Капкейк со вкусом карамели

Маринетт, в мыслях недоумевая, а на деле оставаясь спокойной и чуть неловкой, все же задала вопрос, который мгновенно всплыл в ее голове после неожиданного заявления Джейн: − Как я могу помочь тебе, если я всего лишь кондитер? Джейн глянула на девушку с неким превосходством, которое мелькнуло в ее глазах и тут же исчезло, и, тщательно стараясь сдержать лукавую улыбку, да так, что ее губы едва заметно дрожали, ответила: − Что-нибудь придумай. Ты же знаешь, как мне нужны деньги. Замолви за меня словечко, например. Твой отец тесно общается с директором этого заведения, так почему бы тебе не устроить им встречу, в которой они обсудят мою дальнейшую судьбу. Работа официанткой сильно выматывает, − она театрально вздохнула, и в эту секунду Маринетт ощутила себя в дешевом спектакле, где играла отнюдь не главную роль, − так что будь душкой и поговори с отцом обо мне, ладно? − Ладно, − как-то неуверенно ответила Маринетт, а в груди что-то неприятно екнуло, словно злосчастная официантка своими тонкими аккуратными пальчиками проткнула ее ядовитой иглой. И этот яд Джейн готовила лично, главными ингредиентами которого были ее неповторимое превосходство и наглость, а также разрушенные мечты Дюпэн-Чэн. Мысли, подобно рою насекомых, гудели в голове и не давали сосредоточиться на работе, а смятение, бесцеремонно вторгшись в сознание девушки, не желало уходить оттуда ни на секунду. Бесспорно, это сказалось на ее работе: фрукты и ягоды резались с великой неохотой, карамель, рыжими веснушками покрывая стол, лилась неравномерно и забрызгивала все на своем пути, а шоколадная стружка появлялась так медленно, что Томасу Дюпэну пришлось сделать замечание. К сожалению, разговор с отцом так и не состоялся. Столько заказов свалилось на бедную голову несчастного мужчины, что он, увы, был вымотан как физически, так и морально. Краем уха Маринетт слышала о некой знатной особе, для которой и готовились сегодня десерты. Многое было поручено Томасу, даже фирменный капкейк девушки, из-за чего она расстроилась еще больше, чем утром. Тем не менее, ей удалось сделать несколько десертов, один из которых был карамельным. Дни, которые Маринетт тратила на работу, тянулись неимоверно долго, и девушка, томимая ожиданием встречи с ее соулмейтом, потеряла всякий интерес к жизни. Все ее мысли были заняты лишь ситуацией, которая не несла за собой счастливого финала. По крайней мере, так предполагала девушка. Разговор с отцом, увы, так и не принес обещанные плоды злополучной официантке, которая, к удивлению многих, решила уволиться в конце недели. Осень в Париже дала о себе знать не только новыми цветами, что разукрашивали знаменитый на весь мир город, но и вирусами, что бесцеремонно вторгались в организм и разрушали все так же ловко, как Маринетт ловко разрушала все свои надежды на хороший финал у себя в сознании. Тяжелое серое небо не давало толком взбодриться, холодный ветер навевал воспоминания о теплой и мягкой кровати, а частые грозы стали привычным делом. В один из таких дней Маринетт чувствовала себя неважно, и работа казалась ей не привычным, даже несколько любимым делом, а невыносимой мукой. Ее коллеги стали замечать болезненный блеск в глазах девушки, мертвенную бледность лица и задетый хрипотцой голос. Но на мгновение, словно по щелчку пальцев, она изменилась до невозможности, словно свет осеннего солнца на секунду озарил мрачные пейзажи Парижа. − Маринетт, заказ, − в руки девушки попал несколько помятый лист бумаги, на котором красовалось название ее фирменного десерта. И сердце волнительно затрепетало в груди, и лицо озарила ясная, радостная улыбка, словно она вот-вот должна была встретиться с тем, кто предназначен ей судьбою. Девушка тщетно успокаивала себя, в мыслях понимая, что это может быть кто угодно, но не ее соулмейт, но тело не слушалось и дрожало как осиновый лист на ветру, с чего коллеги неловко хихикали. Подобно стае разъяренных птиц, мысли бились друг о друга, не давая сосредоточиться на работе, а картина различных ингредиентов, мирно покоящихся на столе, смешивалась в уродливое месиво. И все это, наверное, было бы в порядке вещей, да только руки Маринетт дрожали так сильно, что на смену неловким хихиканьям коллег пришло смятение вкупе с тревожностью. На лбу вырисовывались неаккуратные бусины пота, которые живо разрастались и стремительно стекали вниз, очерчивая лицо. Пока Маринетт находилась в своих мыслях, к ней тихо подкрался Томас и предложил свою помощь так же тихо, из-за чего она в первый раз, да и во второй, его не услышала. Десерт был готов. Но не так, как хотелось того девушке. Она, тихо вздохнув, искренне надеялась на встречу с соумлейтом, но с каждой секундой, проведенной на кухне, теряла надежду, ибо во рту не было ничего хоть отдаленного напоминающего вкус ее десерта. − Видимо, не сегодня, − расстроено заключила Дюпэн-Чэн и принялась за работу в еще более подавленном состоянии, чем раньше. Но голову Маринетт вдруг пронзила мысль касательно её местонахождения. Выбегая с кухни, девушка оказалась бы перед своим возможным соулмейтом в не совсем привлекательном виде: пунцовая, вспотевшая, с лихорадочным блеском в глазах. Также не стоило забывать и о её давно помятом, чуть испачканном фартуке и съехавшей набок шапке. В два шага оказавшись возле отца, девушка настоятельно просила отпустить ее с работы, дабы привести себя в порядок в соседней комнате, где обычно переодевался персонал. Но внезапно мрачный вид Томаса испепелил все надежды на благоприятный ответ, поэтому Дюпэн-Чэн отправилась и дальше выполнять свою работу. − Маринетт, − послышалось над ухом девушки, − ты не обижайся. Работы много, − Томас устало вздохнул, − я не могу отпустить тебя просто так. Да и не думаю, − он выдавил из себя улыбку, − что твой соулмейт не оценит тебя или сочтет непривлекательной в таком образе. Тем временем девушка кивала, словно болванчик, но в мыслях решительно недоумевала. Ведь она не собиралась прихорашиваться там час! Видимо, Томас думал иначе. И пока девушка медленно нарезала фрукты, ожидая знакомого вкуса во рту, проходило время. И с каждой секундой надежда все гасла и гасла, становясь такой тусклой, что невозможно было ее разглядеть в поглотившем все мраке отчаяния. Но вдруг, подобно Фениксу, она вспыхнула ярким огнем, и Маринетт, ощущая яркий и неповторимый вкус карамельного десерта, ринулась в сторону двери, что вела в зал. По дороге она столкнулась с небольшой кастрюлей брусничного джема, что раскрасил ее фартук, плечо и часть шеи. Следом она чуть не поскользнулась на разлитом сиропе, из-за чего, кружась на одной ноге, вылетела из двери спиной. Это, бесспорно, вызвало некий интерес среди посетителей. Она, решительно их игнорируя, но не игнорируя десерты, что красовались на столах, шла вдоль зала с величайшим интересом. − Нашла, − шепотом произнесла девушка, глядя на карамельный десерт и парня, наслаждавшегося его вкусом.