Все наслаждения людские...

      Ну, вот, все экзамены сданы с неплохими оценками, он поступил в университет, сопровождаемый несколькими косыми взглядами «белых счастливчиков», и ему предоставлено место в студенческом общежитии. Шикарное начало, а?       Сэм поправил на плече спортивную сумку и последовал за проводником — Клинт, так, кажется, его звали, шёл чуть впереди и рассказывал о порядках в общежитии, студенческих кружках, весёлой жизни… Сэму оставалось только слушать, кивать, иногда односложно отвечать на вопросы.       — Какой-то ты невеселый, Сэмми, — заметил Клинт дружелюбно, но с некоторой досадой. — Ничего, студенческая жизнь тебя развеселит.       — Ага, — подтвердил Уилсон спокойно. На этот краткий ответ Клинт фыркнул и, введя его в общежитие, бросил:       — Дальше сам. Тут где-то коменда бродит, он тебе и скажет, куда заселяться. Пока, нелюдимка!       Уилсон хмыкнул, губы его, пусть и против воли, раздвинулись в лёгкую улыбку: этот парень ему немного понравился. Конечно, улыбаться через полгода после смерти матери нехорошо, но уж очень забавен был Клинт…       Сэм вздохнул, решительней вздёрнул сумку на плечо, а подбородок вверх, и сделал первый шаг, собираясь искать загадочного «коменду», когда за спиной раздался негромкий спокойный голос:       — Здравствуйте. Сэмюель Уилсон, полагаю? Один из наших новых студентов?       — Ага, — уже привычно буркнул Сэм, затем спохватился и повернулся, уже улыбаясь, пусть и с натягом. — Точно. А вы…?       — Брюс. Дежурный комендант сегодня, — парень чуть смущенно улыбнулся, протягивая руку. — Рад познакомиться.       — Взаимно, — улыбка Уилсона стала более искренней: Брюс явно был спокойнее Клинта и тоже без предрассудков насчет цвета кожи, в отличие от Гарлема, где он вырос. — А как узнал, что я — это я?       — Ну… Без обид, Сэм, но ты — единственный студент среди поступивших, который… ну… в общем, не спутаешь! — бедняге Брюсу было явно не по себе от того, что он только что сообщил новому студенту о том, что больше на потоке негров нет. Сэм хмыкнул — и не обиделся: деликатность Брюса смягчала убойность слов.       — Без обид, — согласился парень, следуя за Брюсом и улыбаясь уже открыто: да, это было грешно. Что делать, не ходить же вечно с унылой рожей среди ровесников. — Брюс, а как твоя фамилия и на каком ты курсе?       — Брюс Бэннер, третий курс, биолог, — охотно отозвался парень: Сэм отметил, что и голос у него изменился, стал увереннее — явный признак того, что занятие Брюса, то есть учёба на факультете, ему нравилось. Это радовало: значит, с Бэннером будет, о чем поговорить… — Твоя комната — триста пятая, — Брюс распахнул перед ним дверь. — Сосед у тебя тихий, вроде приличный парень, Стивом зовут, так что, думаю, подружитесь. Правда, тут прохладно, а второго одеяла не полагается, так что придется тебе выкручиваться своими силами, — он смущенно потер нос. — Извини…       — Всё в порядке. Что-нибудь придумаю, — коротко улыбнулся Сэм, и дежурный, кивнув, пообещал снова прислать одеяло и полотенца и вышел.       Сразу после его ухода молодой человек согнал с лица улыбку и огляделся: двухэтажная кровать, нижняя постель застелена, значит, верхняя — его. Две тумбочки, в шкафу… — он открыл и оглядел полки: всё ровненько, аккуратненько разделено на половинки: в одной находится не так уж много одежды, другая полностью пуста. Сэм хмыкнул, заглянул в ванную — та же чистота и порядок: полотенца выглядят чистыми, на зеркале — никаких следов зубной пасты… Похоже, его сосед Стив — тот ещё аккуратист и чистюля.       Педант, наверное. Или перфекционист. Уилсон хмыкнул, закрыл все открытые двери и принялся разгружать сумку. Вещей у него было не слишком много, необходимый минимум, да и какой парень будет обращать внимание, сколько раз в месяц надо менять футболки и джинсы? По две — пока одна в стирке, вторую можно носить — и хватит. В крайнем случае, всегда можно заехать домой за запасом…       Сэм передернул плечами. Домой он не собирался в ближайший месяц точно: слишком ещё резок был контраст пустых холодных комнат с ними же при жизни матери, хотя, вроде, всё оставалось на своих местах…       Когда он почти разобрал свою сумку, ему принесли обещанное постельное белье и предметы личной гигиены: какой-то мелкий парнишка, не переставая покачивать головой в такт неслышимой музыке в капельках-наушниках, буркнул «Йо, коменда прислал!», положил принесенное на ближайшую тумбочку и слинял так же быстро, как появился, Сэм даже поздороваться не успел.       Уилсон пожал плечами и принялся обустраиваться на новом месте. Как сказал бы Рэдвинг — вить гнездо.       При мысли о птице на сердце потеплело, и неудивительно: после гибели отца и матери, отъезда старших брата и сестры Краснокрыл был единственным близким, кто остался у Сэма с прошлых лет. Они подружились как раз перед самой гибелью отца…       Уилсон мотнул головой, отгоняя воспоминания, и полез наверх обустраиваться. Вот устроится он тут, потом позовёт Рэдвинга. Он читал правила для студентов, остающихся в общежитии: про запрет кормить птиц ничего не было, тем более, Краснокрыл почти разумен, беды от того, что Сэм посидит с ним на подоконнике, не будет…       Скрипнула дверь, и молодой человек рефлекторно вжался в постель, потом мысленно рассмеялся: вот, ещё не появился тут, как следует, а уже всего боится… Он приподнял голову — и услышал шмыганье и незнакомые голоса.       Парней было двое. Один, черноволосый, с торчащими во все стороны, вёл другого, тощего и мелкорослого, а тот шел, согнувшись. Носом швыркал явно он.       — Блин, Роджерс, ну, вот сколько раз ты ещё будешь так целовать стенки? — распекал тощенького коротыша брюнет, попутно усаживая его на постель. — Запрокидывай голову, герой хренов, щас полотенце приложим… Ты же знаешь, потом твой отмороженный за тебя разбираться побежит!       — Баки здать де дадо! — вскинулся мелкий — и уставился прямо на Сэма, глядящего на них сверху. — О… — озадаченно сказал он.       — Привет, — Сэм решил, что раз уж его увидели, надо представляться. — Я — Сэм Уилсон, новый сосед… эээ… одного из вас. Ты — Стив? — он глянул на брюнета с торчащими волосами.       — Он Стив, — ткнул черноволосый пальцем в коротыша, скомандовал:       — Роджерс, да запрокинь ты голову! А ты, раз уж ты Сэм, дуй за полотенцем. Намочи холодным, приложим к носу этого супергероя.       — Сломан? — деловито уточнил Уилсон, торопливо спускаясь и подхватывая первое из полотенец, что попалось в руки — естественно, его собственное. Точнее, общежитское.       — Ушиблен. Бэннер так сказал, — отозвался чернявый. — Щас приложим ему холодненького, потом ему льда ещё отмороженный добавит — и нос зарастет, как на собаке.       — Да собаках досы де растут! — гнусаво возразил мелкий.       — Сиди уж, нерастущий нос! — прикрикнул на него брюнет, перехватывая полотенце у Уилсона. Ловко пришлепнул холодную ткань на нос пострадавшему, правда, закрыла она практически всё лицо. — Лучше отмазки для своего Баки придумывай, а то твоё «упал с лестницы» на него не действует, сам знаешь!       — Тебе-то что… — слабо попытался отбиться словами Роджерс. Черноволосый закатил глаза.       — Мне то, что твой отмороженный дружок разбираться придет ко мне, мол, как же я бедного крольчонка Стиви проикал и выпустил из виду, пока тот вляпывается в очередную драку. И меня же отчитает. Ничего, что я тебе как бы не нянька?       — Ты — бой друг, Тоди! — возразил Стив, сдвигая полотенце ровно так, чтобы видеть обоих парней. — И Баки — бой друг. Од тебя де тродет!       — Де тродет, де тродет, — проворчал его собеседник. — Просто время, которое я потрачу на разборки с Барнсом, я мог бы потратить на творчество, — он вздохнул, повернулся к Сэму. — Так, говоришь, Сэм Уилсон? Этого храбреца зовут Стив Роджерс, как ты уже понял, а я — Тони Старк, по совместительству — нянька, — он пожал руку Сэму, и тот с недоумением уставился на ладонь: теперь его рука была в каком-то вонючем масле. Чернее она, конечно, от этого не стала, но ощущение было неприятное.       — Это что?       — А, это я от машинного масла не отмылся, пришлось на выручку герою сразу кидаться, я даже Дубину доделывать не закончил, — охотно объяснил Старк, вытирая руку о собственные джинсы, и так перемазанные всем, чем можно. — Я, понимаешь, люблю разбираться во всяких железках, поэтому расстраиваюсь, когда всякие недобитые герои отрывают меня от дел.       — Я тебя де звад! — огрызнулся Роджерс, протягивая руку Сэму — Стиб.       — Сэм, — чернокожий улыбнулся, созерцая воинственную мелочь с полотенцем на носу, но от комментариев вида Роджерса воздержался. — Вы тоже на художественном?       — Он на художественном, — Старк небрежно махнул в сторону осторожно щупавшего полотенце Стива, ловко шлепнул того по рукам. — Не лапай цапами, подожди ещё минут десять!.. А я на инженерно-технологическом.       — А как вы тогда дружите, если вы на разных факультетах? — с любопытством спросил Сэм.       На лице Тони расцвела ухмылка:       — О, ты не поверишь, парень, сколько тут способов познакомиться, неважно, на каком ты факультете. Узнаешь ещё. Надолго к нам?       От такого вопроса Сэм несколько впал в ступор. Что значит «надолго»? Доучиваться тут не принято?       — До конца… обучения, — растерянно сказал он. Потом всё же прибавил:       — Какой странный вопрос…       — Зато сейчас ты кажешься более живым, — Старк снова ухмыльнулся. — Ну, что, приглядишь за своим соседом по комнате? А то мне бежать надо, Дубина наверняка там уже всё залил!       — Ну, да, конечно, — Сэм смутился, глянул на Стива. Тот пробубнил, снимая с носа ткань:       — Чего за бдой пригдядывать, я в порядке…       — Давай-ка ещё раз намочу, — Сэм решительно отобрал у него полотенце. — Не нравится мне твоя гнусавость. Точно нос не сломан?       — Раз Бэддер сказал — де сдомад, здачит, де сдомад, — отозвался Стив, став спокойнее, едва дверь за Тони захлопнулась. — Ты тоже худождик, да?       — Угу. Ты вон, смотрю, тоже художник, — Сэм хмыкнул, выразительно обводя побитую рожу коротышки. — Часто так… художничаешь?       — Ну… Со бдой де дерутся только те, кто дичего де доказывает, — Стив усмехнулся, стащил полотенце с носа. — Всё, надоело. Ничего, заживёт. Меня знаешь, сколько раз били? И ничего…       — Что живой — вижу. А зачем ты ввязываешься в драки? — Сэм оглядел Стива, поднялся, подхватывая полотенце. — Пошли, застираем, а то кровь засохнет и полностью потом не отстирается.       — Ну… Потому что всегда есть те, кому нужно напомнить о чести, долге, уважении… — пожал плечами Роджерс, ловко перехватывая у него полотенце. — Моя кровь — я и застираю. А может, потому что я — мелкий, и меня просто не слушают. А может, потому что я слишком серьезный? Баки всегда говорит, что я не понимаю смысла веселья…       — Баки — это кто?       — Друг, — Стив улыбнулся неожиданно мягко, закинул полотенце в стиральную машинку, поставил на холодную воду и направился в комнату. — Можно потом выпить чаю за знакомство, а утром я тебе покажу факультет.       — Ты тоже первокурсник? — Уилсон с любопытством посмотрел на странного заморыша, парень поморщился:       — Да — когда не болею. Мне нравится учиться вообще-то, зря Тони шутит, что я дерусь, чтобы не посещать занятия.       Сэм пожал плечами. Он и не сомневался в том, что коротышке Стиву нравится учеба: при такой аккуратности человек учится только на того, кем действительно хочет быть.       Чай они действительно попили: Роджерс оказался общительным и успел немного рассказать о себе, об общежитии, его символике и девизе, потом нагрянули ещё несколько — много, если точно говорить, — студентов, среди которых были как знакомые уже Сэму Клинт и Старк, так и незнакомые лица. Студенты слетелись на чай с печеньем, как голуби на крошки, с той только разницей, что они и сами понатащили всяких вкусностей.       Подумав о голубях, Уилсон усмехнулся, поднялся со своего места и пошёл к себе: там у него лежал корм для Краснокрыла, который потом надо бы узнать, где доставать, поскольку холодильника в кухне этого крыла общежития не было. Хотя… если договориться со столовой…       Молодой человек вынул пакет, принес миску с тёплой водой, смочил корм, открыл окно и свистнул, призывая сокола. В том, что пустельга где-то рядом, он даже не сомневался: Рэдвинг наверняка знал, где теперь живёт его друг.       Спустя минуту захлопали крылья, и птица приземлилась на подоконник, схватив ещё на лету с его ладони мясо, обвалянное в шерсти кролика, и принялась есть.       — Какой красавец! — сказали негромко от дверей. — Твоя птица?       — Мой друг. Краснокрыл, — Сэм кивнул Бэннеру, подходящему к ним. Умница Рэдвинг только покосился на гостя тёмным глазом и продолжил есть, определив, что тот не опасен и не зложелающ. — Решил, что я занимаюсь чем-то подозрительным?       — Ну… В общем-то, да, — искренне признался дежурный комендант, улыбаясь. — До конца моего дежурства — ещё полчаса, должен же я был проследить за порядком! И теперь я немного заинтригован: ты дружишь с хищником… Как ты его укротил?       — О, я его не укрощал, и даже вопрос, кто кого приручил, — засмеялся Сэм, продолжая кормить птицу комочками обработанного мяса. — Мы просто… однажды встретились и посмотрели в глаза друг другу.       — Приму за рекомендацию укрощения хищников, — улыбнулся Бэннер немного смущенно. — Ну, ладно, раз ты ничем противозаконным не занимаешься, пойду осматривать общежитие и сдавать вахту.       — Кому?       — Воздуху, — усмехнулся Брюс. — Ночью тут за порядком следит служба безопасности.       — Ясно, — кивнул задумчиво Уилсон.       Ещё минут двадцать, оставшись наедине с пустельгой, он рассказывал о новых знакомых, впечатлениях, а когда корм кончился и Краснокрыл потеребил на прощание перед отлётом его волосы, Сэм закрыл за птицей окно, поёжившись от ночной прохлады, и полез наверх, чтобы устроиться поудобнее.       Ночь даже под одеялом показалась прохладной, и Сэм, лязгая в три часа ночи зубами, думал о том, что пора учиться воспитывать в себе стоицизм… или аскетизм… как это называл отец?       — Держи и хватит там мёрзнуть, — донеслось снизу, и на бортик его кровати шлёпнулся отличный пушистый плед.       — Эээ… А ты?       — А мне под одеялом тепло, — ворчливо сказал Роджерс. — А если ты перестанешь лязгать зубами, я еще успею поспать, и мы не опоздаем на первую пару.       «Изумительный характер!» — подумал Сэм, утыкаясь носом в теплый плед и погружаясь мгновенно в сладкий сон. Выспаться он не успел, но немного поспать — ровно столько, чтобы мозг работал вполсилы и спать не хотелось совсем.       Через пару дней после занятий Сэм понял, что ни коменданты, дежурящие после обеда и до девяти часов вечера, ни служба безопасности не в состоянии эту самую безопасность обеспечить.       Но сначала он увидел ангела.       Ангел лежал на кровати Стива, такой себе вполне современный ангел, в современных джинсах, футболке и жилетке, даже без крыльев. И если бы не лицо, со спины при взгляде на отросшие влажные слегка вьющиеся волосы ангела вполне можно было бы принять за человека.       А вот лицо было ангельским, пусть страдающим, горьким, пусть губы его шептали что-то отчаянное и горькое, — лицо, несмотря на всю боль, было таким светлым, что в первые минуты Уилсон подвис, думая, что видит ангела.       Потом пригляделся. Ангел дрых на постели Стива, укрывшись пледом Стива, которым он поделился с Сэмом, и обнимал подушку Стива, даже во сне ёрзая по ней носом.       Сэм подошел и осторожно потряс ангела за плечо.       — Эй! Ты кто и откуда тут взялся?       Удар у ангела был абсолютно не ангельским, и едва Сэм соприкоснулся задницей с твёрдым полом, его убеждение в том, что на постели соседа дрыхнет именно ангел, ослабло. Уилсон поднялся и потер тыльную часть тела, вглядываясь в лежащего.       — Я спросил, кто ты такой! — воззвал он.       — Отвали, черномазый! — недружелюбно буркнул парень, снова закрывая глаза, и Уилсон уже собирался взгреть наглеца, когда дверь в комнату открылась, и на пороге появился Стив.       — О, Баки пришел! — улыбнулся он. К чести Роджерса, на этот раз он не был побит, уже два дня Стив ходил вполне пристойно и ни с кем ещё не поссорился, что было для него, как убедился Сэм, прочитав блог общежития, достаточно долгим сроком.       Тот, кого однокурсник Сэма назвал Баки, услышав голос Стива, сел, потер ладонью висок и открыл глаза — светлые, странной смеси серого и голубого, они и смесь выражений имели странную: смущение и лукавство. Они с Сэмом около минуты разглядывали друг друга, затем повернулись к Роджерсу, указывая друг на друга, и одновременно — оказывается, так бывает не только в кинопостановках — негодующе спросили:       — Это кто такой???       — Баки, это Сэм, мой сосед по комнате, — пояснил Стив, переобувшись. — Сэм, это мой лучший друг, почти брат, Баки.       — Баки-Баки, — задумчиво повторил Уилсон, которому удар и оскорбление доброжелательности не прибавили. — Кличка, как у собаки!       — Вообще-то Джеймс Бьюкенен Барнс! — светлые глаза негодующе вспыхнули, он мгновенным гибким движением поднялся, скрещивая руки на груди. — А вот «Сэм» — вполне подходящее имя для котенка. Домашней черной мелочи, гадящей в тапки, — он ухмыльнулся, глядя, как теперь уже негодует его оппонент.       — Сэмюель Томас Уилсон! — обиженно выдал чернокожий студент, так же скрещивая руки на груди. Они мерили друг друга угрожающими взглядами, пока не послышался мирный голос Стива:       — Смотрю, вы неплохо ладите между собой. Пойдёмте-ка чай пить. Горячий, с лимоном, с шоколадкой! — продолжил он соблазнять.       — Шоколад? — заинтересованно спросил Барнс, и стал похож не на ангела, а как раз на кота, выпрашивающего рыбку у хозяина. — Откуда взял, Стиви?       Сэм хмыкнул, опуская руки и с любопытством наблюдая за ними, потом опомнился, прихватил печенье и догнал Стива.       Он тоже любил шоколад.