London: Become Detective

— Эта помада сюда не идёт, — слышит Кара из-за спины и вздрагивает. От неожиданности, конечно, хотя Коннор Холмс — явление вправду страшное. — Вам вообще не идут помады. — А вам — делать комплименты, — парирует она. Оборачивается. — Вы что забыли в моей комнате? — Дверь была открыта. — И что? — Подсознательный сигнал того, что вы хотели, чтобы я оценил ваш наряд. — Вот ещё, — фыркает Кара. — Слишком много о себе… Ай! Серёжка, которую она никак не может снять, упрямо застряла в ухе — и сейчас буквально жгла мочку своим весом. Кара так давно не носила украшений, что забыла, как их правильно надевать, снимать и… не вспоминать о них до следующего раза. Никогда не вспоминать. Кара шипит сквозь зубы и отворачивается обратно к зеркалу — в нём же краем глаза замечает, как Коннор опирается плечом о дверной косяк, скрещивая руки на груди, и насмешливо глядит в её сторону. — Помощь нужна? — Справлюсь. Не справится. Чёртовы серёжки, да будь они прок… Кара не обращает внимание на тихую поступь позади себя, и зря: когда голос раздаётся близко — слишком близко, прямо над ухом, — она вздрагивает повторно. Чужие руки мягко отводят запястья в сторону. Затем — проворно цепляют строптивую застёжку, легонько тянут вверх, и… — Готово, — вкрадчиво шепчет Коннор. Пожалуй, даже тише, чем нужно. — Вот, возьмите. Кара не сразу понимает, что всё это время задерживала дыхание. Не сразу понимает и то, что ей, вообще-то, протягивают злосчастное украшение в ладони — и ждут, пока она его возьмёт. Кара ни капли не осознаёт, что в эту минуту немигающе пялится смотрит на ответный взгляд карих глаз в зеркале. В выражении их — не насмешка. Что-то иное, нечитабельное. Слава богу, что она не добралась до туники с открытым вырезом: объяснить мурашки, объявшие шею, она не может даже сама себе. Куда уж тут до Коннора. — Кара. — А? Да, спасибо. Она торопливо и неловко берёт из (как всегда холодных) рук серёжку, кидает куда-то на туалетный столик, особо не разбирая. Потом уберёт. Потом. Коннор тонко усмехается, проследив за хаотичным движением. Отходит в сторону. Плюхается на стул, привычно подминая ногу под себя. — Куда поедете? — Вы же знаете, что на свидание, зачем спрашивать? — Я про место. Ресторан? — Кино. — Какая скука. Вас что, клерк или юрист приглашает? Кара закатывает глаза. — Коннор, вам не кажется, что это не ваше дело? — Просто интересуюсь. — пожимает плечами Холмс. — Так он врач? — Выводы делаете из того, что помимо расследований я время только на работе провожу? Кивок. — К слову, — Коннор вдруг поднимается, снова подходит — уже не так близко. — У меня есть идея получше кино. Если интересует. — А вот если скажу “не интересует”, сильно удивитесь? — улыбается она в ухмылке. — Китайский цирк, — он выуживает из нагрудного кармана протягивает листовку. — Всего один вечер в Лондоне. — Многовато в моей жизни стало Китая, — скептически выдаёт она. — Но звучит интересно. А разве билеты успеем купить? Всего час до начала. — Иногда мой брат может быть в чём-то полезен. Кара перехватывает прищуренный, якобы абсолютно серьёзный взгляд. Улыбка у неё становится шире. — Иногда? — Крайне редко, — утвердительно кивает он. — Так ему и передам при встрече. — Не отбирайте у меня мои привилегии. Улыбка перерастает в смех.

***

— Цирк? — Китайский, — кивает Кара. — “Жёлтый дракон”. — Ральф никогда не бывал ни на чём подобном, — задумчиво лепечет он. Однако лицо тут же просветляется, озаряется улыбкой. — Идея отличная. Кара никак не возьмёт в толк, почему эта улыбка её так будоражит. Совсем не по-хорошему будоражит. Уотсон успокаивает себя мыслью о том, что Ральфу идея пришлась по нраву — а это сейчас для неё самое главное. Должно быть самым главным. Обязано. — Откуда у тебя билеты? — спрашивает он. Кара такого вопроса почему-то не ожидает (а зря), и происходит заминка. — Знакомый… помог. — Вот как? — Ага. От сощуренного взгляда Кару спасает только то, что они к этому моменту уже подходят к кассе. — Добрый вечер, — поднимает взгляд она и улыбается. Отставить неловкость, думает она, у тебя сегодня свидание. — У вас должны быть заказаны два билета. — На какое имя? — вежливо интересуется кассир. — Холмс. Кассир щёлкает в компьютере сначала бодро, затем замедляется и останавливается в недоумении. Вопросительно хмурится и переводит взгляд сначала на Кару, а после — на Ральфа. Каре это ожидаемо не нравится. — Но, вообще-то, тут три билета. Кто-то опаздывает? — Три? Нет, тут, должно быть, какая-то оши… — Благодарю за ожидание, — слышится вдруг за спиной знакомый голос — тот, который Кара никак не ожидала услышать здесь. На своём, чёрт возьми, свидании. Она оборачивается и натыкается на — кто бы мог подумать — абсолютно невозмутимого Коннора. — А вы что тут делаете? — Пришёл на представление, разумеется, — с доходчивой интонацией отвечает он, будто объясняя ей простейшие истины. — Не задерживайте очередь, всё начнётся с минуты на минуту. — Кара? Кто это? Это — кошмар и ужас всего Лондона. И не только преступного. Кара неловко улыбается Ральфу. И абсолютно, ни капельки, ни в каком виде не имеет понятия, что ей делать дальше и как выкручиваться. Если Коннор ведёт себя так, будто всё по плану, то это вовсе не значит, что так оно и есть. Потому что в данном случае вообще ничего не по плану. — Это Коннор. Коннор Холмс, — кивает она, когда все трое оказываются внутри шатра. — Коннор, это доктор Ральф. Рукопожатия не происходит. Вместо этого Ральф вдруг напрягается, всем телом и внезапно. Кара про себя отмечает, что не видела его в таком напряжении ни разу — а ведь он хирург. Такую реакцию сложно не заметить даже обычному человеку, не то, что Коннору. И он замечает: смотрит своими глазами-сканерами, высчитывает, подмечает. На долю секунды дольше задерживается на шраме на щеке, затем поднимается к мрачному, чуть ли не волчьему взгляду исподлобья. От Кары не ускользает и то, что по завершении своего “сканирования” бровь у Холмса иронично подёргивается Заинтересован? Заинтригован? — Рад знакомству, — сухо кивает Коннор. — Кара о вас рассказывала. — Вот как? — Ральф, ты не мог бы пока занять нам места? — вклинивается Кара. Смотрит лишь на Ральфа, не поворачивая головы, и в успокаивающем жесте берёт его за руку. — Нам с мистером Холмсом нужно… переговорить кое о чём. Я ненадолго. Хорошо? Ральф мнётся. Каре искренне не нравится мрачное сомнение, отразившееся у него на лице, однако подбадривающе кокетничать и хлопать глазками она, к сожалению (к счастью?), не умеет. Приходится прибегать к проторенному и хорошо знакомому пути: Кара смотрит в упор, честно и уверенно. Нарочно не отводя взгляд. Срабатывает. — А вот теперь попробуйте-ка объяснить, — шипит она, утаскивая Коннора за собой поодаль от проходящих посетителей, — с какой стати вы за мной увязались? На свидание? — Китайский цирк приезжает в Лондон всего на день. Это оно. Зацепка. — Что? Только не говорите… Вы серьёзно? — Кара, я с вероятностью в восемьдесят четыре процента уверен, что наш убийца прячется где-то здесь, — вполголоса говорит он. — Для того, чтобы получить визу в Лондон, нужны веские причины. А цирк — хорошее прикрытие для убийцы из Китая с акробатическими способностями, не находите? Кара стопорится. Смотрит непонимающе, даже не пытаясь скрыть своё удивление. Если бы Коннор хотел — он бы пошёл один. Невзирая на опасность. Однако предпочёл попросить о помощи… своеобразным способом. И, несомненно, в своём стиле. Ударить хотелось по-прежнему, но уже чуточку меньше. — Пообещайте мне, что не будете впутывать во всё это Ральфа. — Вряд ли он станет мешать, — пожимает плечами он. — Кара? — Что? — Я не уверен, но мне кажется, — взгляд опускается вниз, — что ему не очень понравится, если вы продолжите держать мою руку. Кара смотрит вниз следом, и только теперь замечает, что всё это время сжимала его запястье цепкой хваткой. И Коннор, в отличие от неё, не мог этого не заметить. Засранец. Кара выдыхает. — Что от меня потребуется? — осведомляется она, когда медленно, один за другим, разжимает пальцы. — Пока ничего. Но будьте наготове. Боже, ну почему же ей так не везёт со свиданиями?

***

— Всё нормально? — Да, всё в порядке. Извини, что так вышло. Она улыбается и садится на скамейку рядом с Ральфом. Как раз вовремя: свет в зале приглушается, создаёт приятный полумрак. Сцену, освещённую полукружием свеч и желтоватыми прожекторами, прекрасно видно. — А где твой… знакомый? — Сказал, что подойдёт чуть позже. На самом деле, Каре и самой интересно: они разминулись в лестничном проходе, затерялись друг от друга в толпе. Но когда Кара обернулась, то Коннора за собой не обнаружила. Странно. Оставалась чахлая надежда на то, что Коннор знал, что делает. Восточная музыка оплетает помещение осторожно, вкрадчиво вливается в обстановку. В незамысловатой мелодии доминируют барабаны: с каждой секундой они становятся быстрее, громче, нагнетают тревогу и нетерпение. Когда портьеры раздвигаются и на импровизированную сцену выходит облачённая в кимоно женщина, Кара затаивает дыхание. Она вспоминает о далёком детском восторге, который испытывала каждый раз при походе в цирк — в кино или том же зоопарке всё равно было не так. И ей бы теперь очень, очень хотелось махнуть рукой на всё остальное, целиком и полностью поддаться восторгу, но… Что-то мешает. Тревога мешает. Коннор сказал, что нужно осмотреться. Что именно он подразумевал под этими словами, Кара не знала, а расспросить не оказалось ни времени, ни возможности, ни терпения. Теперь же оставалось смотреть на представление, не получая и половины обещанного удовольствия, и нервно сминать под пальцами ткань туники. Она не считала, сколько раз в последние минуты нет-нет, да и оглядывалась на остальной зал, всматриваясь в сидящих и стоящих. Но в последний раз Кара успела словить на себе недовольный взгляд дамы в красном, что сидела аккурат позади. Пришлось утихомириться. — Дамы и господа, — возвещает женщина после первого номера, когда овации стихают, — специально для вас мы привезли с далёких лунных берегов великой реки Янцзы огромного паука-птицееда! На этих словах Кара напрягается: пауков она не то, чтобы совсем боится, но недолюбливает. Особенно больших и лохматых. Поэтому, когда по сброшенным откуда-то сверху длинным тканям спускается человек, в полёте выписывая невообразимые кульбиты, Кара выдыхает и заметно расслабляется. — Нравится? — шёпотом спрашивает Ральф, щекотно выдыхая в ухо. — Да, — согласно кивает она. Не нравится ей только то, что Коннора нигде нет уже больше получаса. Выступление подходит к концу, когда за портьерой вдруг видится непонятное движение. Поначалу Кара пытается списать всё на сквозняк — но его тут нет. Зато есть Коннор Холмс, который привык докапываться до правды любыми методами. Чаще всего, травмоопасными. Как, например, сейчас. В зале раздаётся крик, когда двое вываливаются из-за портьеры и падают на сцену. В сцепившихся Уотсон с трудом узнаёт Коннора — и это оказывается единственным, что нужно, чтобы действовать. Она оказывается рядом за две секунды, а чтобы оглушить противника ударом с ноги, требуется и того меньше; но когда её хватают за лодыжку и тянут за собой, вниз, Кара опасливо покачивается и едва не теряет равновесие. Спасает лишь рука, протянутая так вовремя. Ральф выдёргивает её, отшвыривает в сторону, подальше от дерущихся, и окончательно оглушает китайца выверенным ударом под челюсть. — Коннор? Вы в порядке? — обеспокоенно спрашивает Кара сквозь поднявшийся гомон. Коннор прокашливается, поднимается. И почему-то (нет, ей не кажется) выглядит чертовски… довольным? — Надо уходить, — кричит Ральф сквозь общие панические вскрики и топот. — Сейчас же! Повторять не приходится.

***

— Ну и что вы там устроили?! — Кара яростно сдёргивает с себя шарф на ходу и заходит в комнату. — Вы сказали, что по-тихому всё разведаете! — Не вышло. Меня заметили. — И едва не убили, да, я видела. — Важно сейчас только то, что мне удалось найти улики, — Коннор ловким движением выуживает из внутреннего кармана пальто аэрозольный баллончик. — Краска та же, что мы видели. Всё сходится. — Это могла быть просто такая же краска. — Да, а ещё точно такая же татуировка чёрного лотоса на пятке у одного из них. — Да откуда же вам знать?! — Увидел, когда у него слетела туфля. Кара шумно и грузно выдыхает, надувая при этом щёки. Создаётся впечатление, что всё в этой Вселенной подстроено исключительно ради того, чтобы угодить Коннору Холмсу. Слишком уж много удачливых совпадений. Хотя бóльшая часть из них, справедливости ради, ни за что бы не сработала, если бы не безотчётная самоотверженность и — Кара уверена — почти полное отсутствие чувства самосохранения у Коннора. — И что же нам теперь делать? — Подключать инспектора Диммока, полагаю. Пускай всё обыщет в этом цирке. Хоть в чём-то он должен быть полезен. — Тогда идти нужно прямо сейчас. — Нужно уйти? Кара вздрагивает и оборачивается: голос у Ральфа теперь, как и вид, крайне растерянный и загнанный. Ей становится ужасно стыдно от того, что не втягивать его всё же не получилось, но ещё больше стыда вызывает тот факт, что он и изъясняться-то теперь, в присутствии Коннора, не может. Поэтому приходится говорить такими вот обрубленными фразами с обобщённым смыслом. — Нет, Ральф, ну что ты. Не нужно. — Вообще-то, было бы непло... — Замолчите, Коннор, — гаркает она через плечо, а потом снова оборачивается к Ральфу. Виновато улыбается. — Прости, что так вышло. Мы всё ещё можем пойти в ресторан, если хочешь. У меня, например, давно киты в животе поют. — Исключено, — снова влезает Коннор. — Во-первых, вы путаете их с бабочками, а во-вторых — вы нужны мне у Дим… — Вы можете хоть раз помолчать, когда я не с вами разговариваю? Тон у Кары — серьёзный и тяжёлый. Это, наверное, и заставляет Коннора умолкнуть и, судя по шагам, отойти к стене, увешанной фотографиями. Она и в самом деле злится. Злится, потому что, хотя и готова прийти на помощь, когда потребуется, всё же не готова класть на плаху личную жизнь во имя расследований. Убийства, улики, погони — всё это, конечно, хорошо, но…. ...Но никак, никак не должно составлять бóльшую часть её жизни. Это, в конце концов, просто неправильно. Она имеет право на большее. Должна иметь. — Сходить к инспектору вы сможете и без меня, — вполоборота говорит она, сталкиваясь глазами с сосредоточенным профилем. — Они всё равно будут обыскивать шатёр и проверять все улики как минимум вечер. Вы ничего не потеряете от моего отсутствия. — Иногда вы всё же бываете полезны. В редких случаях. — Будем считать, что сегодня нам не повезло. Коннор вновь замолкает — явление странное. Как бы то ни было, Кара проходит в комнату, но лишь затем, чтобы взять небрежно скинутый пару минут назад шарф и бросить последний взгляд на Коннора. Он сейчас являет собой саму сосредоточенность: всматривается в фотографии изучающе, глазами бегает от одной к другой и периодически дует губы, отчего скулы заостряются лишь сильнее. У обычных людей это означало бы плохо скрываемую обиду, но от мысли, что Холмс может обижаться, становится даже смешно. Конечно, ничего такого эта бездушная машина по поимке преступников не умеет. — Если всё же найдёте что-то новое — телефон я не отключаю, — бросает она напоследок в проходе, задерживаясь на неоправданные пару секунд. Вдогонку ей не следует ровно никакой реакции, даже слабого кивка. Ну и ладно. Пускай. Сегодня её вечер — её и Ральфа. Не Коннора. — Куда идём? — на выходе интересуется Ральф, наблюдая, как она пытается вызвать такси. — Куда угодно, — пожимает плечами Кара. Затем — смеётся. — Только не в ресторан китайской кухни. Ральф отвечает на это блёклой улыбкой; гораздо более слабой, чем Кара могла рассчитывать. Кажется, без объяснений ей всё же не обойтись.

***

— И давно ты с ним знакома? Кара от непонимания замирает с вилкой, воткнутой в кусочек бифштекса. — Прости? — С этим… Коннором. Как давно вы общаетесь? Кара не чует никакого подвоха за этим вопросом (должна ли?), и лишь простодушно пожимает плечами. — Нет, не так давно. Что-то около месяца, может. Мы сняли квартиру на двоих, так проще оплачивать. Расходы, сам понимаешь. — Ясно. Ответ звучит слишком резко, и Кара только теперь чувствует, что что-то не так. Она со вздохом откладывает вилку в сторону и смотрит на Ральфа — тот нарочно не поднимает взгляд. — Ральф? Никакой реакции. Кара ободряюще кладёт руку поверх его — ладонь под её пальцами сначала мелко вздрагивает, но затем расслабляется. — Ральф, послушай. Меня с Коннором ничего не связывает. Ну, то есть, помимо работы и общей квартиры. Я периодически помогаю ему с расследованиями, потому что это приносит неплохой доход в довесок к работе в клинике, но на этом всё. Правда. Ты мне веришь? Молчание длится несколько секунд, после чего Ральф нехотя поднимает голову и встречается взглядом с её. — Ральф верит, — говорит охрипшим голосом и кивает. — Но хочет, чтобы ты была осторожнее. Не ввязывайся в опасные дела. — Замётано, — подмигивает в ответ Кара. И скрещивает пальцы под столом. Когда телефон, предусмотрительно оставленный на виду, начинает вибрировать, Кара берёт его в руки и хмурится. Номер незнакомый. Конечно, с телефоном Коннора могло случиться что угодно, как и с ним самим. Он мог звонить прямо из департамента. Или просто взять телефон у любого другого человека, чтобы не утруждаться. А ещё это Ричард мог снова захотеть поиграть в маньяка. В любом случае, в незнакомом номере Кара не видела ничего страшного. Но отвечать за столом не хотелось. — Скоро вернусь, — обещает она и направляется в туалет. Телефон гудит всё также упрямо и долго — Кара бы на месте звонившего давно уже бросила трубку. — Да? Ответа не следует. — Алло? Я слушаю. Кто говорит? Ни-че-го. Кара качает головой и уже собирается положить трубку, однако немой собеседник делает это раньше неё. Короткие гудки громким эхом отдаются от стен уборной. Странно. Ну ладно. Потом разберётся, если будет время — вдруг номер телефона попал к мошенникам. — Она у вас? Кара оборачивается. Прямо перед дверью стоит женщина (и как она не услышала звук шагов?) азиатской внешности — она впивается взглядом в Уотсон, не моргая. И почему-то кажется смутно знакомой. Особенно голос. — Что? Кто у меня? Вы о чём? — Заколка, — женщина делает несколько шагов вперёд, — вы её взяли? — Какая заколка? Простите, вы меня, наверное, с кем-то спутали. Мне нужно ид… Кара не успевает среагировать, когда её оглушают ударом по голове.