И всё же... — Это в любом случае моя вина. Я подвергла его опасности. Втянула в... в это всё. Молчание. — Склонность к излишней ответственности, — произносится внезапно совсем рядом, — не самая лучшая черта, Кара. Кара вздрагивает и едва не роняет кружку в раковину. Хочется обернуться, но внезапно становится отчего-то боязно. Она кожей ощущает, что Коннор стоит слишком близко — при желании можно задеть его локтём. Где-то над головой открывается дверца шкафчика. — Я буду вот этот. Кара косится на упаковку чая, поставленную справа. Громко и долго выдыхает. — Это такой непрозрачный намёк на мой рост? — Это такая непрозрачная помощь. Редкое явление от меня, к слову. — О, я ценю. (Отчего-то в последней фразе ирония чувствуется куда меньше, чем должна бы). Кара дожидается, пока Коннор не отойдёт хотя бы на шаг — а делает он это как назло медленно и не сразу. Иногда кажется, что многие свои движения он растягивает нарочно, чтобы... Чтобы “что”? Поиздеваться? Понаблюдать за реакцией? Всё сразу? (Ничего из этого, и она просто преувеличивает?) — А что насчёт Диммока? — зачем-то переводит тему Кара. Ей, впрочем, и впрямь интересно. — О чём ты с ним разговаривал… там? Когда он прибыл? — Дал ещё несколько ориентиров. И попросил, чтобы ни моё, ни твоё имя нигде не упоминалось. Кара часто-часто моргает. — Так значит, все лавры опять полицейскому участку? — Мне они не нужны, — отчего-то строже и холоднее, чем обычно, отчеканивает Коннор. Выглядит он в этот момент, правда, так, будто самоотверженно отказывается от сладкого на ночь в свои двенадцать, и Кара тихо прыскает. — Что? Что смешного? — сводит он брови к переносице. — Ничего, — таким же важным тоном вторит Кара и картинно вздёргивает подбородок. — Совершенно ничего. Пародия, видимо, получается добротной: Коннор поначалу хмурится сильнее, но затем — расслабляется, и уголок губ (не-ет, Уотсон видела, ей не кажется) едва заметно подёргивается вверх. Он берёт из рук Кары кружку чая и коротко кивает, не разрывая при этом зрительный контакт. — Спасибо. Звучит… странно. Каре крайне непривычно слушать (хоть какие-то) слова благодарности от Коннора, особенно в такой мелочи. Особенно — таким совсем не мелочным тоном. — За чай? — вопросительно поднимает брови она. Даже если бы и хотелось отвести взгляд — Кара, ей-богу, не может. Коннор совершает вторую несвойственную для себя вещь: медлит с ответом. — И за него тоже.

***

— Я всё никак в толк не возьму: почему всё-таки Ортис, а не Лукис? Каре всегда казалось, что она быстро ходит. Ну, ходила, до тех пор, пока не началась вся эта история с самовнушением и тростью. Однако за Коннором, с его широкими и не в меру быстрыми шагами ей приходится едва ли не бежать. Это немножко злит, потому что кажется, будто Коннор это нарочно. Что, кстати, может оказаться недалеко от правды. — Даже убийца не знал, кто из них вор, — подытоживает Кара, когда не дожидается ответа в первый раз. — Секретарша. Всё дело в ней. Кара набирает в грудь воздуха, чтобы задать очевидный вопрос, но молчит. Коннор всё равно так просто ничего не скажет — ему же, естественно, нужно представление, зрители и жаркие овации. Поэтому в здание бизнес-центра они заходят молча, не сбавляя быстрого шага. — Вас с мистером Ортисом связывала не только работа, так ведь? Секретарша растерянно захлопала глазами, переводя взгляд с Коннора на Кару и обратно. Неловко улыбнулась. — Простите? Холмс не стал повторять. Лишь смотрел на неё своим долгим, выжидающим взглядом: под таким и преступник расколется, куда уж несчастной девушке. Та неловко прокашлялась и, поняв, что времени на раздумья ей не дадут, вздохнула. — Кто-то наябедничал? — Нет. Всё дело в чеках и духах. — Чеки? Духи? О чём вы вообще? — В чеках, которые вы нам любезно предоставили, числится покупка духов фирмы “Ланвин” — точно такой же флакончик, что и у вас, — Коннор кивает на стоящий на столе флакон. — Едва ли он пользовался такими же. — Это мог быть просто подарок, — бросает, стушевавшись, секретарша, хотя и прекрасно понимает: пути для отступления уже отрезаны. — Столь дорогие подарки не дарят обычным секретаршам. К тому же, у Карлоса Ортиса в доме стоял точно такой же флакон в коридоре, но им он, как я и сказал, едва ли пользовался. На всякий случай, стало быть, если возьмёте другую сумку и в ней не окажется собственного флакончика, — пауза. — Почему вы расстались? Честное слово, Каре в этот момент девушку очень жаль: та теряется окончательно, и пытается скрыть смятение в нервном смехе. Выходит не очень. — А это вы откуда узнали? — Вы с недавнего времени пользуетесь другими духами, но всё ещё храните эти. Гордость? Болезненные воспоминания? Сожаления? Думаю, от всего понемногу. Кара хмурится и легонько подпихивает его в бок. Перегнул, говорит её взгляд. Опять. — Карлос… Он был странный, — нехотя и через силу начинает секретарша. — Поначалу выглядел галантным, обходительным, но потом… Не знаю. Наверное, это просто я ошиблась. — Что было “потом”? — Потом он изменился. Или, может, показал себя настоящего, я не знаю. Постоянно куда-то уезжал — говорил, что в командировки. Я верила. Может, так оно и было, но какая уж теперь разница? — И о командировках он, конечно, заранее не предупреждал? — Никогда. Срывался с места, не отвечал на сообщения и звонки, а потом приезжал с подарком в качестве извинений. Сначала я прощала, но потом… На что мне были его подарки, если я волновалась? Девушка глубоко вздохнула и перевела дух. Коннор собирался было её поторопить, но Кара ткнула его в бок повторно. — Я стала ему высказывать всё, как есть. Карлос озлобился из-за этого, стал угрожать. Много кричал. Я подумывала об увольнении, но случилось… это всё. — Духи — не последний подарок, который вы сохранили, не так ли? В этот момент Уотсон жалеет, что рядом нет никакого музыкального сопровождения: сейчас самое время для барабанной дроби. — Карлос Ортис привозил вам ещё кое-что. От такого подарка вы не смогли отказаться — заколка была слишком красивой. Секретарша уже даже не спрашивает, “как”, “откуда” и “почему” — лишь смотрит, выпучив глаза и открыв рот. — Могу взглянуть? С этими словами он протягивает руку; выжидает, пока девушка дрожащими пальцами вынет из волос маленький предмет украшения и вложит в его ладонь. Нефрит в отсвете энергосберегающих ламп красиво поблёскивает. И впрямь — от такой драгоценности просто так не откажешься. Коннор подносит заколку близко к глазам, рассматривая, и победно хмыкает: едва слышно, но Кара улавливает. — Знаете, сколько стоит эта вещица?..

***

Пока вконец разнервничавшуюся секретаршу успокаивают сослуживцы, Каре приходится едва ли не выпихивать Коннора к Себастьяну в кабинет. Тот слушает разъяснения Холмса, кивает, хлопает глазами, переспрашивает — и даже не пытается скрыть изумления и толики неверия. Но новостные сводки за сегодня вторят словам Коннора — пусть и в ином контексте, пусть и подтёртые и местами подтасованные в угоду правдоподобия. О прочих доказательствах говорить даже не приходится. — Звучит, как детективный роман, — хмыкает Себастьян и протягивает, впрочем, подписанный чек. — Вот, оставшаяся сумма. Ты писать обо всём этом не пробовал? — Писательский навык не входит в комплекс моих возможностей, — тут же, как по щелчку, отрапортовывает Коннор. Кара тихонько закатывает глаза: ответить ещё более механически, вероятно, было бы не под силу даже роботу из фильмов пятидесятых. Но, в конце концов, это ведь Коннор, правильно? Коннор Холмс, гроза преступности, головная боль Кары Уотсон и самый необычный человек (человек ли?), которого она когда-либо видела. А большего ей и не требуется. _______________ *четыре дюйма — это примерно десять сантиметров.