Небо над Уэмбли

***

      — Ты стал слишком спокойным на тренировках! — вместо приветствия у них были замечания, и Деле, уже начавший пинать мяч без Гарри, с удивлением поднял голову, увидав его вверху на трибунах. — А на матчах твои коленки продолжают дрожать. Это неправильно. Так что сегодня будет по-другому!       — В каком смысле? — Гарри спустился к полю и жестом показал Деле отдать ему мяч вместо ответа. Заинтересованные огоньки уже горели в этих тёмных глазах, и Кейну было нетрудно догадаться, какие эмоции вызовет его предложение.       — Сегодня мы будем соперниками.       — Что?..       — Ты будешь отбирать у меня мяч, я — у тебя, твои ворота по правую руку, мои — по левую. Вперёд! — Гарри несколькими точными ударами отбил мяч и побежал к воротам Алли, не давая ему даже времени на протесты — сильнее всех несогласий парнишка любил побеждать, и на это рассчитывал Гарри, когда приближался к штрафной площади. Деле не заставил себя ждать и неуверенно попытался отобрать у него мяч; Гарри рассеял все его неуверенности, когда, ловко обогнув его, пробил по воротам и улыбнулся. — Один ноль в мою пользу!       — Так нечестно! Мне придётся же иногда фолить против тебя…       — Тогда играй чисто, — Гарри забрал мяч из сетки ворот и, бросив Деле, показал жестом идти к центру поля. Ещё недовольный и застигнутый врасплох идеей, Алли поставил мяч на середину и, бросив взгляд, полный изумления, досады и желания отыграться, по сигналу Гарри пнул мяч в сторону его ворот и резко рванул туда.       Они играли час без перерыва; Гарри специально раззадоривал Деле, отбирал его мячи, делал аккуратные подкаты, чтобы не сбить его с ног, блокировал его удары, хватал за плечи — в рамках допустимого, конечно, так, чтобы на матчах это не была жёлтая карточка. Он не стеснялся делать обманные манёвры, уходить от его подсечек и выпадов, потому что знал их наизусть, и от этого Алли было сложнее; бил по воротам с удовольствием, увеличивая свой счёт и разогревая поистине мощный шквал эмоций внутри полузащитника. Деле наконец перестал сопротивляться этой идее и включился полностью, принялся забивать, отбирать мяч, один раз даже не выдержал и сфолил на Гарри, толкнув его. Кейн довольно улыбался, слушая извинения и поднимаясь с его помощью, ведь он добился своего. Они решили разыграть последний раз — пора было уже идти на отдых, через день начнутся клубные матчи и сильно перетруждать себя не стоило. К тому же, счёт горел: Деле недоставало одного очка, чтобы завершить этот матч ничьей. Гарри обманул его, сделав выпад в другую сторону, и парень потерял контроль над мячом, по-глупому упустив его; не удержавшись на ногах, он упал и недовольно воскликнул. Гарри рванул к его воротам в своём стремительном стиле, за который его прозвали ураганом; Деле потерял слишком много времени, пока возмущался и поднимался. Даже его откровенное нарушение на Кейне, когда он потянул его за плечи на себя, не помогло: падая, Гарри отправил мяч точно в ворота.       — О нет! — досада у Алли была поистине детской — очень сильной и похожей на пожар. — Это было нечестно! У моей штрафной ты явно сфолил, — они оба сидели на траве, друг напротив друга — ровно как упали, и наблюдали, как мяч выкатывается из сетки ворот.       — Нет, я просто умело обвёл тебя! А вот ты сфолил… — Гарри едва сдерживал улыбку, потому что взвинченный Деле был настоящим искусством, которое сложно уловить ни камерой, ни словом. Эмоций — вот чего не хватало ему; на матчах с непривычки они переполняют его, и Алли теряется. Гарри даже удивился, как эта мысль раньше не пришла ему в голову. Он поднялся и подал руку парню; тот немного отходил от поражения — его ладони горячие, капельки пота застыли на лбу, дыхание прерывистое, но где-то внутри ему уже давно комфортно: эмоции перемешались с его мыслями, и это здорово, потому что это лучшее состояние для игры в Премьер Лиге.       — Я же отыграюсь… — его слова всегда на грани угроз, несерьёзных, но вполне выполнимых; взгляд ещё слегка обвиняющий и как будто говорящий «Не я этого хотел». Гарри хотел убрать каплю с его подбородка, но пальцы оказались в опасной близости от его губ; на ощупь они мягкие и очень горячие, и улыбка уже под стать им, даже немного дьявольская и опасная. Гарри опустил руку и ушёл к воротам, чтобы забрать мяч — и отвлечься от своего неловкого положения. Деле слишком взвинчен, но и Кейн не лучше; тишина стадиона и порочная уединённость ото всех и вся понемногу разъедали их, и ощущения, надо сказать, не совсем безобразные, а даже желанные. Они возвращались в обнимку, как самые настоящие игроки конкурирующих клубов после финального матча, но Кейн и не думал, что когда-нибудь будет замечать, насколько туги и напряжены мышцы этого соперника и как подрагивают его губы от холода.       Гарри просил уже себя не думать так много.       — Я и не знал, что ты можешь быть таким, — взгляд у Деле возбуждённый, но не лихорадочный: скрытые демоны не дают о себе знать и пока только тускло сверкают от огней стадиона. Гарри должен чувствовать себя смущённым и даже прижатым к стенке, но ему слишком спокойно. Они сидели на подоконнике в тёмном холле; полоска ледяного света от прожектора вычерчивала между ними пропасть, мнимую и глупую. Деле медленно и вроде бы незаметно касался своей ступнёй открытой щиколотки Гарри; в этом было что-то ирреальное и приятное, и Гарри сомневался, осталось ли бы это так, будь на них только халаты.       — Капитан должен быть разным. В зависимости от ситуации.       — Даже когда он не капитан? — они оба усмехнулись; ладонь Деле будто случайно легла на его колено, и тепло, как камешек, брошенный в пруд, плавными кругами разошлось в стороны.       — Даже так… — Гарри и не знал, насколько всё это правильно; Деле разжигал слишком многое в нём, даже когда просто был рядом. С ним могло быть и спокойно, когда это требовалось сильнее всего, и дьявольски весело, эмоционально, когда внутри Кейна текла лишь рассудительность. Они и разные, и одинаковые. Деле знал это с самого начала.       — Тебе идёт быть ураганом. Не только на поле, — его шёпот опасен и невыносим, а ладонь, проведшая по колену вверх, вызвала дрожь, щекотливую, похожую на воспылавший огонёк; пояс стянуло невидимым, тугим обручем, и это изумляло так же, как и привлекало. Алли улыбнулся и убрал руку, затем встал с подоконника и, пожелав спокойной ночи, отправился к себе. Гарри опять не различил их смешавшиеся, лихорадочные разочарования, но уже знал, что это чувство у них теперь одно на двоих.       

***

      В матче против Борнмута они с Деле оказались почти бесполезны: ни голов, ни голевых передач. Перед матчем с Ливерпулем вся команда была чуточку на взводе; перед выходом на поле Деле быстро шепнул Гарри «Удачи», уткнулся носом в его шею и тут же отстранился. Кейн не успел шутливо заметить, что сегодня у Алли не дрожали коленки. И настроение было чуточку взвинченным и боевым, но при этом он не перегорел от эмоций — золотая середина для игры.       Гарри забил один гол и отдал пас Сону, который отправил мяч в ворота уже на двенадцатой минуте. Перед самым перерывом Деле перехватил неточную передачу соперника и, использовав свои недостатки в других игроках, ловко пробил по воротам. Не то чтобы Алли провёл сезон отвратительно, но его радость была нереальной и захлёстывала даже тех, кто находился поблизости. Пока вся команда не набросилась на него, Гарри быстро приобнял его и прошептал куда-то в шею, коснувшись её губами и ощутив солоноватый вкус: «Ты невероятен!». Ему показалось, Деле радовался больше оттого, что это результат их тренировок и сумасшедшего тандема; если уж так, то не только голы и передачи они искали в этом сближении.       После перерыва Гарри ощутил в себе невероятные силы и, несмотря на мощную оборону Ливерпуля, буквально вкатил мяч в их ворота на 56-й минуте. Первым к нему бросился Алли, возбуждённый, растрёпанный, грязный, но невероятный среди этого шума и празднования. Он прижал его к себе крепко-крепко, неразборчиво шептал какие-то глупости в шею, ерошил его волосы и не давал никому больше обнять Кейна — максимум хлопнуть в ладони или потрепать по голове. Он был таким очаровательным эгоистом в тот момент, что Гарри долго не мог отпустить его, когда возвращался на центр поля. Обратный отсчёт времени до конца матча читался в их взглядах, и эта синхронность и единомыслие уже даже не пугали.       Но после игры возникли вечная суматоха и шум, среди которых трудно разобрать, кто тебя обнимает, кто тебя хлопает по спине, а кто громко кричит, что ты молодец. Матч закончился ещё до вечера, так что часть команды пошла отмечать победу, а кто-то остался отдыхать — среди них был Кейн. Он не нашёл в себе сил добраться до Деле и проспал в номере до вечера; проснувшись от ноющей боли в мышцах ног, он решил прогуляться, чтобы немного разогреть тело.       — Ты мне чертовски нужен, — звучало неожиданно и глухо среди тугой, опасной тишины; это проговорил Гарри в спину опередившего его Деле, и они оба остановились. Алли развернулся и пристально, выжидающе на него посмотрел. Мелкая морось стекала по редкой шуршащей листве в аллее рядом со стадионом; здесь мрачно, фонари слишком тусклые и бесполезные против тумана, и Гарри понимал, какие они с Деле сейчас смешные в этих своих тёплых шапках, натянутых на самые глаза, и одиноко стоящие среди пустой дорожки. Виноват ли в этом адреналин после матча или собственная привычка обвинять в очевидном кого угодно, только не себя, Гарри не знал. Он просто видел, что Деле улыбнулся и кивнул, ничего не сказав. Они возвращались бок о бок, и Гарри не сожалел о сказанном — даже наоборот, ему кажется, что он чего-то не договорил.       Конечно, они друг другу нужны. И в том, что здесь примешано нечто дьявольское, никто уже не сомневался.       Пластик сидений холодный и мокрый, но уходить тем более не хочется, потому что лениво; к тому же, Гарри и Деле уселись прямо на одно место — неудобно, зато тепло. Они зашли сюда за перчатками Алли, которые тот забыл здесь; теперь они молча наблюдали за тем, как группа игроков из клуба возвращалась после бурного празднования победы: кажется, Дайер кричал громче всех, кто-то, то ли Гарри Винкс, то ли Кристиан выстрелил россыпью конфетти перед входом, а Ян Вертонген тащил своего товарища по сборной Тоби, слегка придерживая его за пояс. Никто не сомневался, что оторвались ребята по-сумасшедшему; в лучшие времена лидером среди них был Деле Алли, но сегодня он слишком устал. Незаметные в сумраке погасшего стадиона, они понаблюдали за тем, как ребята ввалились дружной толпой в фойе и разбрелись по комнатам.       — Они так похожи на детей, когда счастливы… не только они, все мы, — проговорил Деле сипло и негромко — голос был отчаянно сорван ещё в начале матча от напряжения и вечных криков. Где-то внизу охранник прошёлся по кромке поля, чтобы в конце концов выключить оставшийся свет боковых прожекторов на стадионе и погрузить противоположные трибуны во тьму. Гарри и Деле как-то по-ребячески затаили дыхание, словно это могло бы спасти их. Далёкий щелчок, и лиловое небо грузно опустилось на Уэмбли, подмяв своим сумраком весь стадион. Тусклые фонари остались далеко внизу, в подтрибунных помещениях, но лёгкую скованность на лице Деле Гарри всё-таки заметил.       — Я просто думал, вдруг не получится… — хрипло прошептал Алли, стараясь не смотреть в его сторону. — Не то чтобы сомневался в тебе, просто… боялся, что окончательно привыкну к тебе. А оказывается, мы и соперники хорошие, и союзники тоже; а ещё это совершенно не мешает мне передавать мячи другим людям. Очень странная проблема после двух лет в клубе?       — Это точно, — Гарри смотрел на его профиль, на его сжатые в напряжении губы, на подрагивающие веки. Деле говорил не то, что хотел.       — Я боялся, что привыкну, но всё равно привык. В другом смысле, конечно. — Это уже было лучше и откровеннее, Гарри положил свою ладонь на его, холодную и шершавую; перчатки оказались вновь где-то забыты, и Деле вздрогнул от прикосновения, но мелко, задумчиво улыбнулся. Гарри бы хотел сказать, что тоже привык к нему — надо думать, ещё очень давно, но всё это выходило поверхностно и бесследно, всё время их разделяло — что-то или кто-то, трудно назвать, да и виновато ли оно в этом? Пожалуй, теперь уже безразлично. Гарри хотел сказать, но не смог выдавить ни слова. Он знал давно, что всё это жутко неправильно, что мысли, в которые его сталкивал жестокий разум, были топким, непроходимым болотом, что если и решать, то прямо сейчас и не оглядываясь, но…       — Небо над Уэмбли такое странное… — Гарри поднял голову и попытался скрыть недовольство собой и своими глупыми словами. — Когда в последний раз ты видел, чтобы оно было с фиолетовым оттенком?       — Когда мы тренируемся вечером, оно всегда такое, — Деле тоже посмотрел наверх, туда, где чернильная копоть разбавлялась лиловыми прожилками. — Или так: когда оно такое, мы всегда тренируемся.       И конечно, небо — это последнее, о чём думал каждый из них в тот момент, да и вообще всегда. Их лица повернулись друг к другу синхронно, а пальцы переплелись; Деле почти прикрыл глаза, отдаваясь уже на волю случая, и Гарри чувствовал его дрожащие губы на своих губах, ощущал, как они мягко приоткрывались навстречу, как прохладные щекотливые пальцы Деле прошлись по его шее до подбородка, как внутри завибрировало невозможное, слишком долго скрываемое желание и как Деле быстро превратился в податливого, но по-прежнему нагловатого парнишку.       Они отстранились стремительно, словно, соприкоснувшись на дюйм, их губы раскалились и обожгли друг друга. Гарри не знал, что это было; они сделали это одновременно и теперь смущённо отвернулись, даже не глядя друг на друга и шепча какое-то общее, сдавленное «Извини…». Стоило ли начинать винить адреналин после игры или поступить честнее, наконец обвинив самого себя? Деле нежно взял его за руку и сжал ладонь, хотя до сих пор не мог повернуть к нему голову. Это значило: нам снова нужно время. Наверное, это разумно; Гарри хотел бы узнать, насколько это желание будет безбашенным завтра, когда эмоции после матча улягутся и руки перестанут так предательски дрожать.       Они дошли до отеля, не отпуская рук, и пожелали друг другу спокойной ночи, разойдясь в коридоре. Деле посмотрел ему в глаза и коротко улыбнулся; он вымотался — физически и морально, и немо попросил у Гарри больше времени, чтобы осознать, а Гарри просил у него немного храбрости и отчаяния — проглотить эту горькую смесь, как лекарство, и наконец-таки обвинить себя: во всём и окончательно.       

***

      Утром всё стало чуточку понятнее. Но хватило ли этого времени Алли? Гарри сомневался, хотя дневные тренировки прошли как обычно. Вчерашний недопоцелуй горел на их губах одинаково, и взгляд Деле был равно нежным и дерзким, когда их поставили в разные команды и пришлось отбирать мяч у друг друга. Как и всегда, они были отличными соперниками. Во время обеда Деле сам напомнил об их вечерней тренировке: «Впереди матч с Вест Хэмом, а мы всё ещё не подавали угловых…». Деле показался спокойным и немного задумчивым — Гарри бы сразу определил его разочарование, как тогда, в парке или на подоконнике, но парень выглядел даже чуточку счастливым. Может быть, это всё-таки к лучшему? Гарри, правда, едва бы определил для себя, что есть лучшее в их случае; уж точно не молчать и не игнорировать, да и сложно это, когда человек сам тянулся к его губам, да ещё так нежно проводил пальцами по шее. Это не только сложно, но и глупо — они слишком взрослые для таких ошибок; Гарри надеялся, что взрослые…       — Готов? — Деле кивнул и приготовился, слегка склонив корпус вперёд. Гарри и не знал, почему ему захотелось отработать угловые удары — большую часть своих голов Алли забил головой с подачи кого-нибудь из ребят, так что верховая борьба была его огромным достоинством. Сейчас из десяти попыток он загнал в ворота девять мячей. Гарри разбежался и сделал подачу; возможно, из-за усталости или из-за неудобного броска Деле на этот раз не попал по воротам. Мяч отскочил от штанги и укатился за пределы поля, запутавшись в сетке. Кейн улыбнулся раздосадованному Алли.       — Несколько дюймов, и мяч бы попал в сетку! — Гарри первым добрался до ворот, но Деле уже забрал мяч и недовольно крутил его в руках. — Ты хорошо сегодня поработал.       Алли выдохнул, разглядывая белую линию у ворот, а затем, подкинув мяч, резким ударом отправил его куда-то назад, за ворота и трибуны. Затем встал спиной к сетке, уперевшись одной рукой о штангу, и негромко пробубнил:       — Дело не в угловых…       Ещё бы, подумал Кейн, но вслух ничего не сказал, только подошёл к нему ближе и коснулся рукой сетки рядом с его лицом. Деле не смотрел на него, до сих пор буравил взглядом несчастный газон на поле и только крепче сжимал пальцами штангу, словно мог потерять равновесие, если бы отошёл от неё. Он не хотел ничего говорить, это ясно читалось в его глазах, да и уж слишком нелепы и смешны они были в своих разговорах. Где-то вдалеке раздался смех уходящих с тренировки ребят, но они их не видели; Гарри повернулся в ту сторону, чтобы только не смотреть на Деле, близкого и слишком тихого, но тут же почувствовал на своей щеке тёплое дыхание и всё-таки повернулся обратно. Алли поднял подбородок и теперь смотрел на него — пристально, уверенно, больше дерзко, чем нежно, и это нравилось Гарри.       — Скажи, блин, что-нибудь про небо над Уэмбли! Скажи что угодно или лучше ничего… — слова в противовес взгляду были рваными и лихорадочными, цеплялись за разум Гарри, как острые крючки, и это только заводило его. — Оно такое же фиолетовое, как вчера?.. — и Деле имел в виду навряд ли небо. Не в его стиле говорить загадками, как и не в стиле Гарри — отгадывать их, но сейчас можно, можно всё — и сходить с ума, и быть немножко не собой, к тому же, их загадки слишком прозрачны и очевидны. Он хотел знать, осталось ли всё так же, как вчера? Также ли это безразличное небо над ними лишь глупая отговорка, лишь отвлечение внимание, лишь красивая картинка к ним самим, лишь чёртова аллегория? Гарри хотел ответить, но слова застряли в горле, сгорели на губах и защекотали в грудной клетке, жалуясь на собственную бесполезность. Деле тянул его к себе одной рукой, сжимая ткань куртки, и Гарри уже сам гладил его по смуглой, гладкой щеке, спускаясь на приоткрытые губы, и оттягивал нижнюю, чтобы заставить парня затаить дыхание от неожиданности. Он вжимал его в сетку, которая натягивалась и продавливалась под их весом — Алли ещё по-глупому держался за штангу, а Гарри стискивал в кулаке холодные нити. Они медленно, прерывисто — ещё даже не целовались, только пробовали друг друга на вкус, соприкасаясь губами и вновь отстраняясь, запоминая каждую шершавую впадинку, каждую трещину. Гарри положил руку ему на затылок и надавил на себя, а Деле усмехнулся и, нежно прикусив его нижнюю губу, наконец позволил себя поцеловать.       Их пальцы переплетались в сетке и между собой, сердца оглушительно трепетали; Деле нетерпелив и приятно груб, когда прижимался бёдрами к Гарри, давая прочувствовать каждый дюйм своего тела ниже пояса, и когда обманчиво проводил языком по его губам, сжимая его волосы в своих пальцах и специально не давая себя целовать. Гарри не мог описать, какой со стороны он, потому что мысли и тело горели, потому что Деле возбуждённо вздрагивал, стоило ему провести языком по его шее и легко прикусить кожу, или дразняще погладить его по бедру. Они буквально оттолкнули друг друга и, тяжко дыша, посмотрели на самих себя, а после рассмеялись — громко и от души. Взлохмаченные, грязные, возбуждённые и раскрасневшиеся, но слишком идеальные для украденных поцелуев в сетке ворот.       — Я рад… — сипло шептал Гарри, а Деле смотрел на него лукаво и жадно; эмоции скатались в горячий густой клубок ниже линии пояса, и они оба винили в этом друг друга.       — Ты не оттолкнул меня, хотя знаешь, какой я в реальности, — Деле говорил на удивление вдумчиво и серьёзно, хотя его губы до сих пор помнили сладость поцелуя. — Наверное, это самое главное. Даже когда я задумываюсь, что нам будет нелегко, я не испытываю страха. — Гарри и не подумал бы, что Алли вообще может испытывать это чувство — в нём целый вагон смелости, иногда преувеличенной. Но то, что в нём слишком много сомнений, очевидно.       — Нам уже нелегко… — Гарри не расстраивал его сразу, потому что когда думаешь о последствиях? Только провёл по его напряжённым скулам и удовлетворённо почувствовал, как Деле мягко потёрся щекой о его ладонь, не сводя с него глаз. А потом положил сверху свою ладонь и улыбнулся — почему так печально?       — Я знаю… — он целовал его ладонь, и это вызывало странное, щекотливое желание. — Ты доверился мне. Хотя всё во мне говорит тебе не делать этого.       — Ты опять думаешь слишком много… — Гарри поцеловал его в лоб и обнял за плечи, уводя за собой. Будет лучше, если не воспалять их и так обожжённые мысли сегодня. Но это не отменяло правды, не отменяло того, что Гарри «тоже»: доверился ему, ощутил себя правильно рядом с ним, полюбил его. Как в банальных историях, но и пусть они будут самой банальной и нелепой историей в мире.       

***

      Гарри знал, что будет нелегко; они крали у недоверчивой судьбы не только поцелуи, но и всю свою жизнь вообще. Даже игра в одном клубе давала, вроде бы, много времени друг рядом с другом — с одной стороны, а с другой — это время самым безобразным образом утекало сквозь пальцы, потому что почти полностью уходило на тренировки, обсуждения стратегий, отработки связок с другими игроками — Гарри слишком быстро забыл, что кроме Деле мяч надо передавать кому-то другому. Это, конечно, грубая ошибка, и они с Алли быстро это поняли; никакие отношения между игроками не должны влиять на игру — так их учили ещё в молодёжных сборных, а в крутом клубе это вообще считалось по умолчанию. Короткие часы свободного вечера — всё, что снисходительно дарила им судьба; иногда не было даже этого. Гарри скучал — не ноющей убийственной тоской, а странным, тихим и неуютным чувством; Деле немо рассказывал ему о том же, когда в редкие спокойные вечера они сидели рядом и только едва соприкасались ладонями — на большее порой не было ни сил, ни, что уж скрывать, желания. Но ещё Гарри знал, что это лучшее, что они могли получить, влюбившись самым глупым и неожиданным образом в свои годы, в которые, должно быть, подобные глупости отменялись.       Матчи один за другим проходили сквозь них, отпечатываясь в их сознании, иногда разочаровывая, иногда приятно изумляя. Вечерние тренировки на стадионе Уэмбли продолжались; в их распоряжении было вечно странное и тёмно-лиловое небо над городом, напоминавшее им о том дне, когда они впервые решились коротать здесь время до семи, пустое поле, истоптанное за день, грязноватые мячи и гул ветра над трибунами. Совсем уж быстрые, спонтанные поцелуи — пока мяч находился вне поля, пока они возвращались в отель самой дальней тёмной аллеей, чтобы задержаться; наконец, поцелуи осторожные и нежные — пока они сидели в тёмном холле и только белёсый свет прожекторов вычерчивал их силуэты среди кресел. Деле действовал всегда на грани, чуточку издеваясь над ним: тесно прижимался к нему бёдрами, проводил ладонью по ноге, приближаясь к линии пояса, позволял Гарри настойчиво, часто целовать его шею, открытую из-за ворота халата грудную клетку, один раз даже положил его ладонь на уровень своего паха, давая почувствовать своё тугое и сладкое напряжение. Конечно, всё заканчивалось слишком невинно, как будто они были только подростками, ещё пробующими на вкус взрослую жизнь, но не рисковавшие отхлебнуть её достаточно, чтобы опьянеть. В этом Гарри тоже не видел особых недостатков, кроме разве что тех, горящих ниже пояса.       Деле же с предвкушением ждал момента, когда их связка Кейн-Алли сработает в игре — на этот раз чисто и красиво, не так, как в прошлые матчи, ещё до тренировок. В этом он напоминал упорного мальчишку, который непременно хотел доказать себе и всему миру, что прав. Конечно, Деле очень старался, но время шло и вот уже целый месяц, как они столкнулись под тёмным осенним небом Уэмбли. Всё это изумляло Гарри, он не понимал, что же такое случилось нынче, кардинально изменившее их в этот сезон. Всё, что было между ними до, не являлось сумасшедшей дружбой, сгоревшей в любви; это было нечто иное, больше ответственное и осознанное, чем просто желание попробовать и скоротать свои одинокие деньки. Гарри не знал, как описать; возможно, именно так и любят, но ему не хотелось думать об этом. Наверное, всё сводилось к тем простым и откровенным словам между ними: «Мне с тобой спокойно, знаешь?» и «Ты мне чертовски нужен». Всё однозначно, и Гарри напрасно искал что-то другое в их отношениях, хотя не мог не делать этого — такие эмоции для него в новинку. «Мы всегда хорошо чувствовали друг друга», — однажды сказал ему Деле — так просто и легко, как будто говорил об очевидной истине. И это, пожалуй, объяснило Гарри всё до конца: от их двухлетнего знакомства до забавной метафоры о небе, которой они, отчаявшись, упивались вдвоём до конца и так рассказали друг другу о своих желаниях.       

***

      Матч с Боруссией казался им обычным в Лиге Чемпионов, к тому же, Тоттенхэму удавалось удачно для себя встречаться с этим клубом. Единственный минус — пришлось быть гостями в немецком Дортмунде на чужом стадионе, но к переездам вся команда привыкла давно, хотя это был первый их матч за весь ноябрь, когда приходилось выезжать. В середине первого тайма счёт шёл не в пользу Тоттенхэма, и на перерыв команда уходила в чуточку напряжённом, угнетённом состоянии, как это бывает, когда соперник именно сейчас превосходит их, но они ничего не могут поделать. Во втором тайме Деле стал главной звездой, хотя сам не забил ни одного гола. На 49-й минуте матча он, завидев отскочивший мяч, потерянный в борьбе между Джереми и Эриксеном, бросился вперёд и, поймав момент, даже когда его плотно облепили игроки из Дортмунда, точно передал пас Гарри Кейну, уравнявшему счёт команд. Деле разрывало от эмоций, от счастья, но внешне он старался сохранить спокойствие. Пока Гарри облепили игроки команды, Алли мягко дал ему пять, улыбнулся восхищённо и горделиво, одним взглядом пытался сказать «Это мы, Гарри, это мы!». После первого забитого мяча последовал второй, и ассистентом по голу вновь стал Деле, только уже с Соном. Гарри не успел подойти к Алли и обнять его, но они были так очарованы друг другом, что общались уже взглядами, через половину поля; Гарри говорил ему «Ты восхитительный», а Деле отвечал что-то типа «В этом виноват ты». Им хотелось смеяться и целовать друг друга, но все камеры мира были направлены на них и несколько десятков метров и людей разделяли их прямо сейчас.       Кожа Деле на ощупь ещё влажноватая и горячая после душа; Гарри коснулся его грудной клетки и провёл вниз, до чувствительной впадинки и мягко поцеловал его в губы. Деле приподнялся с кровати на коленях и теперь придерживал затылок, позволяя целовать свою шею, плечи, незаметно стягивать с себя давно развязанный халат. Вся команда уже наверное давно заснула; по крайней мере, было тихо, и, скрываясь под сумраком гостиничных коридоров, Деле добрался до его номера, и никто из них даже не успел включить свет — они нашли друг друга в темноте и так. Гарри возбудился ещё в тот момент, когда к нему сзади подкрался Деле и жадно зацеловал его шею, приоткрытую спину и сквозь ткань халата сжал его член. Никто не хотел думать, что это просто адреналин после победы; если это так, даже лучше: Гарри никогда не чувствовал себя таким взвинченным и открытым, чуточку смелым и безбашенным для подобных экспериментов.       Деле жадно целовал его и, взяв его ладонь, позволил ей опуститься ещё ниже — к животу, очертить кубики пресса, спуститься к чувствительной линии пояса и дальше. Он сжимал его кисть крепко, даже больно, но Гарри нравилось и, слушая его хриплый стон сквозь сомкнутые губы, он медленно провёл одними кончиками пальцев по его напряжённому, влажному члену. «Продолжай!» — терпко выдохнул Деле в его плечо и нежно прикусил кожу, призывая к действиям. Гарри упёрся одним коленом в край кровати, свободной рукой прижал к себе расслабленное, но ещё державшееся в вертикали тело и обхватил его член полностью. Стянутый узлом пояс халата всё время мешал; Деле вцепился ему в плечи, вызывающе проводил языком по его шее и двигался бёдрами вперёд, желая ощущать пальцы Гарри на своём члене ещё плотнее и больше. В какой-то момент Алли вздрогнул и отстранился, бессильно присев на колени и смяв под собой простыни. Он прикрывал лицо руками, смеялся и качал головой; халат наполовину спал с его плеч, открывая силуэты татуировок.       — Мне так стыдно… Боже, так стыдно, Гарри. — Деле поднял смущённый взгляд на него, и Гарри понял, что теперь необходима его помощь — даже такому вроде бы с первого взгляда пошлому и беспечному парню. Он сел рядом с ним, погладил его по щеке и начал целовать медленно, невесомо, круговыми движениями водя губами по его шее, груди; опустив ладони на его пояс, он неспешно развязал его, стянул халат и отбросил в сторону. Деле привыкал, отзывался на его ласки, жадно ловил поцелуи, даже попытался снять с него халат, но не до конца; отчаявшись, он начал просто гладить его член сквозь ткань, приятно надавливая пальцами на твёрдую плоть.       Гарри услыхал восхищённый возглас, когда резко толкнул парня на спину, взял его за щиколотки и властно придвинул к себе, а сам навис над ним, целуя в горячие, что-то шепчущие губы и избавляясь от своего халата. Он провёл губами по всему телу Деле, от подбородка до пояса, и коснулся языком его члена; Алли вздрогнул и приподнялся на локтях. Его взгляд — смесь пошлости, желания и мольбы; Гарри наслаждался этим взглядом, пока неторопливо водил языком по напряжённой плоти, мелко целовал внутреннюю часть бедра, изводил Деле, который умолял удовлетворить его. Гарри думал, будет куда неприятнее заглатывать член полностью; но было иначе. Деле оказался неожиданно чувствителен к его ласкам, выгибался, извивался по кровати, смял простыни, толкался бёдрами вперёд к неудовольствию Гарри, больно сжимал его волосы и наконец соскользнул с кровати, ударившись головой об пол. Гарри придержал его за бёдра, но и не думал останавливаться. В таком неудобном положении, упираясь ногами в кровать, руками в пол и удерживая тело на весу, Деле обильно и громко кончил; он не позволил Гарри уйти и, чувствуя конец, с нереальной силой прижал его голову и резко толкнулся бёдрами вперёд. Пожалуй, это было неприятно, Кейн ощутил тошноту, долго пытался отплеваться и откашляться, в итоге проглотил всё, что излил в его рот Деле, под громкий смех последнего. Парень расслабленно обмяк на полу, оставив ноги вверху, и тяжко дышал, прерываясь на смех и кашель; Кейн наблюдал за ним сверху, с края кровати, и говорил ему больше не делать так, как это было сегодня. Деле его не послушается, это очевидно.       — Что насчёт тебя? — взгляд у парня дьявольски-пошлый, и Гарри не сразу вспомнил о себе. Ловко, как кот, Деле забрался обратно, подтянувшись на руках. Кейн отполз на середину кровати, но Алли догнал его и повалил, целуя жадно и настойчиво. Затем он лёг на спину и жестом показал Гарри встать так, чтобы его тело оказалось между ног Кейна. Деле пододвинулся ближе и резко, едва не поперхнувшись от неожиданности, взял его член в свой рот. Он не растягивал удовольствие, глотал быстро, подзадоривал Гарри двигаться ему навстречу, буквально задавать свой темп, и под конец Кейн, зажимая себе рот одной рукой, чтобы не стонать так громко, другой — удерживая голову Алли, просто толкался в его рот под иногда недовольные возгласы последнего. Но в момент, когда Гарри думал, что сейчас-то отомстит Деле сполна и изольётся в него также грубо и дерзко, Алли ловко высвободился из-под него, сильно толкнул в плечи и заставил вновь оказаться на спине.       — Только ради тебя, чёрт возьми!.. — прошипел Деле, и прежде, чем Гарри понял, что он задумал, ему стало неожиданно приятно. Алли дрожал, кусал губы и стонал — равно от боли и наслаждения; его бёдра медленно опускались, и Гарри прижал его к себе, целуя в щёки, переплетая их пальцы, гладя его по сильной, вспотевшей спине. Кейн откинул голову назад, когда Деле сделал первый толчок; в нём узко и горячо, это дробило разум на пёстрые шипящие кусочки и окутывало тело липкой феерией. Деле двигался быстро и грубо, потому что знал, что Гарри сейчас жарко и по-развратному хорошо. Кейну думалось, что именно это в нём хотел раскрыть Деле — другую, смелую сторону. Когда он ощутил, что кончит, то заранее попытался сбросить с себя парня, но тот настойчиво, упрямо двинул бёдрами, и Гарри, вскрикнув неприлично громко, кончил прямо в него. Деле упал в его объятия и громко выдохнул в шею что-то о том, что не стоило так кричать. Завтра, один — с болью в пятой точке, другой — странно удовлетворённый, они будут выглядеть очень подозрительной парочкой в глазах тех, кто сейчас не спал. Гарри нежно гладил его по влажной от пота спине, ерошил волосы, целовал его горячие щёки и разрешал подольше лежать на нём так, хотя Деле был тяжёлым. Их путь неминуемо пролегал через душ, но хотелось оттянуть этот момент, ещё чуточку понаслаждаться мгновением, искрящимся, беспечным, кричащим об их идеальном, не выдуманном дуэте как на поле, так и в постели.       За окном по-непривычному темно, ни фонарей, ни прожекторов, только слабый отблеск луны. Уэмбли отсюда далеко, но они всё равно думали о нём — так это странно, но они скучали и всегда будут немного скучать по этому месту, столкнувшему их, и по небу над ним — между Деле и Гарри это синоним скрывания правды и первых осенних поцелуев.