Бегущая: Шанс на побег

                    — Я думал, у нас иммунитет, — тихо говорит Минхо, бросая в жадный огонь деревяшку, найденную в завалившейся чуть на бок громадине.       — Не у всех, — подала голос Тереза, глядя в танцующее пламя, создающее в огромных глазах демонические отблески.       Все сейчас молчаливые, даже Минхо не шутит и по большей части думает о чем-то.       — Если Уинстон заразился, то и мы можем, — тихо сказал Ньют. Он как никто близок к истине.       — Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по Глейду, — бывший повар вытер дорожки слез, блестящие на щеках.       Я с ним согласна. В Лабиринте было хорошо и безопасно, если придерживаться правил. Единственная опасность — гриверы и выход новичка в Лабиринт.       Томас молчит, тоже глядя в огонь с отсутствующим видом.       Дальше откладывать нельзя.       Под взглядом Ньюта я встаю с места и подсаживаюсь к научнику.       — И все же давай поговорим, — сказала я тихо.       Томас бросает на меня отсутствующий взгляд и рассеянно кивает.       — Отойдём? — спросил он.       — Да, пожалуй, — соглашаюсь я, скорее из соображений безопасности головы Ньюта.       Мы отходим к кораблю, прячась под его бок, насколько это возможно. Громада давит сверху, но мы остаемся тут, без желания искать новое место.       — Что ты помнишь, Томас? — тихо спросила я. — И что помнит Тереза?       Парень блестел на меня глазами в темноте.       — Все, — тихо сказал он, — Тереза помнит все. Я помню какую-то часть, и то смутно.       — Ты не думаешь, что Терезу хотели вернуть? — тихо спросила я. — Я ей не доверяю…       — Ты ей никогда не доверяла, давай так, — мрачно перебил меня парень, запуская пятерню в чёрные как смоль волосы. — Я с тобой согласен, в какой-то мере. Она перед тем как Уинстон… короче, она сказала, что то, что мы ушли оттуда, было ошибкой. Конкретно мы с ней. Она просила меня вернуться, говорила, что это будет благо, а потом пришла ты.       Я сжала кулаки, чувствуя гнев.       — А ты что? — тихо спросила я, внутренне опасаясь ответа.       Томас прислонился к металлическому борту старой конструкции и прикрыл глаза.       — Я на другой стороне, Хеди, — тихо сказал он.       — Это приятно слышать. — Я ковырнула носком песок. — Томас, ты… ты ее любишь?       Вопрос повис в воздухе. Парень смотрел на меня не мигая, а я чувствовала себя полной дурой. Зачем я спросила? Для чего мне эта информация?       — Не уверен, — тихо сказал наконец Томас. — Раньше бы уверенно сказал, что да. А сейчас… она слишком верна делу Авы Пейдж.       Я кивнула на его слова.       — Ты не думаешь, что она может быть опасна? — я не могла не спросить. — Что она сдаст нас при первой возможности?       Томас помотал головой так яростно, словно я спросила, питается ли Тереза младенцами на ужин. Ужаса, отвращения, невозможности всего этого в жесте друга детства было столько же.       — Нет. Она не такая, Хеди, — тихо сказал он. — А зачем ты спросила про мое отношение к ней?       Я потёрла шею, раздумывая над реальной подоплекой своего вопроса. Мне было уже не так важно, как он относится ко мне. У меня был Ньют, я его люблю, и он любит меня. Мне было важно понимать, как поведёт себя Томас, если Тереза окажется тёмной лошадкой, а она окажется — я была в этом уверена как в завтрашнем дне. Интуиция, помните?       — Мне важно понимать, на чьей ты стороне, Томас, — наконец сказала я, подобрав наиболее оптимальный ответ, — если начнутся проблемы. А они начнутся. У неё восстановлена память, и она хочет обратно, под крылышко Авы. Подумай об этом. Стоит ли ее тащить за нами?       Парень смотрел на меня, хмуро сведя густые брови.       — Я не брошу ее и никого из вас, — зло ответил он. — Даже если Тереза думает, что ПОРОК — это хорошо, я сделаю все, чтобы доказать ей обратное.       Я грустно хмыкнула на эту тираду.       — Блажен, кто верует, — тихо сказала я, — любимая фраза моего отца. И кажется, я начинаю понимать ее значение. А что ты сделаешь, если она не поймёт?       — Она поймёт, — горячо зашептал Томас, хватая меня за плечи, заглядывая в глаза, — она видит, что творится… она…       — Ты любишь её, — подытожила я, чувствуя бесполезность разговора.       Мне было жаль. Надеюсь, что после предательства он все поймёт и оправится.       — Да какая нахрен разница, Хеди! — воскликнул он, закипая. — Я не о том тебе говорю, — это уже тише, — она не совсем стебанутая, как эти ученые из ПОРОКа. Она видит зло, она хочет с ним бороться…       — Да, — жёстко прервала я его, — только в ее голове зло и борьба с ним отличаются от того, как это видят остальные члены группы. Ясно?       Томас отшатнулся, убирая руки.       — Вот увидишь, Хед, — покачал он головой, — ничего плохого не произойдёт.       — Посмотрим, — дернула я плечом. — Я хочу спать. Идём обратно.       В душе поселился неприятный осадок после разговора. Но другого я не ожидала.       — Поругались? — тихо спросил Ньют, когда я села обратно рядом с ним.       Я покачала головой.       — Да нет, — тихо ответила я, — все нормально. Просто у нас разное видение одних и тех же людей. — Я бледно улыбнулась и положила ему голову на плечо. — Не бери пока в голову.       Ньют обнял меня и поцеловал в макушку.       — Я люблю тебя, — шепнул он, прижимая крепче.       — И я, — эхом отозвалась я, прикрывая глаза, глядя на костёр сквозь ресницы.       Усталость навалилась, и я незаметно провалилась в сон, слыша треск горящих полений. Если бы не Ньют, я бы чувствовала себя ужасно одинокой.       Утром мы продолжили путь дальше по бескрайнему песку. К середине дня последние развалины кончились, мы вышли на ещё один бархан и увидели впереди потрескавшуюся выжженную землю.       — Это и есть Жаровня? — спросил Минхо, прикрывая глаза от палящего солнца.       — Ага, — односложно ответила я, глядя на бескрайние земли впереди. За ними темнели горы, которые не особо приблизились за время, которое мы к ним шли.       Злая шутка открытых пространств.       Мы ступили на твёрдую землю и пошли дальше, изнывая на жаре. Снимать одежду я ребятам строго запретила: солнечные ожоги нам лечить было нечем. Поэтому потные и грязные, фактически варясь в тёплой одежде, мы шли вперёд.       Утром я вытряхивала песок из волос и молча мечтала о душе. Хотя бы о холодной струйке, которая у нас была в Глейде. Воды оказалось катастрофически мало, мы растягивали ее как могли, но этого все равно вряд ли хватит до конца пути.       Шли молча. На разговоры сил уже не хватало. Впереди была цель, и мы должны были ее достигнуть.       — Интересно, я где-то слышал, что можно мочу тоже употреблять в качестве жидкости, — сказал Фрайпан ближе к вечеру этого дня, оглядывая скудные запасы воды. На шестерых у нас осталось три с половиной бутылки.       — Иди в задницу, шанк, — скривился Минхо, — сам свою мочу пей.       Я устало улыбнулась потрескавшимися губами, сидя на земле. Костёр мы не разводили — не из чего было. Нас ждала холодная ночь.       — Фрайпан прав, — сказала я, — но не в чистом виде. Мы без воды сможем протянуть неделю. Я надеюсь, что дойдём мы раньше, чем закончится последний глоток.       — Горы не становятся ближе, — тоскливо сказал Арис.       — Это нормально. Я вообще не представляю, где они, — вздохнула я. — Но в этом месте жаровню мы пройдём за три дня. Дальше — найдём воду. Скорее всего, ближе к горам должны быть схроны Правой Руки или людей, которые скрывались. Мы выживем, ребят, главное — идти.       — Значит, идём, — мрачно сказал Ньют, поднимаясь, — пока есть силы.       Ребята встали. Идти и ночь было здравым решением, так как было не так жарко хоть какое-то время. Но запас сил, особенно без воды и на голодный желудок, был ограничен. Поэтому мы шли, пока переставлялись ноги. Потом кто-то садился со словами, что больше не может, и мы не шли дальше, пережидая мгновения отдыха.       В итоге я села и отказалась куда-либо идти. Вся наша компания сбилась тесной кучкой на жёсткой остывающей земле и забылась тревожным сном, прижимаясь друг к другу.       Кудрявые волосы мешают обзору. Чёрная как смоль шевелюра мечется перед глазами. Выстрелы. Я их не слышу, но как сквозь мутное стекло вижу вспышки выстрелов и бегающих людей. Много людей. И накатывает ощущение неотвратимости. Липкий туман хватает меня за ноги. Я чувствую, что там друзья, им нужна помощь, но не могу ступить и шагу — туман не пускает. Держит за колени.       Ньют с пустыми глазами сидит, привалившись к бетонному блоку, выкрашенному в желтый и чёрный цвета. На боку страшная рана, с лица медленно отступают следы умирающей внутри болезни.       «Не успела, — накатывает понимание, — я не успела…»       Я просыпаюсь в слезах. Нащупываю руку Ньюта, обнимающего меня за талию, крепко прижимающему к себе, чтобы мы не замёрзли. Удостоверившись, что рука тёплая, некоторое время смотрю на затянутое серой дымкой небо.       Он жив. Все хорошо.       Сердце стучит как ненормальное, я вижу, как от суматошных ударов дёргает форменную куртку. Нога действительно затекла, на ней лежит раскинувший руки Фрайпан. Я аккуратно вытаскиваю конечность и с глухим стоном начинаю разгонять кровь.       — Ты чего? — Ньют проснулся. Я ложусь обратно и мотаю головой.       — Спи. Мне Фрайпан ногу отдавил, — буркнула я полуправду.       Сердце успокоилось. Ньют уснул, а я ещё лежала некоторое время, глядя в небо. Это всего лишь сон. Но было жутко и тоскливо.       Утром, нашим условным утром второго дня в Жаровне, мы проснулись хмурые. Сделали по глотку воды и побрели дальше. Небо потихоньку расходилось, и мы снова оказались как на сковородке.       — Сраная местность, — хрипло выругался Минхо, вытирая пот со лба. — Меня как будто жарят как бекон.       — Давай не будем о еде, чувак, — простонал Фрайпан, переставляя ноги. — Я за бекон готов сейчас отдать ногу.       — Кровь тоже можно пить, — меланхолично ляпнула я, едва двигая сухим языком.       Это был ад. Теперь мы пили четыре раза в день по глотку, растягивая запасы как можно дальше. Но на этой жаре мне казалось, что я сама пустыня.       — Шуточки у тебя, Хедвиг, — прокаркала Тереза сиплым голосом. Меня в глубине души малодушно радовало, что ей тоже хреново.       — А я и не шучу, Тереза, — вяло ответила я. — Когда жить хочешь, все хорошо.       Так, периодически перекидываясь мрачными фразочками, мы проползли второй день в пекле. Когда настали сумерки, мы по инерции прошли ещё некоторое время, и затем, не сговариваясь, вповалку остались на ночлег.       Эту ночь я спала без сновидений. Проснулась я от какого-то шума, который не сразу признала за голос. Томас тряс Минхо за плечо и показывал вперёд.       — Там огни, видишь? — донеслось до меня.       Я сощурила глаза, присмотрелась и действительно увидела далеко впереди цепочку огоньков. Выше простиралась громада нависающих гор. Мы были близко к цели.       — Надеюсь, это не мираж, — тем не менее чувствуя воодушевление, сказала я.       — Ну, мы это все видим, — заметил Арис, вставая рядом.       Я дернула плечом.       — Бывали случаи массовых галлюцинаций. Мы все устали и обезвожены. А ещё не ели, — мрачно сказала я. — Пока не узнаем — не поймём.       Позади глухо громыхнуло. Я обернулась назад, и все счастье от того, что мы вроде дошли, смыло осознание, что на нас идет сухой грозовой фронт. Второе, за что Жаровню прозвали Жаровней. В этих тучах не было дождя, да и откуда ему взяться в этих иссушенных землях? Зато такая гроза несла с собой разряды чистого электричества, бьющего в землю.       — Ну, приплыли, — грустно и устало сказала я, глядя на чёрные тучи. — Собираем последние силы, нам предстоит интенсивный марш-бросок до фонариков.       Ребята послушались беспрекословно, что согрело душу. Мы молча подхватили рюкзаки, заменяющие нам подушки, и понеслись вперёд на одном энтузиазме. Ноги заплетались, но останавливаться было нельзя. Под потоком ветра облака гнало быстрее, чем мы бежали.       «Не успеем, — подумала я, — мы слишком медленно бежим».       Тем не менее до первого ударившего рядом заряда мы достигли свалки автомобилей. Мы неслись вперед, теряя последние силы, последнюю волю, последнее желание измученного организма. Нас несло вперед чистое желание жить любой ценой.       Впереди меня Томаса и Минхо раскидало разрядом, ударившим в машину. Томаса просто контузило, а вот Минхо зацепило так, что одежда пошла дымом. Он упал на землю и затих. Сердце пропустило удар, из груди вырвался горестный всхлип. Лишь бы был жив.       Томас кое-как поднялся и, душераздирающе крича, пополз обратно к азиату. Я догнала их и, видимо, под всплеском адреналина без особого труда подняла с помощью чуть живого Томаса бесчувственного Минхо на ноги. Тут уже и ребята подоспели.       Впереди был виден огромный ангар. То тут, то там в землю били молнии, с каждым мгновением все ближе и чаще. Волоски на шее вставали дыбом от электричества, разлитого в воздухе, меня тошнило от запаха озона.       — Внутрь все, внутрь! — заорала я, подгоняя друзей.       Оглохший Томас не очень понимал, что от него хотят, поэтому я сдала Минхо Ньюту и Фрайпану, а сама развернула научника в нужном направлении, пока нам опять не поджарило задницы, и едва сдержалась, чтобы не наподдать ему под зад. Мы забежали внутрь. Фрайпан запер дверь за собой и сполз по ней, тяжело дыша и сам чуть не теряя сознание.       Арис блевал в стороне, по-своему переживая напряжение. Я была близка к тому, чтобы присоединиться к нему, ноги тряслись и подгибались. Томас и Ньют включили фонарики, чтобы привести Минхо в чувство. Я подошла к ним, отпихивая вяло пытающуюся рядом что-то делать Терезу.       Я потрогала пульс на шее друга. Под пальцами легонько отозвалось, практически выбив у меня слезы облегчения, но я загнала их обратно. Я похлопала Минхо по щекам, ожидая, когда он придёт в себя.       — Давай же, шанк, — прошептала я злобно, отгоняя переживания и боль от того, что друг был ранен, — хорош лежать.       Минхо открыл глаза и тяжело застонал, а я сдержалась, чтобы не поцеловать его второй раз в жизни.       — Что случилось? — сипло спросил он, глядя на нас затуманенными глазами.       — Тебя молнией стебануло, а так — ни черта, — испытывая облегчение, ответила я под смешки ребят. Они подняли Минхо и кинулись его обнимать.       — Эй, тут какой-то странный запах, — сказала Тереза чуть в стороне от нас. Занимаясь Минхо, я даже не заметила, как она отошла.       Я посветила фонариком, пока ребята помогали Минхо встать и отряхивали его, попутно обмениваясь своими обязательными пацанскими шуточками.       У обитателей этого места были шизы на привязи. Чертова уйма шизов, и все на привязи. На цепи. Они кидались на свет, тянули к нам гнилые пальцы, скалили стёсанные почти под корень зубы. Запашок был, правда, тошнотворный.       — Это наши сторожевые псы, — услышала я низкий женский голос. Вдали зажегся свет, и я увидела неясную фигуру, которая шла по коридору из тянущихся рук и оскаленных гнилых зубов как по подиуму. Свет, бьющий ей в спину, не давал разглядеть ее получше. Но то, что это был человек — я не сомневалась. И в глаза светить, чтобы разглядеть, было некультурно.       Вскоре она вышла в свет фонарей. Короткая стрижка, миндалевидные карие глаза, огромные на худом лице. Она была симпатичной, но явно ведущей не самую простую жизнь. Потрепанная, видавшая виды одежда, но опрятная и максимально чистая.       — Ну и видок, — сказала она, оглядывая нас со смешком.       А что она хотела от нескольких дней явно не в центре отдыха и досуга? И тем самым вызвала у меня неясное чувство раздражения.       — Так и будем тут стоять? — поинтересовалась она через плечо, делая приглашающий жест.       Мы пошли за ней. Хоть к черту за пазуху, но я хотела глоток воды и хотя бы армейский паёк. Я была бы счастлива, как и идущие со мной ребята.       — Надеюсь, это Правая рука, — сказал Ньют, беря меня за руку.       — На шизов и ПОРОК это мало похоже, — тихо ответила я, ободряюще сжимая горячие сухие пальцы парня.       Мы вышли в большой зал. Тут все было размечено фонариками для света, ходило много людей то тут, то там. Вроде и праздные — а все при деле.       — Ни хрена себе, — выдохнул Фрайпан, оглядывая все это, на миг тормозя на месте.       Я его понимала. После ПОРОКа это было первое место с живыми и здоровыми людьми.       — Не задерживаемся! — прикрикнула девушка. — Хорхе вас ждет.       — Деловая цаца, — буркнул Минхо, неприкрыто пялясь на задницу нашей новой знакомой.       Хотя нет, не знакомой. Ее имя так и осталось пока что тайной.       — Что за Хорхе? — спросил Томас, нагоняя нашу провожатую. Та неопределенно хмыкнула.       — Увидишь, — сказала она через плечо, не останавливаясь. Шла она довольно-таки бодро. Не чета нам, едва передвигающим ноги.       — Давно никто не выходил из Жаровни, — наконец сказала она. — Вы удивили его. И меня, — после паузы сказала она, глядя на Томаса через плечо. Тереза сделала неопределенное выражение лица, за которым я не без удивления увидела ревность. Да эта девчонка явно с Томасом флиртует, а Тереза взбесилась. Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.       — Ты чего? — спросил Ньют с удивлением и улыбкой, глядя на меня.       Я покачала головой и качнула вместо ответа головой чуть в сторону.       — У нас тут не то любопытные, не то самая ненавязчивая на свете охрана, — буркнула я, намекая на бандитский вид мужиков, увязавшихся за нами. Они только не посвистывали, нарочито глядя по сторонам.       — Теперь у меня дурное предчувствие, — буркнул Ньют.       — Да успокойся. Мы только узнаем, что от нас хотят, — сказал Томас. Мы поднялись по металлической лестнице наверх и оказались в еще одном помещении, чуть меньше того, что было внизу.       Там спиной к нам стоял мужчина и с чем-то возился. Судя по характерному шипению помех, он пытался поймать какую-то частоту.       — Хорхе, они тут, — сказала девушка и села на огромный кожаный диван. Нам сесть никто не предложил, поэтому мы как бараны столпились чуть дальше, чем была лестница.       — Подожди, — бросил раздражённо мужчина, не повернувшись к нам. Еще пару минут повозился с тумблерами и с раздраженным неразборчивым ругательством отключил прибор. Рация это или нет — я так и не поняла. Он развернулся, оставив это за спиной.       — Знаете чувство, когда весь мир словно настроен против вас? — спросил он и подошёл к столу, небрежно заложив руки в карманы чистых брюк. Там налил себе в чистый прозрачный стакан воды.       Я жадно следила за его действиями. Пить он нам не предложил, хотя понимал, откуда мы вышли. Очень гостеприимный хозяин. Ответа от нас явно не ждали, потому что он сразу перешел на холодный деловитый тон.       — У меня к вам три вопроса, — сказал он, отпивая и оглядывая нашу компанию. Его взгляд задержался на моих штанах и ботинках, от чего я пожалела, что не спряталась у всех за спинами и не переоделась. Впервые в жизни. — Кто вы? Куда идете? И какая мне выгода? Только не нужно отвечать хором, — с ленцой сказал он, сразу ставя нас в положение «а-чего-вы-детишки-приперлись».       Негласно за всех решил говорить Томас. Я в целом была очень не против, чтобы он был в каждой жопе затычкой, это было мне очень на руку. После того как меня изучили взглядом, мне было нежелательно вообще открывать рот.       — Мы идем в горы. Мы ищем Правую руку, — ответил парень.       Я возгордилась краткой рубленностью фраз. Чётко и по делу. Без лишних соплей. После последней фразы по комнате покатились смешки, а Хорхе снисходительно улыбнулся.       — Вы ищете призраков, — равнодушно ответил мужчина. — Повторю вопрос номер два, — он подошел ближе, — откуда вы?       — Не ваше собачье дело, — раздраженно ответил Минхо, встревая в разговор прежде, чем Томас мог ответить что-либо.       Плохо. Не нужно быть таким грубым, когда за спиной татуированные быки. Я неодобрительно посмотрела на азиата, он встретил мой взгляд, но даже бровью не повёл. Поразительно.       Мужчина неопределенно хмыкнул и сделал рукой размытый жест, после которого нас всех скрутили. Сидевшая до этого смирно на диване девушка подошла к Томасу с какой-то странной штукой в руке, в которой я не без удивления определила считыватель чипов. Своеобразная технологическая штука для определения статуса клейменных пленных, правда достаточно старая. Такие уже лет пять были не в ходу.       — Не дергайся, сопляк, — прошипела она сквозь зубы, склоняясь над шеей парня. Я чуть не фыркнула. Девушка вряд ли сильно старше нас. Она посветила на шею Томаса, я успела заметить странный красный отблеск.       — О, ты был прав, — сказала она, глядя на экран, и протянула Хорхе считыватель обратно. Он нацепил на нос старомодные очки — такие были у некоторых членов совета, правда довольно дорогие. У тех, кто не хотел подвергать себя операции по возврату зрения. У этого мужчины была явно старая версия, возможно, времён до Вспышки. Он вглядывался в экран.       — В чем прав? — Томас не выдержал тишины.       Нас наконец отпустили. Хорхе снял с себя очки и усмехнулся, наконец снизойдя до нас.       — Извини, армано, ты меченый. Ты пришел из ПОРОКа, — сказал он, глядя на Томаса и потом на каждого по очереди, — как и эта симпатичная хуанита в форме вояки. А это значит, что вы бесценные.       После этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Хорхе поманил пальцами меня, приглашая подойти. Я осталась на месте. Тогда бугай вздёрнул мне руки и подтащил к местному главному.       — Милая, проверь ее, я хочу понять ее статус, — ласково сказал он девушке, передавая устройство.       Я задергалась, пытаясь вырваться из цепкого захвата, но было тщетно.       — Эй, мелкая, не шевелись! — прошипела она, безуспешно пытаясь поймать что-то на моей шее в прицел считывающей камеры.       — Ты померяться возрастом хочешь? — процедила я.       Меня ткнули фактически носом в пол, заламывая руки чуть ли не до хруста, и так и оставили. Позади я слышала возню. Скорее всего, ко мне рвались друзья.       Миг молчания.       — Вот так дела, — Хорхе звучал шокировано. — Я-то думаю, откуда мне знакомо твоё лицо.       Давление на руки пропало, меня дёрнули вверх и поставили на ноги, отпустив из захвата. Я размяла плечи, вытерла с щеки песок и со всей злостью уставилась на немолодого мужчину, стоящего сейчас напротив.       — Ты дочь советников Элизабет Джонсон и Теда Джонсона? Виктория?       Я глухо застонала. Как они узнали? Неужели в их допотопном аппарате осталась эта информация и к ней не был закрыт доступ? Откуда они, нахрен? Вместо ответа я сжала зубы, глядя на мужчину. Пальцы сами собой складывались в кулак, я царапала отросшими ногтями ладонь и кусала внутреннюю сторону щеки, скрывая отчаяние. Я не хотела подставлять друзей. Внутри зрело ощущение, что мы стали ценными пленниками. Особенно я. За меня многое можно выменять.       — Ну так я и думал. — Мужчина обошёл меня вокруг. — Ты похожа на мать. Гордая, сильная девочка. Они тобой верно гордятся, да?       Я упорно молчала, глядя перед собой.       — Мистер… — я услышала голос Ньюта, хриплый и нервный, — в нас с Хеди чип. Она ничего вам не расскажет.       Спасибо, Ньют.       — Интересно, — протянул мужчина, поглаживая подбородок, — тем бесценней этот подарок. — Он тонко улыбнулся и кивнул нашей охране. — В колодец их, а я подумаю, что с этим делать.