Небо над Уэмбли

      Гарри Кейн устало плёлся на силовую тренировку в тренажёрный зал, когда его взгляд приметил одинокую, сумрачную в лёгкой лондонской дымке фигуру человека на стадионе. До семи вечера у команды освобождалось время на занятия с тренажёрами или на любую другую разминку; Гарри предпочитал тренажёры, но знал, что некоторые сокомандники с удовольствием остаются на поле, чтобы потренировать удары и игру с мячом. Холодным октябрьским вечером все предпочли уйти в тёплый зал, но вот, оказывается, кое-кто всё равно остался. Гарри аккуратно свернул перед входом в зал и направился к полю; жёсткий, режущий глаза свет софитов едва-едва расчерчивал влажный туман над стадионом, понемногу выкрадывая у типичной лондонской стихии очертания трибун, штрафных линий на поле, ворот. Гарри, конечно, уже давно понял, что это Деле тренировался здесь с мячом; на нём спортивная куртка с поднятым воротом и тёплая шапка — Лондон нынче не подарил им мягкую золотистую осень, сразу окунув их в дожди, слякоть и холод. Парнишка ловко обрабатывал мяч, перемещаясь между невидимыми соперниками, чтобы выйти один на один к воротам и забить — иногда со штрафной, иногда с дальних дистанций. Гарри остановился недалеко от него, под тенью трибун, и внимательно наблюдал за его действиями, за ударами и недовольными возгласами. Деле провёл неплохой сезон, но, откровенно говоря, качество его передач было низким, в критической ситуации парнишке удавалось точно отдать мяч другому игроку своей команды через раз, собственно, принимал мячи он тоже не слишком удачно. Гарри знал: Деле упорно тренировался и боролся с этим своим недостатком. Возможно, ему требовалось ещё какое-то время, чтобы почувствовать других игроков. Но это время ему не давали ни в клубе, ни в сборной.       Когда мяч не попал в ворота со штрафной линии, Деле со злостью пнул его в сторону трибун и, развернувшись, заметил Гарри. Они улыбнулись друг другу, и Деле на мгновение показался смущённым и раскрытым, как будто эти его вечерние тренировки могли долго оставаться тайной.       — Я совершенно не чувствую игроков, когда надо быстро сделать передачу! — раздосадовано произнёс Деле, пока Гарри доставал укатившийся за трибуны мяч. — Как это делаешь ты? Ведь на тренировках у нас это одинаково получается…       — На тренировках ты совершенно спокоен, — Гарри бросил ему мяч, Деле поймал его, не отрывая своего внимательного взгляда от форварда. — Соперники — вымышленные, ты всё равно знаешь, что вы одна команда. Знаешь, что игра идёт немного искусственно. На реальных же матчах у тебя подрагивают коленки, — Гарри усмехнулся и быстро спустился к полю.       — Ты успеваешь замечать даже это? — в голосе Деле слышались равно изумление, уязвлённость и восхищение.       — Да, я же капитан команды, — Гарри произнёс это буднично, когда оказался перед парнишкой — слишком часто повторял эту фразу, уже отпечатавшуюся где-то на обороте его сознания. — Даже когда играем в клубе, иногда и сам забываю, что теперь уже не капитан и мои обязанности выполняет Уго.       — Но мои коленки ты замечаешь и на клубных матчах, — у Деле взгляд всегда хитрый и игривый, как у молодого уличного кота, и Гарри даже не знал, какое сравнение подошло бы этому парню лучше. Он прошёл мимо Алли и легко похлопал его по плечу.       — В любом случае, правды это не меняет, — это охладило пыл Деле, и, уже отдаляясь от него, Гарри услыхал его тяжкий вздох. Чтобы занять себя чем-то, он помог Алли убрать пластиковые силуэты соперников, которыми удобно пользоваться для оттачивания игры. Деле немного помолчал, словно раздумывал над словами Гарри. Когда их руки коснулись одной и той же, последней фигурки, он заговорил первым, крепко вцепившись в пластик и не давая сдвинуть фигуру с места:       — И какое решение? Волнение нельзя отменить при любом раскладе, — он говорил уверенно, но лёгкое сомнение сквозило в его словах, как будто звание капитана команды наделяло Гарри магическими способностями успокаивать футболистов перед матчами. Гарри выдохнул и опёрся о фигуру, разделявшую их с Деле.       — Да, нельзя. Но можно научиться работать с другими игроками. Это даже не пресловутое «чувствовать кого-то». Это просто наработка.       — Пф! А я как будто не работал!.. — Деле расстроенно потащил фигуру в свою сторону, и Гарри позволил ему уйти. Когда он вернулся, нужные слова нашлись сами неожиданным образом.       — Ты работал, но над совершенно другим, — Гарри подошёл к нему и положил ладони на его плечи, напряжённые и сильные. Деле кинул на него пронзительный, быстрый взгляд и тут же опустил глаза, рассматривая носки их бутс. — Ты работаешь сразу со всеми, пытаясь подстроиться под их стили. Тебе нужен всего один человек, чтобы научиться этому раз и навсегда. Вот в этом твоя ошибка, — Гарри убирал руки с его плеч, когда ловкий Деле перехватил его ладонь, остановив её где-то на уровне сердца, вибрации которого ощущались даже сквозь куртку.       — Так исполни свой капитанский долг! — его глаза блестели чертовски привлекательно в сумраке стадиона, и Гарри едва нашёл бы, что сказать на этот нагловатый, слегка повелительный тон, если бы Деле, подумав, договорил чуть менее дерзко и потупив свой насмешливый взгляд: — Пожалуйста. Хотя бы начни. Мне важно чем-то занять себя, чтобы сделаться лучше.       Деле отпустил его ладонь, и Гарри недолго смотрел на него, прежде чем ответить, прежде чем самому осознать, в какую историю он вляпывался на этот раз. Кажется, ничего серьёзного: они просто немного потренируются, от этого выиграет и сборная, и Тоттенхэм, к тому же, Гарри действительно может просто начать, как выразился Алли, потом его инициативу перехватит кто-нибудь другой…       — Ну что ж! — Гарри улыбнулся искренно и спокойно — поработать с Деле ему будет даже радостно, несмотря на некоторые странности юного полузащитника. — У нас есть ещё час, не будем терять его! Встанем на поле так, как обычно стоим в сборной. Мяч отдавай мне, будем отрабатывать сначала кроссы, затем попробуем сделать передачи назад, когда ты не будешь меня видеть. Вперёд!       В глазах Деле засияли восторженные огоньки, и мяч уже нетерпеливо крутился в его руках, пока они бежали до своих стандартных мест. Гарри Кейн, как нападающий, встал на центр поля, Деле Алли оказался позади, по правую руку, недалеко от боковой линии. Гарри ещё с трудом представлял себе, как и чему собирается учить Деле, но надеялся, что по ходу они с ним точно разберутся.       Они делали разные передачи, навесы, сложные пасы на бегу, у линии вратарских ворот, в центре и быстрые броски у угловых секторов, когда требуется спасти мяч от офсайда и к тому же выбросить его кому-то из своих игроков. Гарри не мог сказать, насколько Деле продвинулся в искоренении своих недостатков; одной тренировки слишком мало: парень как будто иногда забывал, что играл не один, что всегда рядом есть те, кому можно передать мяч. Наверное, как-то так наконец можно было сформулировать его минусы как полузащитника. Кейн понимал его, в игре трудно выкорчевать из себя эгоиста, когда очень хочется самому вынести мяч сквозь целую толпу соперников и при этом ещё самому и забить. Как об этом сказать юному игроку, только ощутившему вкус славы? Пожалуй что никак. Да и нужно ли?       Гарри размышлял об этом фоном, совершенно не погружаясь в мысли полностью, когда они с Деле направлялись к раздевалке. Полтора часа пролетели незаметно, и только густое, налившееся влагой чернильное небо Уэмбли напомнило им о необходимости закончить тренировку. Пластиковые сиденья трибун задребезжали от крупных капель — ледяных и горьковатых, и последние метры до тёплой раздевалки пришлось преодолевать бегом. Несмотря на поздний час, там ещё не было пусто: Уокер и Стоунс обсуждали предстоящий матч со Словенией, а Стерлинг и Дайер возмущались новой системой санкций, под которые первыми же и попали, опоздав на тренировки. Гарри быстро переоделся и направился к себе в номер, а Деле остался поговорить с ребятами — это английскому полузащитнику иногда требовалось даже больше, чем сон и еда. Таким уж он был.       После горячего душа и лёгкого ужина Гарри выбрался в холл, сейчас пустующий из-за усиленных тренировок, после которых ни у кого не оставалось сил приходить сюда. Раньше здесь было весело и людно, удобные диваны едва вмещали на себе всех футболистов, приходилось тащить кресла из соседних фойе и шуметь предельно осторожно, чтобы не разбудить тренеров — они ведь сразу погонят спать. Теперь здесь только заряжался чей-то айфон и блекло мерцал светильник; Гарри нравилось, что здесь спокойно и чуть-чуть не одиноко, как в номере, поэтому пододвинул кресло к окну и устроился там с книжкой. Синие очертания стадиона размывали капли дождя, и Гарри почти засыпал под их равномерный стук. В коридоре послышались шаги, и это слегка разбудило Кейна, заставив повернуться в сторону звука. В холле появился обладатель забытого на тумбочке айфона — Деле Алли, завёрнутый в халат и ещё немного влажный после душа. Он не сразу заметил Гарри, когда забирал телефон, а когда их взгляды столкнулись, улыбнулся хоть и устало, но без своей прежней напыщенности, от которой его улыбки становились больше похожими на оскал дикого зверя. Гарри был вроде бы с ним знаком уже давно, но совершенно не знал его — разве что отдельные привычки и его взрывной, опасный характер. Вечно уравновешенный и рассудительный Кейн втайне всегда чуточку любовался тем, как скандалит и взрывается на матчах Алли, если что-то идёт не так, хотя первым делом останавливает его, чтобы тот не нарывался на жёлтые карточки.       — Устал? — Гарри спросил лишь бы просто что-то сказать, потому что вид у Деле красноречивее всех слов.       — Немного… — он легко кивнул, одарил его бесцветной улыбкой и уселся рядом с ним, кое-как втиснувшись в кресло, придуманное не то для одного толстого человека, не то для двух совсем уж тощих. Когда здесь собиралась вся сборная, это не волновало; теперь же Кейн ощущал горячую кожу его голеней, открытую из-под халата и соприкасавшуюся с его ногами. Гарри и не знал, что тишина и уединённость обостряют чувства до такой степени. А ещё Гарри не знал, что ошибался; между тем, пока его мысли пытались вернуться к недочитанной строчке из книги, Деле беззаботно откинул голову назад и, потянувшись, расслабился, позволив телу немного съехать вниз.       — Завтра тогда не будем слишком усердствовать. К тому же, скоро матчи. Будет совсем плохо, если ты доберёшься до них вялым. — Деле прикрыл глаза и устало вздохнул, затем только неопределённо покачал головой, так и не открывая глаз.       — Ну, на матч со Словенией я уже точно не попаду из-за жёлтой карточки, — Гарри усмехнулся, вспомнив этот момент в Чемпионате Англии.       — Ты был сам виноват…       — Знаю, — Деле соглашался слишком просто — обычно он любил спорить и доказывать, а сейчас, наверное, просто устал и вымотался. Ещё упорно продолжая делать вид, что читал книгу, Гарри наблюдал за ним исподтишка: пояс халата понемногу развязывался, обнажая загорелый торс и одно плечо, где угадывался краешек татуировки, а ещё его ступни как бы невзначай касались его ноги, и слава богу, что ткань штанов отделяла Гарри от того, чтобы ощутить в полной мере, насколько горяча и шершава кожа Деле. Мелочи становятся так отчаянно значимы, когда прежде шумный и болтливый холл превратился в уютное пристанище для двух футболистов. Но Гарри чувствовал, что дело не в этом.       — Как я показал себя на тренировке? Может, у тебя есть какие-нибудь замечания? — Деле посмотрел на него серьёзно и выжидающе, даже выпрямился, словно был начинающим юниором, который спрашивал совета у опытного игрока, хотя разница между ними была всего лишь в три года. Гарри знал, что он просто всегда уважал его мнение, и решил быть откровенным — уж слишком мало времени на эти откровения было у них нынче.       — Очень неплохо. Дай себе немного времени. Ведь по сути, нельзя сказать, что ты уж совсем никчёмно играешь на передачах. В сезоне у тебя были голевые моменты. Маленькая задача, которая стоит перед тобой: сделать их чище, — Гарри отложил книгу, потому что это было честнее, ведь он перечитывал одну и ту же страницу в последние несколько минут.       — Ладно, я буду стараться. — Деле поднялся с кресла и поправил халат, покрепче завязав пояс; он хотел сказать что-то ещё и скрывал это за мнимой спокойностью, когда легко обошёл кресло, где сидел Гарри, и, положив локоть на спинку, разглядывал утопающий в воде стадион. Завтра играть будет скользко и промозгло, но уж точно не английской сборной привыкать к капризам лондонской погоды. Гарри не видел Алли, но так прекрасно чувствовал, что почти угадал, когда первые слова нарушили тишину засыпавшего отеля.       — Вот вроде бы знаком с тобой целую вечность, а ничего о тебе не знаю. Может, как раз в этом суть? Надо хорошо знать игроков, с которыми играешь? — в его голосе звучала почти детская наивность, слишком редкая для его характера и оттого не вяжущаяся с ним. Гарри видел, что, говоря это, Деле чувствовал себя капельку уязвимым, но позволял это, позволял другу разглядывать эти бреши внутри себя, заполненные пока только одиночеством и потерянностью.       — Люди играют в сборных и при этом не являются лучшими друзьями — зачастую так, — Гарри знал, что плечи Деле сейчас напряглись в ожидании, потому что сказанное им — конечно, не то, что они оба хотели — один сказать, другой — услышать. — Но ведь никто не запрещал узнавать друг друга. Иногда даже больше, чем нужно, чем требуется для игры.       Деле сейчас улыбался. Если и не улыбался, то старался сомкнуть губы, чтобы не допустить глупой улыбки. Гарри был уверен в этом.       — Тогда я хочу узнать тебя больше, чем нужно, чем требуется для игры, Гарри, — он только повторял его слова, но, сложенные из бархатистого шёпота и мягкой интонации, они прозвучали совсем по-другому. Прохладная ладонь коснулась головы Гарри, и тот непроизвольно задержал дыхание — как будто касание это мотылёк, которого можно спугнуть неловким движением. — Спокойной ночи, — прозвучало недалеко от уха, ментоловое дыхание коснулось волос, а дождь забарабанил по окнам сильнее, как будто силился разбить стекла и странную, фантасмагоричную атмосферу между ними. А заодно охладить их целым ведром воды. Деле покинул холл, только раз обернувшись в его сторону и одарив взглядом, непонятным из-за сумрака; халат до сих пор съезжал с его плеча, и Гарри думал, что, во-первых, собственные слова, прозвучавшие в устах Деле, ему понравились ещё больше (хотя симпатия это и была странная), а во-вторых, сам Деле — всё-таки немного эгоист, не только на поле, ведь откуда ему знать, хочет ли сам Гарри узнать его? Вопрос, конечно, решённый, но Кейн уж слишком пунктуален, чтобы не заметить это — хотя бы ради усмешки.       

***

      — Признайся, ты хотел в одиночку пробить по воротам!.. — насмешливо крикнул Гарри полузащитнику под номером 20, который с недовольным видом проследил траекторию мяча, полетевшего куда-то между Кейном и воротами.       — Разве сейчас это было не логично? — Деле со вчерашнего дня успел отдохнуть и чуть-чуть понаглеть — до разумной степени своего обычного настроения, конечно. Гарри бросил ему новый мяч и показал жестом, что нужно начинать манёвр заново.       Дневная тренировка на поле проходила бодро и энергично — никто не хотел замёрзнуть. Лондон тоскливо и сонно залез под толстое пуховое одеяло из тумана, стёганое серыми тучами, и в воздухе застыла мёрзлая влага, так и желавшая обогреть лёгкие каким-нибудь воспалением. Стадион блестел от дождя, сборная согревалась в своих тонких куртках и потуже завязывала шарфы — от ветра иногда падали пластиковые конусы.       — Сейчас отработаем этот момент и пойдём уже играть в команду, — Гарри ободрительно улыбнулся Деле и похлопал его по спине. Пристальный, нагловато-насмешливый взгляд — типичный взгляд Алли, когда тот слегка вздёргивал подбородок и немного щурился, словно уже раскусил собеседника и только дожидался, когда тот придёт к нему с высоко поднятым белым флагом. Гарри недолюбливал этот взгляд с одной стороны, а с другой — невольно любовался им, потому что Деле и сам не замечал, каким невероятным становился в такие мгновения.       — Эриксен не заревнует ко мне, что я забрал его соигрока?.. — если Деле не подшучивал над кем-нибудь, значит, это не Деле, вас жестоко обманули. Гарри рассмеялся — чисто и откровенно и помотал головой.       — Кто знает. Будь осторожен. Кристиан злопамятный… — проходя мимо него, Деле успел мягко коснуться его поясницы. Гарри заметил, как важны были для его друга тактильные ощущения, но привыкнуть к ним ещё не успел — и это за целые годы выступления в одном клубе. Сложно сказать, что в этих прикосновениях было особенного, но тело не могло подводить, потому что глухое нежное эхо отдавалось вибрациями где-то внутри грудной клетки и разливалось терпким, чуточку невыносимым теплом. Гарри точно не хотел бы знать, что именно с этими прикосновениями не так. И, конечно, в своём нежелании он ошибался вновь.       

***

      — Я начинаю привыкать к тебе. Это не скажется на игре с другими игроками? Мне показалось, мои передачи сегодня были не на высоте… — Деле держал в себе это до окончания тренировок на поле, когда полагался перерыв, и теперь смотрел на Кейна тревожно и вопросительно, успевая при этом жадно глотать воду из бутылочки.       — То есть за предыдущие два года ты не привык, а теперь вдруг привык и это должно сказаться на других игроках? — Гарри сдерживал насмешку, видя неловкость Деле и его нахмуренный, задумчивый взгляд. Парень упирался одной рукой о штангу ворот и пытался выглядеть немножко расслабленно и безразлично, но Кейн знал его слишком хорошо.       — Не то чтобы… но всякое бывает, — неуверенно пожал плечами Деле и отвёл взгляд. — Я сумел принять пас от тебя дважды, а от Эриксена и Сона — ни разу.       — Ты слишком много думаешь, — Гарри это уже смешило; он подошёл к Алли и мягко положил руку на плечо. — Может быть, именно поэтому пропускаешь столько передач. Попробуй сосредотачиваться не на своих мыслях, а на игре. Не на том, кто тебе пасует, а на мяче, который летит в тебя. — Деле только напряжённо сжал губы, переваривая его слова; так странно, что порой даже довольно неплохому футболисту, который долго играет в сборной и в клубе, такому, как Алли, иногда требуется поддержка — не столько в физическом плане. Гарри и сам припоминал, что в его возрасте у него возникало много сомнений; ладонь сама сместилась к смуглой щеке, а пальцы осторожно коснулись холодной кожи на подбородке. Гарри мягко заставил его посмотреть на себя, и Деле подчинился. Его глаза серые и задумчивые, как лондонское небо, и Гарри не может себе представить, чем сумеет помочь ему.       — Ты справишься… — немного надуманно и пафосно, но Кейн не нашёл других слов. Его пальцы осторожно покинули подбородок Деле, который, задержав дыхание, следил за движением до самого конца. Наконец, глубоко вдохнув и улыбнувшись, он прошептал:       — Мне с тобой спокойно, знаешь? Я начинаю понимать, что ты имел в виду, Гарри… — их окрикнул кто-то из команды, чтобы позвать на велотренажёры, и Деле поплёлся в сторону зала первым. Гарри шёл за ним и спрашивал себя: что такого в этих словах? Почему от них легко и приятно скрутило живот, почему мысли вспорхнули, как пёстрая стайка мотыльков, почему он сам стал так обострённо чувствовать почти всё, что касалось Алли? Виновата ли в этом английская сумасшедшая осень, сезон в клубах, бешеный ритм тренировок или всё-таки одиночество, источившее Гарри до основания, источившее его тогда, когда, вроде бы, он был окружён знакомыми людьми, — неизвестно, и, пожалуй, Кейн не хотел бы это знать. Важно то, что, говоря «Мне с тобой спокойно, знаешь?», Деле совершенно не улыбался и заставлял свой голос не дрожать, не срываться в полупростуженный хрип, и Гарри подумал: вдруг так действительно честнее? Честнее находиться рядом с тем, с кем спокойно, наконец, вырвать себя из хватки людей, с которыми было иллюзорно хорошо когда-то раньше, но точно не сейчас.       Пожалуй, он и сам думал слишком много, и это даже забавляло.       

***

      — Почему одни нападающие становятся хорошей связкой, а другие — нет? — Деле отпасовал ему мяч коленом, и Гарри обработал его, прижав к земле.       — Дружба точно не виновата, если ты об этом, — Гарри подцепил носком бутс мяч и, подкинув его, бросил обратно Деле; приняв удар грудью, парень сделал несколько бросков на месте, отбивая мяч ступнями.       — Или виновата сильнее всех… — мяч оказался в руках Гарри, и на мгновение их взгляды с Деле пересеклись. Время приближалось к семи, Лондон тонул в огнях неона и синеве пасмурного неба, на стадионе по-прежнему было влажно, скользко и пусто: на трибунах сгущались тени невидимых болельщиков, пришедших на товарищеский матч между Кейном и Алли и оставшихся разочарованными, а прожекторы как обычно резали по глазам своим жёстким светом. Сегодня Деле оказался успешен в свих передачах, и Гарри решил закончить их тренировку раньше. Теперь они коротали минуты за бесполезным перекидыванием мяча, чтобы ровно в семь отправиться в раздевалку. Через день матч со Словенией, и, возможно, они не встретятся завтра, потому что у Гарри Кейна — задача забить в чужие ворота и снова стать звездой матча, а у Деле — пережить дисквалификацию.       — Я тебя не понимаю, — Гарри улыбался, принимая мяч от Деле и отбивая его головой за боковую линию. — Почему дружба вдруг станет помехой для нападающих?       — Иногда нападение связано с риском, — Деле отправился вместе с Гарри за мячом, укатившимся под скамейки. Их руки коснулись мяча одновременно, и он неохотно выкатился на дорожку. — Не каждый захочет брать ответственность за этот риск.       — Иногда мне кажется, что мы из разных миров, — и Гарри обожал это их отличие, только никогда не говорил, да и зачем. Деле бросил ему мяч и усмехнулся.       — Да нет, из одного и того же, — проговорил устало и безразлично, как будто доказывал это тысячу раз — самому себе для начала — что просто выгорел. — Вставай на ворота, у нас ещё десять минут, а я давно не бил пенальти, — Деле вернулись его прежние смелость и наглость, а глаза зажглись озорным, предвкушающим победы огоньком. Гарри решил, что это здравая мысль, потому что тренировка во вратарской площади ему явно не помешала бы — Уго не всегда идеален в своей ипостаси, когда-то, помнится, пришлось подменить его прямо во время матча. А для Алли это лишний способ не думать ни о чём, кроме мяча, установленного на одиннадцатиметровой метке.       

***

      — Это теперь традиция — встречаться здесь? — Гарри улыбнулся ещё очень давно, когда услыхал шаги Деле в коридоре. Парень вновь не удосужился затянуть пояс халата, и любопытный взгляд Гарри скользил по его открытому плечу, по чёрным виткам татуировки на влажной смуглой коже.       — В номере скучно, как в тюремной камере! — фыркнул Деле, изобразив тоску. — Я думал найти Дайера, но он, представляешь себе, уже спит. А здесь обычно бывало веселее…       — Теперь здесь только я, — Гарри расслабленно устроился на широком подоконнике, положив туда кучу подушек, и взгляд его лениво переходил от книжки к окну, где висел в плотном тумане островок стадиона, а вдали разливалось густое неоновое пятно большого и далёкого Лондона. Деле усмехнулся.       — Ну, ты не всегда означаешь скуку, особенно когда перестаёшь быть сдержанным, — Алли притащил на подоконник ещё две подушки и аккуратно втиснулся — места было, прямо сказать, мало для двух человек, и Гарри даже пришлось спустить ноги. Теперь их колени неминуемо соприкасались, и Гарри не хотелось признавать, что хлёсткая жаркая волна взорвалась внутри него, окатив опьяняющими брызгами. Деле слишком спокоен и безразличен, а в полумраке — ещё и загадочно привлекателен; Гарри думал о продолжении татуировки на его теле, хотя, безусловно, помнил рисунок и так. За окном гасли прожекторы стадиона, и футбольное поле погружалось в тёмно-болотную, туманную мглу.       — Ты хочешь что-то спросить, — Гарри угадал верно, и Деле только пристально, выжидательно на него посмотрел, словно решал, так уж важны ли его слова.       — У меня всегда много вопросов. И ещё больше несогласий, — они оба усмехнулись, потому что за два года их дружбы это стало пожалуй что очевидным. — Если… если нас разбросает по разным клубам и когда-то нам придётся играть друг против друга, боюсь, я буду искать взглядом только тебя, — Деле произнёс это спокойно и ровно, не улыбаясь, но задумчиво разглядывая вечер за окном. — Это пройдёт, мне нужно время? — опережая слова Гарри, спросил и тут же ухмыльнулся, как будто такой ответ едва ли устраивал его.       — Я не знаю, — ответил Гарри, хотя на самом деле всё знал. Сейчас ему не хотелось говорить об отношении к клубам вообще, о том, что это только временное пристанище — завтра любого из них могут арендовать куда угодно, и на следующем матче им придётся жёстко фолить уже друг против друга. Отчасти это Деле понимал и сам, просто зачем-то хотел услышать его. — Я не знаю, — повторил Гарри, захлопывая книжку и вздыхая. — Если придётся играть в разных командах, будем играть. Главное-то не изменится… — он хотел сказать про их дружбу, но слова встали поперёк горла и осыпались горячим пеплом обратно в сердце, откуда пришли не слишком откровенным образом, когда Деле внимательно взглянул на него. Гарри умолял себя не концентрировать внимание на их немного переплетённых ногах, на неловких прикосновениях кожи к коже, когда сердечный стук уже дребезжит о нагретые рёбра и кажется, что вполне реально потерять разум прямо сейчас. И больше никогда его не находить.       — Я рад, — его ладонь опустилась на колено Гарри, и сквозь разрез в халате тот ощутил прохладные кончики пальцев, щекотливо и невесомо проведшие по коже. Касание незаметное и как будто неважное, но Кейн напрягся, почувствовав натянувшиеся в приятном волнении мышцы. — Так странно, что на протяжении целых двух лет мы и не задумывались над этим… Что же в этом сезоне особенного?       «Осень и мы сами, уже изрядно уставшие, конечно, вовсе не от матчей», — вслух не сказал, потому что звучало бредово и смешно, да и Алли такое точно не понравится. Но отчасти правда там была; Гарри и сам удивился этому, потому что в текущем сезоне что-то определённо поменялось. Например, два игрока под номерами 10 и 20.       

***

      Трибуны оглушительно шумели в предвкушении матча, в глазах рябило от флажков Великобритании и Словении, воздух пропитался гулом и волнением. Гарри стоял в подтрибунном помещении, сзади него — его сборная, сбоку — капитан Словении с командой, а спереди — арбитры, дожидавшиеся сигнала к выходу на поле. В это время запасные составы сборной быстро пробирались к своим местам; кого-то Кейн приободрил словами, кого-то похлопал по плечу. Властное, приятное прикосновение пальцев к своей шее и щекотливое движение к затылку — Гарри научился определять Деле вот так, даже не оборачиваясь. «Удачи!» — шепнул он на ухо, и Кейн успел только коснуться его толстовки и проводить взглядом до выхода. На матче его будет определённо не хватать — Гарри привык к тому, что, если требуется мгновенное нападение и каждая секунда на счету, его глаза сами находят курчавую голову среди игроков, а ноги автоматически пасуют туда мяч. Если из минусов Алли была неточность передач, то из плюсов — фантастическая скорость и ловкость.       Гарри облегчённо выдохнул с финальным свистком, когда матч закончился со счётом 1:0 в пользу Англии. Получив пас от Уокера, Гарри забил уже в конце матча, когда думалось, что команды разойдутся с нулевой ничьей. Деле подбежал к нему первым и обнял, не замечая его грязной, пропитанной потом и землёй футболки. Выдохнул куда-то в шею: «Ты молодец!» и тут же отстранился, позволив остальным партнёрам по команде высказать своё восхищение лучшему бомбардиру или просто обнять его. Гарри успел только потрепать уходящего Алли по его жёстким курчавым волосам; вскоре его подхватил Уокер — сегодняшний ассистент по голу — и вместе они добрели до раздевалки, где было не столько шумно, сколько оживлённо и громко. Победа в этом матче — больше проходная и разминочная; самое главное ожидало их будущим летом, но до лета ещё долго, и сборная разрешила себе немного порадоваться даже текущим результатом.       Мышцы буквально задеревенели от напряжения и бесконечного бега. Гарри не расслабился ни после душа, ни после отдыха в номере; он подумал, что лучшим вариантом будет немного прогуляться перед сном, чтобы не проспать завтрашнюю тренировку, быстро оделся и вышел в свежую, приятную мглу Уэмбли. Несколько кругов неспешным шагом вокруг стадиона будет достаточно, чтобы голова освободилась от кипящих эмоций, которые Кейн упорно скрывал внутри себя — боялся, что если однажды их не сдержать, от них точно кто-то пострадает. Возвращаясь в отель, Гарри свернул на боковую дорожку внутри стадиона; вдалеке раздался глухой стук мяча о штангу, и, развернувшись, Кейн увидал Деле, тренировавшегося около дальних ворот. Понаблюдав за ним пару секунд, Гарри отвернулся и побрёл обратно в сторону стеклянной двери. Он уже не сомневался, что они с Алли были нужны друг другу, но порой необходимее всего временное одиночество. Судя по меланхоличным бесполезным ударам по воротам, Деле это тоже знал.       

***

      Следующий матч прошёл в Вильнюсе, и из-за переезда, занятий и нехватки времени (между играми было всего три дня), Гарри и Деле отложили свои вечерние тренировки. Матч завершился в пользу сборной Англии, один единственный гол — и то пенальти — забил Кейн и вновь отличился в общем рейтинге бомбардиров. Деле Алли пришлось несладко: несколько раз за игру ему ставили жёсткие подножки, сбивали и грубо толкали. Результатом одного из таких фолов и оказался пенальти — Гарри был так рад отомстить за Алли, что удивился, насколько мощным и не берущимся был его удар по воротам. После этого игра только обострилась: Деле пытался прорываться к воротам, бил, но мимо или его удары блокировали, а передачи как на зло не выходили точными и прерывались соперниками. Кейн опасно фолил на игроках сборной Литвы и только чудом не нарвался на жёлтую карточку; все его попытки достать второй гол оказались неудачны. Несмотря на завершённый в их пользу матч, и Кейн, и Алли не остались собой довольны, хотя Саутгейт даже не стал придираться к их игре на разборе. Единственное, чего хотелось — вернуться в Англию и разойтись по клубам; теперь уже до чемпионата мира.       Тоттенхэм дал им передышку и ожидал их на поле только к середине октября; пару дней относительного отдыха, и вот они снова среди своих соклубников. В Тоттенхэме дисциплина была ещё строже, чем в сборной, и Гарри это знал, когда лениво плёлся на вечернюю тренировку, хотя настроение его сейчас мало подходило для сосредоточенной игры. Откуда-то сбоку, как вихрь, как настоящий песчаный ураган, на него набросился Деле Алли и, шикая на его вопросы, потащил в другую от поля сторону. Он снова напоминал гибкого, красивого кота-задиру, и мягкая, бесшумная поступь, которой он пробирался мимо тренерской, только подтверждала этот факт. Он смеялся и объяснял шёпотом: «Всё в порядке, я сейчас расскажу, надо только добраться до отеля…». Гарри, конечно, уже знал, что задумал Алли — потому что другого, кроме как тайного побега, Деле Алли задумать не мог. Его пару раз ловили на этом, даже штрафовали, но хитрец вертелся, как мог. Гарри был слишком правильным капитаном команды, но едва подбирал слова, когда тренер заставлял его вывести Деле на путь истинный. Что можно сказать против этого соблазнительно-лукавого взгляда? Разве что согласиться. И Гарри согласился — на сей раз быть уже соучастником преступления.       — Я договорился с Эриком, он скажет, что мы в тренажёрном зале! — попутно объяснял Алли ещё шёпотом и зорко оглядывался по сторонам, прежде чем выйти в коридор; они держались за руки, как самые глупые дети в мире, сбегающие с уроков, и Гарри едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Если бы Эрик сказал это только обо мне, Почеттино бы не поверил и отправил кого-нибудь посмотреть. Но Гарри Кейну он доверяет… — улыбка просто дьявольская, и Кейн заметил, как блестела радужка его тёмных глаз в медовом свете заката — редкого и красивого для утопической осени Лондона. — Все доверяют Гарри Кейну!       — Кто-то, похоже, злоупотребляет этим, — шутливо возразил Гарри, когда они остановились у двери его номера; Деле же жил в комнате рядом. — Мы рискуем, я не шучу! — добавил он чуть более серьёзно, когда заметил, что Деле и впрямь вознамерился сбежать.       — Так и я не шучу: мы рискуем! — его шёпот лихорадочный и сладкий, а глаза светились от восторга — даже если сильно пожелать, не откажешь! Гарри покачал головой.       — И куда мы пойдём?       — Совершенно без плана, Гарри! — Деле радовался как школьник возможности пропустить тренировку и незаметно заразил Кейна странной смесью волнения, трепета и счастья. — Главное: быстро переоденься во что-нибудь не спортивное. Ты считаешь, что такой умопомрачительный закат можно смотреть из окон тренажёрного зала? Я думаю, Почеттино над нами издевается! — Деле открыл дверь его номера и, продолжая улыбаться загадочно, втолкнул его туда; не дав сказать что-либо, он быстро распорядился: — Через пять минут у лестничной площадки, смотри, не поддайся своей правильности, а то сбежишь раньше времени.       Гарри и не понимал, почему подчинялся парню, но что-то было хорошее в этом рубиново-акварельном, совершенно нереальном закате сегодня! И правда, когда ещё удастся застать такой октябрь в Лондоне: хрустящий карамельными листьями, пригревающий нахальным солнцем и отражающийся ярким пятном в мутных лужах и в дерзких серых глазах напротив? Деле предусмотрительно схватил его за руку, как будто боялся, что слишком правильный — уже не капитан команды, но с невидимой повязкой на предплечье — Гарри сумеет ускользнуть от него. Но Гарри только улыбался, вдыхая до спазмов в грудной клетке стылый, терпкий от яблочного сиропа и чёрного чая воздух — типичные ароматы Уэмбли, к этому стоило давно привыкнуть, но, когда собственные тела отбрасывают смешные длинные тени, а ноги путаются в рыжей пыльной листве, всё становится изумительно новым. Городок недалеко от Лондона, прославившийся своим модным стадионом, был исхожен Кейном вдоль и поперёк ещё очень давно; Деле тоже наверняка знал здесь каждый уголок, и всё-таки сегодня Уэмбли был чуть другим: расчерченные аккуратным карандашом улочки рисовали себя сами, наполнялись неестественно золотым оттенком, распускались пёстрыми цветами на подоконниках, алели терракотовыми крышами и звучали музыкой, плеском луж и смехом. Солнце всегда смеялось над Великобританией, редко появляясь сквозь тучи, но теперь хотелось смеяться вместе с ним, без причины, и в первую очередь над самим собой.       — И ради этого ты иногда сбегал с тренировок? — Гарри тщетно пытался добавить голосу осуждения и серьёзности, но прозвучало это с неподдельным восторгом, который Деле, конечно, заметил и только крепче схватил его за локоть.       — Да… Когда ещё жить, Гарри, если не сейчас? — такая философия ему явно не шла, но Гарри успокаивал себя тем, что ровно также ему самому не шла ребяческая наивность, которой он сейчас упивался. — Только теперь всё немного по-другому… Обычно, когда я убегаю в город, мне необходимо одиночество. Типа, знаешь, побыть наедине со своими мыслями. Сейчас это что-то другое — я пригласил тебя, — Деле смотрел на него серьёзно, леденцовый свет путался в его коротких жёстких кудряшках, брови нахмурились, а губы были приоткрыты в неловком напряжении. — Кажется, я понял, что одиночество мне больше не нужно. Как и тебе.       Его слова отдавали странной фантасмагорией и безрассудностью, но Гарри был бы дураком, если бы не состоял из этих двух эмоций прямо сейчас. Деле не ждал ответа на это, да и что тут скажешь: «спасибо», «мне тоже», «давай отменим одиночество?», «пропустим ещё две тренировки и со свистом вылетим из клуба!». Гарри усмехался над своими мыслями, точнее, над тем, во что их превратил ураган под именем Деле Алли.       Они прогуляли до самой темноты — дни становились короче, и в шесть вечера Уэмбли выливал на свои улицы целые литры фиолетовой и синей красок, чтобы затушевать любое упоминание о солнце и обозначить контуры печального сумрака. Гарри и Деле забрались в парк, на небольшой крутой холм, откуда виднелись блестящие рельсы железной дороги, а вдалеке горел неоном и подсветкой стадион Уэмбли; поезда со свистом приезжали и уезжали, оставляя после себя лишь длинную белёсую змейку из огней вдалеке, а люди, ёжась от ветра и холода, быстрее шли к своим домам. Единственная пустая скамейка на почти неухоженном склоне — придумали как будто для них, и Деле уже давно опирался спиной о Гарри, расположившись боком и вытянув ноги на скамейке. Его тёмные волосы щекотали скулы, и Гарри позволил себе слегка склонить голову в его сторону — он чувствовал каждый вздох и каждое движение парня.       — Иногда думаю, что с радостью бы поменял жизнь футболиста на какую-нибудь другую, — голос Алли звучал глухо и отдалённо, его мысли опять не фильтровались разумом, а подавались так — прямиком из горячего сердца. — Чтобы подольше гулять, не возвращаться ровно ко времени на стадион, не делить тебя на тренировках с Эриксеном и вообще ни с кем. — Гарри только улыбнулся — впервые он узнавал Деле с такой таинственной, слишком чувственной стороны. Не было ничего лучше, чем видеть, как задиристый кот, вечно недолюбливающий близость, рядом с тобой спокоен и ласков. Гарри понимал, что это глупости; его пальцы осторожно дотронулись до жёстких непослушных волос и тут же отдёрнулись — нет, не сегодня, это чересчур… Деле как будто ничего не заметил, но плечи его слегка напряглись — он ожидал, но напрасно.       — Пойдём уже… — Гарри и не сразу разобрал, чьё это было разочарование — его собственное в этих словах или немое — в самом Алли.